попробуй не обидеть

Глава тринадцатая.

Утро встретило меня серым потолком и головой, будто налитой свинцом.

Я лежала в кровати Риты и смотрела в никуда. Потолок был старый, в мелких трещинах, которые складывались в карту незнакомой местности - реки, притоки, неизведанные земли. От окна несло холодом: Кварцова всегда спала с приоткрытой форточкой, даже в апреле, даже когда зуб на зуб не попадал. Сама она дышала ровно, размеренно - лицо спокойное, беззаботное, как у ребёнка. Светлые кудрявые волосы разметались по подушке, левая рука свесилась с кровати. Человек, который не знает, что вчера на берегу моря нашли куртку с пятнами крови. Человек, который спит спокойно, потому что его совесть чиста. Я ей завидовала.

Тело ныло. Шея затекла - спала в неудобной позе, поджав ноги и уткнувшись подбородком в плечо. В висках стучало, во рту стоял металлический привкус - не то от усталости, не то оттого, что слишком сильно кусала губу во сне. Я хотела перевернуться на бок, уткнуться в подушку и забыться ещё на пару часов, но стоило закрыть глаза, как под веками начинали прокручиваться одни и те же картины: куртка Игоря, мелькающая в мутной воде; сам Игорь, сжимающий бутылку виски; выстрел на автомойке и чёрная тень, оседающая на мокрый бетон. Я сжала зубы. Зажмурилась до цветных кругов. Не помогло. Образы въелись туда навсегда, как въедается в дерево старая краска.

Вчерашний разговор с отцом звенел в ушах: «Два привода за хранение, один - за распространение». Я смотрела в одну точку на потолке и понимала: Ваня не тот, кем кажется. Для меня он так и остался загадкой - и вряд ли когда-нибудь откроется полностью. Может, это и есть люди, которых мы любим? Мы никогда не знаем их настоящих. Мы любим тех, кого сами придумали. А потом реальность бьёт по лицу - и ты понимаешь, что у твоего парня два привода, что он продаёт наркотики и, возможно, когда-нибудь сядет. Или умрёт от передоза - как тогда, когда Рита позвонила и сказала, что у него остановилось дыхание. И ты уже не можешь от него отказаться, потому что успела влюбиться. Потому что его кудрявые тёмные волосы, его голос с хрипотцой, его запах - древесный, с чем-то неуловимо резким - стали твоими.

Сообщение от Бори о том, что Оксана нашла куртку Игоря, вторило в подсознании, то и дело всплывая яркими картинками. Я видела сестру Хенкина - русоволосую, с живым огоньком в глазах, - стоящую по колено в ледяной воде. Видела, как она вытаскивает мокрую ткань, встряхивает её, видит бурые пятна и замирает.

Телефон завибрировал под подушкой.

Я не сразу его достала. Смотрела на угол наволочки, из-под которого пробивался синеватый свет экрана, и считала до десяти. Глупая привычка: будто если досчитать до конца, сообщение исчезнет. Будто можно отложить реальность ещё на несколько секунд. На счёте «десять» я всё-таки вытащила телефон и прищурилась - слишком ярко. На экране горело: «Борис Хенкин».

Боря. Хенк. Светловолосый, с изумрудными глазами навыкате - теми самыми, которые смотрели на меня с обожанием каждый день. Я знала это, но ничего не могла ему дать. Он, наверное, сидит сейчас у себя, горбится над телефоном, прикусив губу. Он всегда так делал, когда волновался.

Борис Хенкин [08:14]

Ты как? Оксана всю ночь не спала. Она хочет встретиться. Она напугана, Ир. Не так, как обычно. Она реально напугана.

Я перечитала сообщение три раза. Оксана - напугана. Та самая Оксана, которая всегда смеялась громче всех, материлась как сапожник и никогда никого не боялась. Если уж она напугана - значит, дело серьёзное. Вспомнила вечер у крыльца, когда она говорила про Рауля. Тогда подруга Бориса не плакала. Была просто злой - побелели костяшки пальцев, сжимавших пачку сигарет. А теперь напугана. Это хуже.

Ирина Самойлова [08:15]

Я в порядке. Где встречаемся?

Борис Хенкин [08:15]

На базе. Часа через два. Сможешь?

Ирина Самойлова [08:16]

Да. Кису предупредить?

Борис Хенкин [08:16]

Нужно. И Мела тоже. Все должны быть в курсе.

«Все должны быть в курсе».

Я отложила телефон и почувствовала, как внутри начинает закипать тревога. Не просто беспокойство - холодный, липкий страх, который поднимался от живота к горлу. «Все должны быть в курсе» - значит, речь не только о куртке. Значит, Оксана узнала больше, чем должна была. Значит, теперь она - часть этой грязной тайны.

