Осколки памяти
Холод. Это первое, что она всегда чувствовала во сне. Тот самый пронизывающий холод портового склада в Марселе, который пропитался запахом соли и дешевого машинного масла.
— Эв, уходи! — голос Адама звучал хрипло, но в нем не было страха. Только отчаянная просьба.
Во сне всё всегда происходило в замедленной съемке. Эвелин видела себя со стороны: моложе на два года, с растрепанным хвостом, в перепачканной кровью тактической куртке. Она тянулась к нему, её пальцы почти касались его плеча.
— Мы уйдем вместе, слышишь? — кричала «та» Эвелин, и её голос дрожал. — Макс уже подогнал машину к пирсу!
Адам улыбнулся. Это была та самая улыбка, от которой у неё когда-то замирало сердце — спокойная, немного виноватая. Он прижал ладонь к ране на боку, и сквозь пальцы толчками вытекала густая, почти черная в свете прожекторов кровь.
— Я люблю тебя, принцесса. Беги.
Секунда. Ослепительная вспышка. Грохот взрыва, который, казалось, вывернул реальность наизнанку. Эвелин отбросило назад, и последнее, что она видела перед тем, как небо обрушилось на землю — это силуэт Адама, исчезающий в стене огня.
Эвелин резко села на кровати, хватая ртом воздух, словно она всё ещё была там, в задымленном порту. Сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Простыни промокли от пота.
Тишина комнаты давила на уши. Ни огня, ни криков. Только мерный гул кондиционера в её миланской квартире.
Она прижала ладони к лицу, дожидаясь, пока дрожь в пальцах утихнет. Взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежал старый, поцарапанный смартфон, который она не включала уже несколько дней. Рука сама потянулась к нему.
Экран вспыхнул, ослепляя. Эвелин зажмурилась на мгновение, а затем открыла галерею. Единственное видео.
На экране Адам — живой, смеющийся, с волосами, растрепанными ветром. Он стоял на фоне какого-то залива и пытался настроить камеру.
— Эй, Эв, смотри! Если я нажму сюда, мы будем выглядеть как герои старого кино... О, черт, я, кажется, всё сломал.
Его смех заполнил пустую комнату, и на долю секунды Эвелин показалось, что он здесь. Что стоит только обернуться — и он подмигнет ей.
— Спи спокойно, Адам, — прошептала она в пустоту, выключая экран. — Потому что я, кажется, разучилась это делать.
Она встала, подошла к зеркалу и натянула на лицо привычную маску безразличия. Сегодня было важное задание. Сегодня нужно было убивать, а для этого чувства были лишними.
В наушнике-вкладыше, лежащем на комоде, раздался треск, а затем бодрый голос Макса:
— Эв, ты жива там? Или мне заказать тебе кофе и гроб одновременно? Мы на позиции, ждем только твою прекрасную, но очень медлительную персону.
Эвелин усмехнулась, и эта усмешка была острее любого скальпеля.
— Заткнись, Макс. Я буду через десять минут. Приготовь коды доступа, иначе гроб понадобится тебе.
После разговора Эвелин упала на кровать и закрыла глаза и в это время послышался стук в дверь:
— Эвелин! Вставай, соня! Невероятно, уже одиннадцать утра, а ты все еще в царстве Морфея.
Эвелин вздрогнула, инстинктивно потянувшись рукой под подушку, где в кобуре покоилась её «Беретта». Пальцы коснулись холодного металла, и это движение немного успокоило бешеный пульс.
Мать, сияющая и безупречно одетая в шелковый халат, запорхала по комнате, открывая окна. От неё пахло дорогим парфюмом и оптимизмом — двумя вещами, которые Эвелин переносила с трудом.
— Мам, — голос Эвелин прозвучал хрипло, как после долгого крика. — Сколько раз я просила не входить без разрешения? У меня мог быть... гость.
— Ой, не смеши меня, — мать обернулась, всплеснув руками. — Твой единственный «гость» за последний год — это тот огромный парень Кирилл, который заходил забрать какую-то сумку с «инструментами». Кстати, он очень милый, но ест как не в себя.
Эвелин поморщилась. Если бы мама знала, что в той сумке были не гаечные ключи, а детали для снайперской винтовки, она бы вряд ли назвала Кирилла милым.
— У меня есть потрясающая новость! — Мать присела на край кровати, её глаза светились так ярко, что Эвелин захотелось снова спрятаться под одеяло. — Я выхожу замуж. По-настоящему.
Эвелин замерла, медленно убирая руку из-под подушки.
— Снова? Мам, предыдущий «мистер совершенство» сбежал через два месяца, прихватив твое колье.
— Это другое! — мать всерьез обиделась. — Антонио... он другой. Он могущественный, галантный и безумно богатый. Он из Сицилии. Настоящий аристократ старой закалки. И у него есть сын, твоего возраста, кажется. Представляешь, какая у нас будет семья?
Эвелин почувствовала, как внутри всё похолодело. Сицилия. Антонио. В криминальных сводках, которые она изучала перед заданиями, имя Антонио Кавалларо упоминалось чаще, чем прогноз погоды. Глава одного из самых жестоких кланов.
— Ты выходишь замуж за главу мафии, мам? — Эвелин постаралась, чтобы голос звучал как шутка, хотя ладони мгновенно вспотели.
— Не говори глупостей! — рассмеялась мать. — Он занимается... импортом оливкового масла. И никакой критики, Эв! Мы переезжаем в его особняк на этой неделе. Ты должна познакомиться с Джозефом, его сыном. Говорят, он настоящий красавчик.
Эвелин закрыла глаза, чувствуя, как мир, который она так тщательно выстраивала из секретов и лжи, начинает рушиться.
— Красавчик, значит? — пробормотала она, чувствуя, как в кармане пижамы вибрирует второй телефон — тот, что для заказов. — Надеюсь, у него есть страховка жизни. Потому что я не уверена, что мы поладим.