Осколки невинности
В то время как в комнате Адама пламя ярости переходило в шторм страсти, внизу, в пустой гостиной базы, воцарилась оглушительная тишина. Джозеф сидел на диване, уронив голову на руки. Перед ним на низком столике лежал тот самый «Глок», из которого стреляла Софи. Вороненый металл все еще пах порохом.
Софи стояла у окна, обняв себя руками. На её плечах все еще висела куртка Джозефа, пахнущая его дорогим парфюмом и гарью карьера. Она смотрела на свои ладони — они мелко дрожали.
— Ты убила человека, Софи, — голос Джозефа прозвучал глухо, почти безжизненно.
Софи вздрогнула, но не обернулась.
— Он хотел выстрелить в Эвелин. У меня не было выбора, Джозеф. Я просто... нажала на спуск. Раз за разом.
Джозеф медленно поднялся. Он подошел к ней со спины, но не обнял сразу. Он боялся. Боялся, что та светлая, чистая девушка, которая была его единственным спасением от тьмы мафиозного мира, навсегда исчезла в тумане того карьера.
— Посмотри на меня, — попросил он.
Она повернулась. Её глаза были сухими, но в них застыл такой глубокий ужас перед самой собой, что у Джозефа перехватило дыхание. Он протянул руку и осторожно коснулся её щеки, стирая черное пятно сажи.
— Я хотел уберечь тебя от этого, — прошептал он, и в его голосе прорезалась непривычная для наследника клана нежность. — Я играл с тобой, Софи. Сначала хотел задеть Эвелин, потом просто хотел почувствовать что-то настоящее... Но я никогда не хотел, чтобы твои руки были в крови. Это мое проклятие, не твое.
— Теперь оно наше, — Софи прижалась щекой к его ладони. — Ты не понимаешь? Я сделала это не только ради неё. Я сделала это, потому что если бы они убили её, они бы пришли за тобой. А я... я скорее сама стану дьяволом, чем позволю им забрать тебя.
Джозеф замер. Эти слова ударили его сильнее любой пули Легиона. Он всегда считал, что женщины в его мире — либо ледяные королевы вроде Эвелин, либо временные игрушки. Но Софи... она только что призналась в преданности, которая пугала своей силой.
Он резко притянул её к себе, зарываясь лицом в её волосы.
— Дура... Какая же ты дура, Софи, — выдохнул он, сжимая её так крепко, словно боялся, что она рассыплется пеплом. — Теперь ты одна из нас. Обратной дороги нет. Мой отец сделает тебя частью семьи. Ты понимаешь, что это значит?
— Да, — твердо ответила она, поднимая на него взгляд. — Это значит, что теперь я всегда буду рядом. С пистолетом или без.
Джозеф долго смотрел в её глаза, ища в них прежнюю искру доброты. Она там была, но теперь её окружала стальная оправа. Он наклонился и поцеловал её — медленно, горько, закрепляя их новый, кровавый союз.
Утро, 09:00.
Двор базы заполнили черные бронированные лимузины. Дон Антонио, глава клана Кастеллано, вышел из машины в окружении десятка телохранителей. Он выглядел торжественно и опасно.
— Где они? — спросил Дон, глядя на Кирилла, который чистил пулемет на крыльце.
— Кэп и Эвелин наверху. Приходят в себя, — буркнул Кирилл, не выказывая особого почтения. — Джозеф в гостиной.
Дон Антонио кивнул и вошел в дом. Он увидел сына, сидящего рядом с Софи. Оба были бледными, но в их позах чувствовалась новая, пугающая уверенность.
— Поздравляю, — старик положил тяжелую руку на плечо сына. — Марко мертв, Легион обезглавлен. Город говорит только о «дьяволах Кастеллано». Но у нас проблема. Ливийцы, которые ждали изотопы, недовольны. Они выставили ультиматум. И теперь мне нужно, чтобы твои «друзья-наемники» сделали то, чего не может сделать вся моя армия.
В этот момент на лестнице показался Адам. Он был в одной футболке, его шрамы казались еще ярче в утреннем свете. Следом вышла Эвелин, бледная, в его рубашке, которая была ей велика, но с тем самым холодным взглядом, который заставлял врагов цепенеть.
— Мы не работаем на Ливию, Дон, — хрипло сказал Адам, спускаясь вниз. — Наш контракт был — защита семьи.
— Это и есть защита, — Дон развернул на столе карту Средиземноморья. — Если мы не отдадим им то, что они хотят, завтра Палермо станет братской могилой. И ваша «мертвая верность» будет похоронена вместе с ним.