Рядом зашевелилась Рита. Открыла глаза - мутные, сонные, - моргнула пару раз и улыбнулась мне мягко, беззащитно. На щеке отпечатался след от складки наволочки.

- Ты чего так рано? - пробормотала она, потягиваясь и зевая, как сытая кошка.

- Поехать нужно. Встреча с ребятами.

- Опять ваши тайны? - Рита села, потёрла глаза кулаками, совсем по-детски. В её голосе уже проснулось беспокойство. Она всегда чуяла, когда я врала. - Ир, ты в порядке? Ты вчера была сама не своя.

- Всё нормально, - я выдавила улыбку. Получилась кривая. - Просто Боря переживает из-за Оксаны. Ей, кажется, нужна помощь.

- Тогда давай. - Подруга махнула рукой, не стала допытываться. И за это я была ей благодарна сильнее, чем могла бы выразить. - Я тут приберусь, а ты беги.

Я выскользнула из постели. Пол был ледяной - ступни заныли сразу, едва коснулись досок, и я торопливо натянула носки. В ванной пахло мылом с ромашкой и Ритиным шампунем. Я включила воду и долго плескала в лицо - ледяную, до жжения, до ломоты в скулах. Нужно было проснуться. Нужно было смыть с себя эту липкую ночную тревогу. Не помогло.

Подняв голову, я встретилась взглядом со своим отражением.

Из зеркала на меня смотрела бледная девушка с заострившимися скулами. Каштановые волосы до лопаток висели тусклыми прядями, никак не хотели лежать ровно. Зелёные глаза запали, а под ними, в обрамлении веснушек, растеклись фиолетовые тени - такие густые, будто их нарисовали акварелью. Я машинально коснулась пальцами ключицы и прощупала под кожей крошечный корпус кардиостимулятора - едва заметный бугорок, который всегда напоминал, что моё сердце может остановиться в любой момент. МАС. Синдром, из-за которого я теперь хожу с железкой в теле. Губы были обветренные, потрескавшиеся. Я попыталась пригладить волосы - не слушались. Чёрт с ними. Не до красоты сейчас. Внутри всё дрожало, и я не знала - от холода или от страха.

Оделась на автомате: джинсы, свитер крупной вязки - колючий, но тёплый, - сверху ветровка. Всё по карманам: телефон, ключи, кошелёк. Рита ждала в коридоре, кутаясь в халат и привалившись плечом к дверному косяку.

- Береги себя, - тихо сказала она.

- Постараюсь.

Я чмокнула её в щёку, ощутила запах ромашкового крема и выскользнула из квартиры. Дверь закрылась с глухим щелчком, отрезав меня от нормального мира - того, где спят по ночам, не слыша выстрелов, и не знают, как выглядит кровь на асфальте.

Улица встретила сырым ветром и серым небом. Оно нависало низко, почти касаясь крыш пятиэтажек, - старое, выцветшее, как простыня, которую забыли снять с верёвки. Весна запоздала: календарь показывал вторую половину апреля, но деревья стояли голые, а по асфальту ветер гнал прошлогодние листья - сухие, скрученные, похожие на дохлых пауков.

Я прошла мимо покосившейся песочницы, ржавых качелей и мусорных баков, над которыми кружила одинокая ворона. Где-то далеко лаяла собака. Хлопнула дверь подъезда. Обычные звуки обычного утра - но для меня они звучали иначе, будто всё вокруг замерло в ожидании чего-то плохого.

Набрала Кису. Гудки шли долго - пять, шесть, семь. Я уже хотела сбросить, когда на том конце ответили. Голос хриплый, с хрипотцой, - только проснулся, но уже не спал.

- Кис, встречаемся на базе. Через час-полтора. Боря сказал, Оксана хочет поговорить.

В трубке зашуршало - наверное, он сел на кровати и потянулся за одеждой.

- Она что, всё ещё на взводе из-за этой куртки? - спросил он, и сквозь хрипоту прорезалась настороженность.

Я представила его: Ваня Кислов, высокий, жилистый, чёрные кудрявые волосы вечно падают на глаза. Нос с небольшой горбинкой, острые скулы. И этот его взгляд - ленивый, тяжёлый, - который становился опасным, когда он злился. Я слишком хорошо знала, как этот взгляд меняется.

- Похоже на то. И не только из-за куртки. Боря сказал, она всю ночь не спала.

- Добро. Я сейчас, только умоюсь и выйду.

- Киса, - я замялась на секунду. - Будь помягче с ней. Она... она не такая, как мы. Она не привыкла к такому.

Молчание в трубке длилось пару секунд. Потом он ответил - тише, чем раньше:

- Знаю.

И сбросил звонок.

Я убрала телефон в карман и пошла дальше. По дороге считала шаги. Это помогало не думать. Сто двадцать от подъезда до мусорных баков. Ещё триста до перекрёстка. Двести до остановки.

