17. С Новым годом!
Тридцать первого декабря они проснулись в обнимку.
Это было то особенное, утреннее состояние, когда сон уже отпустил, но просыпаться ещё не хочется. Когда тепло одеяла кажется самым правильным местом на земле, а рука, лежащая на талии, - единственным якорем, удерживающим в реальности. Семён открыл глаза первым. За окном было темно - в декабре в Сегеже светает поздно, почти в десять. Сквозь щель в шторах пробивался бледный свет уличного фонаря, и в этом свете он видел Варино лицо. Спокойное, расслабленное, без той вечной настороженности, которая появлялась на нём днём. Рыжие волосы разметались по подушке, одна прядь лежала на щеке, и Семён осторожно, чтобы не разбудить, убрал её.
Варя вздохнула во сне, придвинулась ближе, уткнулась носом ему в шею. Он чувствовал её дыхание - тёплое, ровное, спокойное. И тишину. В доме было тихо, только батарея иногда потрескивала и где-то далеко, в соседней квартире, кто-то включил телевизор. Коты спали - Боня у них в ногах, свернувшись тёмным клубком, Инфаркт на подушке у Вари, свесив лапу ей на голову.
Семён тихо, чтобы не разбудить котёнка, потянулся за телефоном. Семь утра.
- Варь, - позвал он шёпотом.
- Ммм, - ответила она.
- Семь утра.
- Чего ты встал в семь утра в последний день года? - простонала она, не открывая глаз.
- Привычка.
- Отвыкай.
- Не могу.
- Тогда иди на кухню и свари кофе, но тихо.
Она перевернулась на другой бок, утянув одеяло за собой. Инфаркт, оставшись без подушки, недовольно пискнул, перевернулся и устроился на Вариной голове. Варя не сопротивлялась. Семён улыбнулся. Натянул штаны, накинул футболку и босиком пошёл на кухню, стараясь не наступать на хвост Боне. Боня проводил его взглядом, полным кошачьего презрения.
---
День тянулся медленно, по-праздничному лениво.
Семён сходил в магазин - надел самый тёплый пуховик, шапку, шарф, перчатки, и всё равно замёрз, потому что в Сегеже в декабре было минус двадцать, а ветер дул с Белого моря такой, что пробирал до костей. Он купил три бутылки шампанского - "про запас", как он сказал, - и бутылку красного вина, и ещё одну, покрепче, потому что Варя попросила "чтобы было". Плюс мандарины, оливье готовое, потому что Варя сказала: "Резать салат в новогоднюю ночь - это неуважение к себе", сыр, колбасу, хлеб, конфеты.
- Ты купил полмагазина, - сказала Варя, разбирая пакеты.
- Ты сказала "чтобы было", - ответил Семён. - Вот, чтобы было.
- Я имела в виду "чтобы было, но не слишком много".
- Ты меня не знаешь? Я не умею "не слишком много".
Варя вздохнула, но спорить не стала. Шампанское поставила в холодильник, вино - на стол, мандарины - в вазу. Коты, учуяв запах еды, прибежали на кухню. Инфаркт запрыгнул на стол, но Семён его наругал и тот слез. А Боня сел у ног Вари.
- Коты не пьют, - заметил Семён.
- А я и не буду им наливать. Им воду.
Варя налила котам свежей воды. Инфаркт засунул лапу в миску, обрызгал всё вокруг, чихнул и убежал. Боня пил с достоинством, как будто это была вода из горного источника.
- Боня - аристократ, - сказал Семён.
- Боня - притворщик, - ответила Варя. - Он такой же дикий, как Инфаркт, просто скрывает.
- Ты про кота или про себя?
- Про обоих.
Семён усмехнулся. Подошёл к ней, обнял со спины, уткнулся носом в макушку. Пахло от неё шампунем и чем-то ещё, родным, неуловимым, что он не мог бы описать словами, но узнавал с закрытыми глазами.
- Не мешай готовить, - сказала Варя, но не отстранилась.
- Я не мешаю.
- Ты мешаешь. Ты стоишь на пути к холодильнику.
- Это стратегическая позиция.
- Идиот.
---
К семи вечера стол был накрыт.