Автобус пришёл почти пустой. Я села у окна, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как проплывают серые дома, обшарпанные вывески, пустые ларьки. В салоне пахло дешёвым табаком и мокрой тканью. Женщина на переднем сиденье укачивала коляску - ребёнок хныкал тоненько, надрывно. Город просыпался неохотно, будто тоже не хотел вставать.

Я думала об Оксане. О том, как она нашла эту чёртову куртку. Держала её в руках, разглядывала пятна, пыталась понять - и поняла. И теперь она напугана. И теперь она - часть нас.

На остановке я вышла и ещё десять минут шла пешком вдоль ржавых гаражей, мимо свалки старых покрышек, по разбитому асфальту, в который вросли осколки стекла. Окраина встретила запахом сырости, ржавого железа и старого дерева.

Мы подошли к знакомому зданию - старому, заброшенному, с выбитыми окнами. Стены из тёмно-красного кирпича покрылись копотью и пылью, краска давно облупилась. Внутри царил полумрак - свет едва пробивался через грязные окна, падая на пол жёлтыми тусклыми пятнами. Мы зашли в самую большую комнату. В углу, у дальней стены, стоял старый кожаный диван, продавленный и потёртый, с пятнами непонятного происхождения. Рядом - несколько ящиков, пара стульев и ржавая бочка, заменяющая стол.

Вдоль стен тянулись разводы сырости, а на некоторых участках краска вздулась и осыпалась, обнажая серый бетон. Пахло здесь сыростью, старой пылью и почему-то бензином - видимо, от мотоцикла, который стоял в углу.

На стенах виднелись граффити - кто-то до нас оставил свои следы: черепа, мрачные надписи, чьи-то имена. И вездесущее «Чёрная весна», выведенное баллончиком чёрной краски. Здесь мы собирались, спорили, молчали и решали свои проблемы. Это был наш мир, спрятанный от чужих глаз. В углах стояла тень - густая, плотная. Но силуэт был уже знаком.

Первым, кого я увидела, был Мел.

Егор Меленин сидел на перевёрнутом ящике из-под пива, сгорбившись и сложив руки в замок. Свет ложился на его лицо сбоку, высвечивая бледную кожу, короткую стрижку (хотя волосы уже начали отрастать - видно было по неровным прядям надо лбом) и серьёзные, сосредоточенные глаза. Он был самым высоким из нас, но сейчас казался меньше - будто тяжесть последних дней вдавила его в землю. В своей обычной манере он не смотрел на меня, а изучал половицы под ногами, словно там были ответы на все вопросы.

Рядом на старом диване сидел Киса. В своей обычной позе: локти на коленях, голова опущена, плечи напряжены. В пальцах крутилась зажигалка. Он не курил - просто щёлкал колёсиком, раз за разом, выпуская крошечные искры, которые гасли, не долетев до пола. Метроном, отсчитывающий время до взрыва.

- Привет, - я села рядом, коснулась его плеча.

Под рукой проступило тепло - живое, настоящее. Это немного успокаивало. Он был здесь, рядом.

Киса поднял голову, и я увидела его лицо: уставшее, напряжённое, с тёмными кругами под глазами. Чёрные кудри растрёпаны, острые скулы, казалось, стали ещё острее. Он улыбнулся, но вышло грустно, вымученно - будто он заставлял себя.

- Привет, кошка.

- Ты чего такой?

- Да не знаю. - Он посмотрел на дверь. - Чувствую, что разговор будет тяжёлым. - Зажигалка щёлкнула снова. - Я вчера Гене звонил. Не взял трубку. Совсем.

- Может, он просто не хочет ни с кем говорить, - предположила я, но собственный голос дрогнул. Я сама не верила в свои слова.

- Может. - Киса пожал плечами и спрятал зажигалку в карман. - А может, с ним что-то случилось.

Мы замолчали, и тишина стала плотной, почти осязаемой. Я слышала, как скрипят половицы под ногами Мела, как ветер гудит в трубах наверху, как колотится моё сердце - слишком громко, слишком часто.

Меленин нарушил молчание первым. Он поднялся - медленно, как будто спина болела, - подошёл к иллюминатору, забитому фанерой, и выглянул в щель. Голос звучал низко, размеренно, с той особенной тяжестью, которая бывает у людей, привыкших отвечать за других:

- Если они что-то заподозрят, нам конец.

- Знаю, - бросил Киса.

- Ты понимаешь, что Оксана теперь - уязвимое место? - продолжил Егор, не оборачиваясь. - Она знает. Любой, кто на неё надавит, получит всё.

- Она моя сестра, - раздалось от двери.

Мы обернулись.

В проёме стоял Боря Хенкин. Бледный, с красными от недосыпа глазами, сжатыми челюстями. Светлые волосы растрёпаны, изумрудные глаза смотрели не мигая, и в них стояло то, чего я раньше не видела: упрямство пополам с отчаянием. Одет небрежно: мятая футболка с логотипом какой-то группы, старая джинсовая куртка на размер больше.