Не роскошно, но уютно. Скатерть - белая, которую Варя купила специально к празднику. Свечи - две штуки, красные, в высоких подсвечниках. Мандарины в вазе, конфеты в розовой обёртке, оливье в хрустальной салатнице - старой, но очень красивой, Варя привезла её из Питера и берегла для особого случая.
- Особый случай - Новый год, - сказала она, расставляя тарелки.
- Особый случай - мы вместе, - ответил Семён.
Варя посмотрела на него. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё этим своим спокойным, глубоким взглядом, от которого у неё всегда что-то сжималось внутри. Она подошла к нему, остановилась в шаге.
- С Новым годом, - сказала она.
- С Новым годом.
Они поцеловались. Легко, невесомо, как снег за окном. Потом Варя вернулась к плите, а Семён открыл первую бутылку шампанского.
Пробка вылетела, ударилась в потолок, отскочила и приземлилась в салат оливье.
- Сёма, - сказала Варя, выковыривая пробку ложкой. - Ты специально?
- Я не целился, - ответил он.
- Пробка прилетела в салат. Это знак.
- Какой знак?
- Что год будет... пьяным.
Семён рассмеялся и разлил шампанское по бокалам.
---
К десяти вечера они были уже со второй бутылкой.
Варя сидела на диване, свесив ноги, и болтала ногой в воздухе в такт музыке, которая играла из телевизора. Семён сидел рядом, его рука лежала у неё на плече, пальцы лениво перебирали прядь волос.
- Сём, - сказала Варья, глядя в бокал. - Ты знаешь, что я тебя люблю?
- Знаю, - ответил он.
- А откуда знаешь?
- Ты мне говоришь это почти каждый день.
- А если не говорю?
- Тогда чувствую.
Варя отставила бокал, повернулась к нему, обхватила его лицо ладонями. Он был тёплым, слегка колючим - не брился со вчерашнего дня.
- Ты у меня самый лучший, - сказала она.
- Ты у меня тоже.
- Даже когда я ору?
- Даже когда ты орёшь.
- Даже когда я завела второго кота, и он порвал твои любимые штаны?
- Даже тогда, - Семён усмехнулся. - Но они были старые, так что простительно.
Она поцеловала его. Долго, не спеша. Он запустил пальцы в её волосы, притянул ближе. Варя вздохнула, приоткрыла губы, и поцелуй стал глубже, медленнее, как будто они пробовали друг друга на вкус - шампанское, мандарины, что-то ещё, своё, только их.
- Сём, - прошептала она, отрываясь.
- М?
- Налей ещё.
Он налил. Они снова выпили. Вторая бутылка пустела.
Коты спали - Боня на подоконнике, Инфаркт на спинке дивана, свесив лапы вниз. Иногда Инфаркт вздрагивал во сне, и Варя гладила его, не глядя.
- Смотри, - сказала она. - Они от нас не убегают, сидят с нами.
- Они устали от нас, - ответил Семён.
Она снова придвинулась к нему, уткнулась носом в шею. Пахло от него мылом, кофе и чем-то ещё, что она не могла описать, но узнавала с закрытыми глазами.
- Ты знаешь, - сказала она в его кожу, - я боялась, что после свадьбы всё изменится.
- Изменилось?
- Нет, - она покачала головой. - Стало лучше.
- Почему ты боялась?
- Не знаю. Думала, что когда мы станем мужем и женой, пропадёт что-то... острое. Борьба. Адреналин. А оказалось - борьба никуда не делась. Просто мы теперь боремся вместе, а не друг с другом.
Семён обнял её крепче. Она чувствовала его руки у себя на спине, его дыхание в своих волосах.
- Варь, - сказал он.
- М?
- Ты самое лучшее, что со мной случилось.
- Знаю, - она улыбнулась в его шею. - Я вообще лучшее, что случалось с тобой и твоими котами.
- С нашими котами.
- Хорошо, с нашими.
---
В половине двенадцатого они открыли третью бутылку.
Варя уже не сидела - она лежала, положив голову Семёну на колени, и лениво перебирала складки его футболки. Семён гладил её по голове, иногда запуская пальцы в волосы и накручивая прядь на палец.
- Сём, - сказала Варя.
- М?