- Она моя сестра, - повторил он, заходя внутрь. - И если кто-то захочет на неё надавить, он будет иметь дело со мной.

- Тихо, - осадил Меленин, поворачиваясь к нему. - Никто не собирается на неё давить. Мы о защите говорим.

- О защите, - эхом отозвался Киса и усмехнулся - без веселья, одними губами. - С каких пор мы кого-то защищаем? Мы только разрушаем.

Я сжала его руку. Он не ответил, но пальцы сжались в ответ - крепко, почти до боли.

- Заткнись, - попросила я. - Пожалуйста.

Он посмотрел на меня - долго, изучающе. В тёмных глазах, глубоких, как колодцы, не было злости. Только усталость. Огромная, бескрайняя усталость человека, который слишком давно не спит спокойно.

- Ладно, - выдохнул Киса и отвёл взгляд.

Через несколько минут пришли Оксана и Боря. Оксана вошла первой, и я смотрела на неё и не узнавала. Обычная громкая, дерзкая, вечно улыбающаяся сестра Хенкина исчезла куда-то, оставив на своём месте собственную тень. Русые волосы, всегда собранные в небрежный, но живой пучок, теперь висели тусклыми прядями. Под глазами залегли круги - не просто синяки от недосыпа, а что-то глубокое, въевшееся. Губы сжаты в тонкую линию. Плечи опущены. Руки скрещены на груди - она держала себя за локти так, будто боялась рассыпаться. Серая толстовка навыпуск была ей велика, и сквозь эту мешковатость я вдруг заметила: её талия стала чуть полнее. Или мне показалось? Или я уже знала то, что ещё не было произнесено вслух?

Она выглядела так, будто на плечах лежала вся тяжесть мира.

Боря шёл рядом, не касаясь, но близко - в шаге, в полушаге, как телохранитель, готовый подхватить её, если она споткнётся. На лице застыла боль, которую он пытался спрятать и не мог.

- Садись, - сказал Меленин, и его голос прозвучал мягче обычного. Даже слишком мягко - так говорят с больными или с детьми.

Оксана опустилась на ящик у стены, обхватила плечи руками. В помещении было не холодно, но её трясло - мелкой дрожью загнанного зверька. Егор сел рядом, не касаясь, но близко. Просто быть рядом.

- Я всё рассказала Боре. - Её голос дрожал, как натянутая струна. - Всё, что знаю. Про куртку. Про то, что догадалась.

- А что ты знаешь? - Киса подался вперёд, и в его голосе зазвучала сталь.

Оксана подняла голову. Посмотрела сначала на него - долго, не мигая, - потом на меня. В её взгляде было то, от чего перехватило дыхание. Не обвинение. Не страх. Понимание. Она понимала, кто мы. И всё равно сидела здесь.

- Что Игорь мёртв. Что вы его убили. Что его тело - в море. - Каждое слово она произносила раздельно, будто вбивала гвозди. - Боря мне рассказал. Не всё, но достаточно, чтобы понять, во что вы ввязались.

- Зачем ты вообще полезла в это море? - Киса встал, прошёлся по комнате. Движения резкие, нервные. - Кто тебя просил? Ты что, хотела найти что-то?

- Я гуляла по берегу. - Она не отвела взгляда. - Просто гуляла. Увидела куртку. Она лежала на камнях, мокрая, в водорослях, вся в песке. Я хотела её выбросить, а потом увидела пятна.

- Коричневые? - спросил Меленин спокойно, почти буднично.

- Да. Я сначала подумала - грязь. Или ржавчина. - Она сглотнула, провела рукой по лицу. Пальцы дрожали. - А потом поняла. Это была кровь.

- И ты притащила её домой. - Киса не спрашивал - констатировал. - Ты притащила улику в дом, где живёт твой брат, где живёшь ты. Если кто-то узнает...

- Я не хотела знать! - выкрикнула Оксана, и в этом крике прорвалось всё, что она сдерживала. Слёзы. Злость. Отчаяние. - Я не хотела! Я просто хотела помочь! Я думала - может, это чья-то куртка, может, человека ищут... Я не знала, что это ваша!

- Киса, хватит! - я встала между ними.

- Нет, Ира! - он повысил голос и стукнул кулаком по стене. Глухой удар отдался эхом, и я вздрогнула. - Она в курсе! Теперь она в курсе! И если она проболтается...

- Не проболтаюсь. - Голос Оксаны стал твёрдым, и на секунду прорезалась прежняя Оксана - та, которая никого не боялась. - Я не дура.

- Ты уже сделала глупость, когда припёрла эту куртку домой!

- Киса, хватит! - теперь уже Меленин встал между ними, загородив девушку плечом. - Она не виновата. Она не знала, что это. И она права - не проболтается.

- Откуда ты знаешь? - Киса перевёл взгляд на него. - Откуда, блять, ты знаешь?

Тишина сгустилась. Я замерла. Боря замер, сжимая пальцами край куртки. Мел опустил руки. Оксана кусала губу так сильно, что на нижней выступила капелька крови. Она отчаянно сдерживала слёзы, но они уже дрожали в уголках глаз.

Киса смотрел на неё сверху вниз. Потом взгляд его смягчился - едва заметно, на долю секунды, - и он произнёс тише:

- Может, ты сама расскажешь? Или мне продолжить?

Оксана молчала. Смотрела в пол. Костяшки пальцев, вцепившихся в край ящика, побелели.

- Оксана, - голос Бориса дрожал. - Что он имел в виду?

Она медленно, очень медленно подняла голову. Глаза блестели - от слёз или от злости, я не поняла. Может, и от того, и от другого.

- Я беременна. - Слова упали в тишину, как камни. - От Рауля.

У меня перехватило дыхание.

Боря замер - лицо стало белым как мел, изумрудные глаза расширились.

- Что? - выдохнул он. - Когда? Как?

- Неделю назад узнала. - Оксана машинально провела рукой по животу. Жест был настолько интимным, что мне стало неловко смотреть. - Я не знала, как сказать. Я боялась.

- Почему ты мне не сказала? - Боря шагнул к ней, но она отшатнулась - резко, инстинктивно, как от удара.

- Потому что ты бы сразу побежал к отцу, а он - к Кудиновым, и начался бы скандал. - Она говорила ровно, механически, будто повторяла эти слова сотни раз. - А Рауль... Рауль сказал, что это не его ребёнок. Что я сплю с кем попало. Что он не будет платить за чужие ошибки.

- Я убью его, - сказал Боря. Тихо, почти без эмоций, и от этого стало по-настоящему жутко. Лёд. Замёрзшее озеро, под которым не видно дна.

- Не надо. - Оксана схватила его за руку. - Пожалуйста. Я сама разберусь. Я уже решила.

- Что? - спросил Меленин. Он сидел, не двигаясь, но плечи напряглись.

- Ещё не знаю. Но что-нибудь придумаю.

Мы снова замолчали. Я смотрела на Оксану и видела в ней себя - такую же напуганную, такую же одинокую, зажатую в угол. Вспомнила вечер в подвале у Бабичей, когда Рауль прижал меня к стене и шептал в ухо гадости, пока я не ударила его коленом. А она не смогла ударить. Или не успела. Разницы нет.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Боль отвлекала, но не спасала. Перед глазами стояло лицо Рауля - смазливое, самоуверенное, с хищной улыбкой. Если бы я знала тогда, что он сделал с сестрой Бори, я бы не ограничилась коленом. Я бы... Я не додумала даже в мыслях. Потому что знала, на что способна. Потому что на автомойке я уже доказала это себе - и Коляну.

- А куртка? - спросил Меленин, возвращая всех в реальность. - Что ты с ней сделала?

Оксана выдохнула, провела рукой по волосам:

- Отдала Боре. Он закопал её в лесу, за старым гаражом. Подальше от дома. Никто не найдёт.

- И правильно, - кивнул Киса. Он немного успокоился, но напряжение ещё висело в воздухе, как дым. - Хоть что-то умное.

- Кис, - позвала я тихо.

Он посмотрел на меня. В тёмных глазах читалось то, что он не мог сказать вслух: «Я знаю. Я тоже боюсь. Но не могу это контролировать». Я взяла его за руку, сжала пальцы. Он ответил тем же - крепко, почти до боли.

Мы сидели в тишине. Слушали, как за окном шумит ветер, как скрипит обшивка, как где-то капает вода. Я смотрела на свои руки - они дрожали. И не могла понять, от холода или от страха.

Звонок раздался резко, ввинтившись в тишину, как сверло.

Я дёрнулась, посмотрела на экран. «Папа». Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле - часто, судорожно. Я подняла трубку и постаралась, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо.

- Да, пап?

- Ира, где ты? - Голос Сергея Михайловича был натянут, как струна, - без обычной теплоты, без заботливости, одна холодная, деловая собранность.

- Я... с ребятами. На базе. А что случилось?

Я обвела взглядом остальных. Киса подался вперёд, на лице застыла тревога. Мел напрягся, развернув плечи. Боря замер, с ужасом глядя мне в лицо, а Оксана прижала ладонь ко рту.

- Слушай меня внимательно. - Отец сделал паузу, в которой я услышала то, что он не говорил. Усталость. Беспокойство. - Я вызываю вас всех в участок. Тебя, Кислова, Хенкина, Мела.

- А Оксана? - я взглянула на неё. Девушка побледнела ещё сильнее.