- А ты веришь, что Новый год - это что-то меняет?
- Календарь меняет, - ответил он. - Остальное - нет.
- А я верю, - она перевернулась, посмотрела на него снизу вверх. - Я верю, что в двенадцать ночи случаются чудеса. Что если загадать желание правильно - оно сбудется.
- И какое желание ты загадаешь?
- Сейчас скажу, - она села, взяла бокал, отпила. - Я хочу, чтобы мы поехали на "Битву экстрсенсов". Даже если не возьмут - чтобы попробовали хотя бы.
Семён смотрел на неё. На её раскрасневшиеся щёки, на блестящие глаза, на рыжие волосы, которые разметались по плечам. Она была красивой. Не той красивой, которая бросается в глаза, а той, которая проникает внутрь и остаётся там навсегда.
- Ты правда этого хочешь? - спросил он.
- Хочу, - она кивнула. - Хочу перестать прятаться. Хочу выйти в мир и сказать: "Я есть. И я не боюсь".
- А если не получится?
- С тобой - получится.
Она поставила бокал, наклонилась к нему, поцеловала. Семён ответил, и в этом поцелуе было что-то отчаянное, почти пьяное. Не от шампанского - от свободы. От того, что они наконец решились.
- Варь, - сказал он, отрываясь.
- Что?
- Я согласен.
- На что?
- На всё. На "Битву", на переезд, на котов. На то, чтобы попробовать.
Она посмотрела на него. Глаза блестели - то ли от слёз, то ли от шампанского.
- Правда?
- Правда.
- Ты не боишься?
- Боюсь. Но с тобой бояться не страшно.
Она обняла его, прижалась всем телом. Он чувствовал, как она дрожит - мелко, едва заметно.
- Спасибо, - прошептала она. - Спасибо, что ты есть.
---
За десять минут до полуночи они вышли на балкон.
Оделись тепло. Варя не нашла свою толстовку, поэтому она одела кофту Семёна, а ему пришлось накинуть куртку, но всё равно замёрзли, потому что хоть и тепло на балконе, а ветер при открытом окне дул такой, что сбивал с ног. Варя взяла с собой бокал, Семён - бутылку шампанского.
- Щас откроем, - сказал он, пытаясь справиться с пробкой замёрзшими пальцами.
- Давай я, - Варя забрала бутылку, ловко открыла. Пробка улетела в темноту, приземлилась где-то в сугробе.
- За Новый год! - крикнула она, поднимая дрожащую руку.
- За нас! - поправил Семён.
Они выпили прямо из горла, потому что бокал Варя уронила с балкона в снег, а искать было лень.
Салют начался ровно в двенадцать.
Огни взлетали вверх, рассыпались красными, зелёными, синими искрами, и Варя смотрела на них, открыв рот, как ребёнок.
- Красиво, - сказала она.
- Очень, - ответил Семён, но смотрел не на салют - на неё.
- Чего смотришь? - она усмехнулась.
- Ты красивее.
Она обняла его, прижалась всем телом, и он почувствовал, как она дрожит - не от холода, от счастья.
- С Новым годом, Сём, - прошептала она.
- С Новым годом, Варя.
Они поцеловались под салют, на морозе, который щипал щёки и обжигал губы. Поцелуй был пьяным, долгим, немного неуклюжим - и от этого ещё более настоящим.
- Идём внутрь, - сказал Семён, отрываясь. - Я замёрз.
- Я тоже.
Они зашли в квартиру, скинули куртки, кофты. Варя стояла посреди комнаты, растрёпанная, с красным носом и замерзшими щеками, и смотрела на него.
- Сёма, - сказала она.
- Что?
- Потанцуй со мной.
- Я не умею.
- Все умеют.
Она включила музыку на телефоне - какую-то старую, медленную, которую он не узнал. Подошла к нему, взяла за руки.
- Обними меня, - сказала она.
Он обнял. Варя прижалась к нему, положила голову на плечо. Они двигались медленно, почти не двигались - просто стояли, обнявшись, и покачивались в такт музыке.
- Сём, - сказала Варя в его плечо.
- М?
- Я пьяная.
- Я тоже.
Она подняла голову, посмотрела на него. Глаза у неё были мокрые, но она улыбалась.
- Я люблю тебя, - сказала она. - Даже когда ты спишь и храпишь.
- Я не храню.
- Храпишь. Но я люблю.
Он поцеловал её. Нежно, почти целомудренно. Варя вздохнула и закрыла глаза.
- Сём, - сказала она, уткнувшись лицом ему в грудь.
- М?
- А давай споём?
- Что?
- Что-нибудь. Громко. Пусть соседи слышат.
- Соседи спать ложатся щас.
- Ну и что? Ложатся, а нас пусть слышат.
Она открыла балконную дверь, вышла на балкон, схватила воображаемый микрофон.
- Дорогие соседи! - закричала она в темноту. - С Новым годом! Желаю вам счастья, здоровья, любви и котов!
Семён стоял в дверях и смеялся.
- Варя, иди внутрь, ты замёрзнешь.
- Не замёрзну! Я горячая! - она повернулась к нему. - Спой со мной!
- Я не умею петь.
- Все умеют!
Она начала петь. Какую-то странную песню, слова которой он не знал, но мелодия была красивая. Голос у неё был не поставленный, но чистый, идущий изнутри. Семён слушал и думал о том, что готов слушать её вечно.
- Ну? - спросила она, закончив.
- Красиво.
- Врёшь.
- Правда. Ты красиво поёшь, когда пьяная.
- А когда трезвая?
- Тоже наверное. Просто не поёшь.
Варя засмеялась, вернулась в комнату, закрыла дверь, упала на диван, утянув его за собой.
- Сём, - сказала она, лёжа на его груди.
- Что?
- А помнишь, как мы встретились?
- Ты облила меня кофе.
- А потом?
- А потом ты назвала меня ишаком.
- Я не называла, я сказала "стоишь как ишак". Это разные вещи.
- Разные, - согласился он.
- А потом мы поженились, - продолжала Варя. - А потом завели котов. А потом...
- А потом переехали в Сегежу.
- А потом будем сниматься в "Битве экстрасенсов", - она подняла голову, посмотрела на него. - Ты правда согласен?
- Правда.
- Не передумаешь?
- Не передумаю.
Она уткнулась носом ему в шею и затихла. Семён гладил её по голове, слушал дыхание. Медленно, ровно, спокойно.
- Варь, - прошептал он.
- М?
- Ты засыпаешь?
- Нет. Я думаю.
- О чём?
- О том, как мне повезло. С тобой. С котами. С этой дурацкой квартирой, где зимой холодно, а батареи то греют то нет.
- Повезло, - согласился он.
- Я тебя люблю, - сказала она.
- Я тебя тоже.
Она поцеловала его. Медленно, пьяно, счастливо.
- Сём.
- М?
- Сними с меня носки.
- Зачем?
- Они мешают.
Семён посмотрел на её ноги - на ней были его носки, серые, шерстяные, которые она стащила ещё в Питере.
- Это мои носки, - сказал он.
- А теперь мои.
Он снял носки. Варя вытянула ноги, пошевелила пальцами.
- Холодные у тебя ноги, - сказал Семён.
- Всегда холодные.
- Я заметил.
Они лежали на диване, обнявшись, пока коты не потребовали внимания. Инфаркт запрыгнул Варе на ногу, Боня сел на Семёна на грудь и уставился в глаза.
- Боня, - сказал Семён. - Ты тяжёлый.
- Он не тяжёлый, он пушистый, - возразила Варя.
- Нет, он тяжёлый и толстый.
Боня обиделся на слова Семёна и лег к Варе на ноги. Инфаркт, видя, что старший кот занял лучшую позицию, забрался Семёну на голову и свернулся калачиком.
- Мы похожи на мебель для кошек. - Заметил Семён.
- Мы походу всегда были мебелью для кошек.
Она засмеялась, и от её смеха коты заворочались. Инфаркт спрыгнул с головы Семёна, приземлился Боне на спину, Боня открыл глаза, посмотрел с глубочайшим презрением, вздохнул - и снова закрыл.
- Они любят нас, - Констатировала Варя.
В комнате было темно, за окном медленно светало. Новый год наступал - не по календарю, который уже наступил, а по ощущениям, по тому теплу, которое разливалось внутри.