- Оксана не нужна. Она не имеет отношения к этому делу. У нас есть вопросы по Гене.

- Но мы ничего не знаем... - начала я, но он перебил.

- Нашли тело. Обгоревшее. На берегу, у рыбачьей бухты. При нём были документы Зуева.

Мир остановился.

Я перестала слышать своё дыхание. Перестала чувствовать холодный пластик телефона в ладони. Перестала чувствовать руку Кисы в своей.

- Что? - прошептала я. Голос сорвался.

- Все думают, что это Гена. Но тело обгорело так, что опознать невозможно. Только документы. Поэтому мы проверяем все версии. Приезжайте. Через час. И не заставляйте меня ждать.

Трубка замолчала.

Я опустила руку с телефоном. Посмотрела на экран - звонок завершился. Потом перевела взгляд на ребят. В комнате было тихо - так тихо, что я слышала, как бьётся сердце Кисы. Или своё. Я уже не различала.

- Нашли тело, - сказала я. - Обгоревшее. На берегу. Документы Гены.

- Что?! - Киса подскочил как ужаленный. - Он мёртв?

- Не знаю. Документы при нём. Но тело обгорело, опознать невозможно.

- Это не он, - твёрдо сказал Меленин. - Не может быть.

- А если он? - голос Бори дрогнул.

- Не он! - рявкнул Киса. - Он не мог так. Он бы позвонил. Он бы... - Ваня осёкся, сжал кулаки, и я увидела, как побелели костяшки. - Нас вызывают?

- Да. Всех, кроме Оксаны.

Оксана сидела бледная, вцепившись в край ящика. Губы дрожали.

- А если спросят про куртку? - прошептала она. - Если спросят, где я была?

- Ты ничего не знаешь. - Боря встал перед ней, сжал её плечи ладонями и заглянул в глаза. - Ты просто гуляла по берегу. Ничего не видела. Ничего не находила.

- А если...

- Никаких «если». - Киса оборвал её резко, но без прежней злости. - Молчи. Просто молчи. И всё будет хорошо.

- А если не будет? - спросила я тихо.

Киса посмотрел на меня - и в его глазах я увидела то же, что чувствовала сама. Страх. Холодный, липкий страх.

- Будет, - сказал он, но я не поверила.

Мы поехали в участок.

***

Участок встретил нас запахом дешёвого кофе, казённой бумаги и мокрых курток. Коридоры были пустыми, только где-то вдалеке стучала клавиатура и бубнили по рации. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Мы шли гуськом, и каждый шаг давался с трудом, будто ноги прирастали к линолеуму.

Нас рассадили по разным комнатам. Меня повели в кабинет с обшарпанными стенами и железным столом, за которым сидел следователь - мужчина лет сорока, с усталыми глазами и редеющими волосами. Он предложил сесть. Я села. Стул был жёсткий, неудобный, спина мгновенно заныла.

- Ирина Самойлова? - он перелистывал какие-то бумаги. Пальцы были жёлтыми от табака.

- Да.

- Вы знакомы с Геннадием Зуевым?

- Да. Он мой друг.

- Когда вы видели его в последний раз?

- Несколько дней назад. Мы были на кладбище. Он приезжал попрощаться с отцом.

Следователь поднял глаза поверх очков. Взгляд ничего не выражал - просто работа.

- Зачем вы поехали с ним на кладбище?

- Он не хотел быть один. - Я собрала все силы, чтобы голос не дрожал. - Я предложила поехать с ним.

- Вы знали, что его отца убили?

- Да. Он мне сказал.

- Откуда ему было об этом известно?

- Ему позвонили. Сказали, что нашли тело.

- Кто звонил?

- Не знаю, - Собственное враньё било в горло. - Он не назвал имени.

Следователь кивнул, записал что-то в блокнот - ручка скрипнула по бумаге. Потом отложил её и сложил руки в замок.

- После кладбища вы куда-то ездили?

- Нет. Гена отвёз меня домой, и я сразу пошла к подруге.

- К какой подруге?

- Маргарита Кварцова. Она может подтвердить.

- Подтвердит, - бесстрастно проговорил он и снова кивнул. Потом помолчал, посмотрел на меня сквозь стёкла очков. - Ирина, вы знаете, чем занимался Геннадий?

Я опустила глаза. Мои руки лежали на коленях, стиснутые в замок. Костяшки были белыми.

- Не совсем. Мы не говорили об этом.

- Вы знали, что он распространял наркотики?

Тишина затянулась. Я смотрела на свои пальцы и видела на них пятна - воображаемые пятна крови, которые не смывались уже неделями.

- Знала.

- И вы продолжали с ним общаться?

Я подняла голову и посмотрела следователю прямо в глаза.

- Он мой друг. Это не меняет того, что он мой друг.

Мужчина покачал головой, но ничего не сказал. Закрыл папку, снял очки и потёр переносицу усталым жестом.

- Можете быть свободны. Если вспомните что-то важное - позвоните.

Я вышла в коридор на ватных ногах. Сердце колотилось где-то в горле. Мне казалось, что кардиостимулятор под ключицей бьётся громче обычного.

В коридоре уже сидел Киса. Локти на коленях, кулаки сжаты, челюсть ходит. Чёрные кудри свесились на лицо, и он не убирал их - так и сидел, глядя в пол. Завидев меня, поднял голову. Глаза были злыми.

- Ты как? - спросила я, садясь рядом на холодную пластиковую скамейку.

- Нормально. - Голос звучал хрипло. - Спросили, где я был, что делал. Сказал, что не видел его. Что он уехал. Что я не знаю куда.

- Поверили?

- Не знаю. Вроде да.

Из соседнего кабинета вышел Меленин. Бледный, как бумага, но спокойный - такой, каким он бывает всегда, когда вокруг опасно. Серьёзные глаза смотрели куда-то в стену. Короткие волосы на висках взмокли от напряжения. Последним вышел Боря. Его трясло, как осину на ветру. Изумрудные глаза блестели влажно, губы искусаны.

- Оксана не звонила? - спросил он с порога.

- Нет, - ответила я. - Дома она?

- Должна быть. Я сказал, чтобы сидела и молчала.

- Поехали отсюда. - Киса поднялся резко, распрямившись во весь рост. - Не могу больше здесь находиться.

Мы вышли на крыльцо. В лицо ударил свежий ветер с моря, и я наконец смогла вздохнуть полной грудью. Воздух всё ещё пах казёнщиной и страхом, но хотя бы двигался, хотя бы был живым.

Мы вернулись на базу, когда небо начало сереть ещё сильнее - и без того бледное солнце затянуло облаками. Оксана уже была там. Сидела на диване, обхватив себя руками, и смотрела в одну точку на стене. Когда мы вошли, она подняла голову. Глаза красные, воспалённые - плакала.

- Ну? - спросила она. Голос был сухим, безжизненным.

- Всё нормально. - Боря сел рядом, взял её за руку. - Никто ничего не знает.

- А что спрашивали?

- Про Гену. - Меленин опустился на ящик, провёл ладонью по коротким волосам. - Про то, где он, чем занимался, видели ли мы его после того, как убили отца.

- Я сказала, что не знаю. - Я оперлась плечом о стену рядом с Кисой. - Что он отвёз меня домой, и мы больше не виделись.

- Они нашли документы на берегу. - Киса достал наконец сигарету, прикурил. Выпустил струю дыма в потолок. - Документы Гены. Думают, что это он.

- Но это не он, - твёрдо сказала Оксана. В её голосе не было сомнений.

- Мы знаем. - Киса затянулся, и кончик сигареты оранжево вспыхнул в полумраке. - А они - нет.

Снова повисла тишина. Я смотрела в заколоченный иллюминатор на серое небо и думала о том, где сейчас Гена. Жив ли. Узнает ли когда-нибудь, что его считают мёртвым. Думала о его кудрявых волосах, о том, как он смеялся, называя меня «сестрёнкой». О том, как мы стояли у моря после автомойки, и он говорил: «Я уеду. Я должен». А я не могла его удержать.

- А меня не вызывали, - сказала Оксана, прерывая мои мысли. - Я сидела тут и думала. Думала, что если они выйдут на куртку...

- Не выйдут. - Боря сжал её пальцы. - Мы её закопали. Никто не найдёт.

- А если найдут?

- Не найдут.

- Так, - Киса встал, раздавив окурок в жестянке из-под пива. - Хватит. Всё, что могло случиться, случилось. Теперь мы просто живём дальше. Молчим и живём.

- А Гена? - спросила я.

Киса помолчал. Потом ответил - тихо, не глядя на меня:

- Гена сам выберется. Если захочет.

Я опустила глаза.

Он не вернётся. Я знала это. Чувствовала каждой клеткой. Но сказать вслух боялась. Потому что если скажу - значит, признаю, что его больше нет. А я всё ещё держалась за надежду, крошечную, как уголёк, который вот-вот погаснет.

- Завтра день рождения Анжелы, - вдруг напомнил Меленин, и все повернулись к нему.

- Мы идём? - спросил Боря.

- Идём. - Киса посмотрел на него, потом на меня. - Все идём.

- Но у нас столько секретов... - начала я.

- Поэтому и идём. - Он шагнул ко мне, встал напротив, и я почувствовала запах табака и древесного одеколона. - Чтобы сделать вид, что ничего не случилось.

- А если что-то случится? - Оксана подала голос с дивана.

- Тогда будем решать на месте, - ответил за Кису Боря.

Я посмотрела в заколоченное окно. Ветер гнал по небу тучи - низкие, тяжёлые, предвестники грозы. Или дождя. Или чего-то ещё, что мы не могли предвидеть.

Мы сидели на базе, пили дешёвое пиво из банок и делали вид, что всё нормально. Но ничего не было нормально. И никогда уже не будет.

Я возвращалась одна. Киса предлагал проводить, но я отказалась - слишком резко, кажется, даже обидела его. Но мне нужно было побыть одной. Нужно было перестать притворяться хотя бы на час.

Фонари мигали - один через три, остальные разбиты или просто не горели. Дорога была пустой, ветер пробирался под ветровку и лип к рёбрам. Я смотрела на свои ботинки и считала шаги. Триста двадцать от базы до поворота. Ещё четыреста до моста. Двести до дома. Если сбивалась - начинала заново. На середине пути, у старой автобусной остановки с выбитым стеклом, зазвонил телефон.

Рита.

- Ир, ты как? Всё в порядке?

- Да. Всё хорошо.

- Ты врёшь. - Голос подруги был тихим, серьёзным. - Я слышу.

- Рит, правда. Всё нормально.

- Ладно. - Она замолчала на секунду. - Не хочешь - не говори. Но помни: я рядом. Всегда.

- Знаю. - У меня защипало в носу. - Спасибо.

Я сбросила звонок и пошла дальше - быстро, почти бегом, чтобы не разрыдаться прямо посреди улицы.

Дома было тихо. Темнота пахла остывшим ужином и отцовским одеколоном - значит, он заходил, но снова уехал. Я не стала включать свет. Прошла по коридору на ощупь, вошла в свою комнату и села на диван, поджав колени к груди.

В тишине кардиостимулятор под ключицей, казалось, жужжал громче обычного - или мне это только чудилось. Я прижала ладонь к груди. Крошечная выпуклость под кожей. Металл. Провода. Вечное напоминание о том, что моё сердце может остановиться в любой момент. МАС. Синдром, который дал мне отсрочку, но не гарантию.

Телефон пиликнул.

Иван Кислов [21:07]

Ты дома?

Ирина Самойлова [21:08]

Да.

Иван Кислов [21:08]

Добро. Зайду за тобой завтра. Не вздумай сама идти.

Ирина Самойлова [21:08]

Хорошо.

Я отложила телефон и легла на диван, не раздеваясь. Смотрела в потолок - и он плыл, размывался, как тогда утром, но теперь не от усталости, а от слёз.

Киса сказал: «Чтобы сделать вид, что ничего не случилось». И мы будем. Завтра мы пойдём на день рождения Анжелы, будем улыбаться, пить шампанское у бассейна, танцевать под музыку из колонок. И никто не узнает, что у нас внутри.

Никто не узнает, что на дне моря лежит тело. Что Оксана беременна. Что Гена пропал. Что я убила человека и спрятала эту правду глубоко-глубоко, под кардиостимулятор, под рёбра, в самое сердце.

Завтра мы будем притворяться.

А послезавтра - снова.

И так до бесконечности, пока однажды всё не рухнет.

Я открыла глаза. В комнате было темно. Уличные фонари отбрасывали на потолок жёлтые разводы. Я смотрела на них и думала - сколько ещё мы сможем молчать? Сколько ещё сможем делать вид?

Ответа не было.

В общем, вернулась снова. С новыми силами и мотивацией дальше продолжать историю. Можете заменить, что прошлая и эта глава отличается с другими уже другим написанием, оформлением, могут быть несостыковки в сюжете и тому подобное. Но, хочу обрадовать.

У меня новый стиль в написании и я переписала уже последние 11 глав на Фикбук, а до ваттпада только сейчас дошла. Поэтому в ближайшее время буду переделывать главы на новые. Там могут поменяться пару моментов, но они не так глобальны.

Так же к этому всему, в скором времени сюжет станет еще более интересным и с некой загадкой, поэтому читать есть большой смысл. В голове появились разные мысли как бы сделать концовку более яркой. Хочу поблагодарить за вашу активность. За ваше понимание. Буду рада отдачей.

Очень было бы классно, если бы вы могли рассказывать своим друзьям о моей истории, тем самым продвигая её, но это лишь ваше желание, и ваше право, никого не принуждаю. Думаю над тем, чтоб сделать свою историю ещё более популярной, но не знаю как. Поэтому если у вас идеи, то предлагайте.

Так же создала телеграм канал, где будут опросы, могут быть небольшие спойлеры и то, когда будут выходить главы. Так же мы можем общаться в чатике, можете задавать вопросы в анонимном боте, на который я скоро выставлю ссылочку.

Пока там ничего нет серьёзного, но как только наберу аудиторию, хотя бы десять подписчиков, то буду активничать там из-за всех сил.

Название - Закулисье Рэйчел.

Ссылка - https://t.me/RachelsBackstage