Мы справились.
Глава одиннадцатая.
Серые, тёмные тучи затянули небо полностью. Мокрый асфальт после дождя стал более темнее, а свежий воздух залетал в школьный кабинет через щёлочку окна. Хорошо, что солнца не было, ведь данная погода будто описывала моё состояние в последнее время. Все события что произошли меньше чем за неделю довольно сильно нагнетали обстановку. О том, что оказывается у меня была болезнь, про которую я совсем не знала, признание Хенкина, непонятные чувства внутри при виде Кислова, мы совсем об этом не говорили и не выяснили это. Смерть отца Гены, про которую он до сих пор не знает. Сегодня с утра, Боря подтвердил такую потерю. Но рассказать об этом Зуеву никто не осмелился. Думаем о том, что сегодня после школы пойти к нему в заброшенный самолёт. Ведь как оказалось, пока я была в больнице, Гена встретил некую Вику, с которой он поделился веществами, которые шли на продажу, она узнала о его тайнике и украла все что там было. В конечном итоге поставщики веществ об этом узнали и искали Гендоса, приехали к отцу его и забили до смерти. Правда наши родители с Хенкином об этом не знали. Точнее о том, из-за чего это произошло, начиная только предполагать.
Бабич до сих пор была с тем парнем, за всё это время, которое прошло с тусовки, она не виделась с Мелом. Не звонила и не писала ему. Из хорошего, пока Анжелы всё это время не было, у Кварцовой начали сближаться отношения с Егором. Стали чаще видеться и гулять. Рассказывала об этом мне подруга с искрами в глазах. Хотелось хотя бы радоваться за неё. Рите, я не стала говорить о том, что было с Кисловым в тот день. Хотя бы, теперь у нас более спокойные взаимоотношения с Борей, что меня успокаивает. Но я до сих пор ловлю на себе его взгляды, и делаю вид, будто этого не замечаю.
Голос учителя и соседки по парте, которая что-то мне рассказывала одновременно с преподавателем географии, перебивая учителя своим голосом, чтоб я её слушала. Мои мысли были забиты совсем не этим. Я думала и прокручивала всё что произошло. Подруга заметила то, что я её не слушаю и не вникаю в разговор. Та пихнула меня в плечо и я повернулась в её сторону, смотря на неё вопросительным взглядом.
- Ира, ты меня вообще слушаешь?
- Если честно, нет. Не обижайся.
- Ясно. - девушка отвернулась от меня и её улыбка пропала с лица, она подперла голову рукой, делая вид, будто слушала учителя и про то, что он что-то рассказывает про горы.
- Рит, я сейчас думаю совсем об другом. У меня от такого большого количества информации и мыслей голова начинает кипеть. Давай встретимся, как буду свободна, например завтра. И все обсудим, ладно?
- Тогда сразу ко мне после школы. Как раз пятница. Можно на ночь остаться. - девушка явно не умела долго обижаться, ну или делать вид, что обижается. Сразу улыбнулась от моего предложения, но все так же пыталась сделать вид, будто обиделась.
- Конечно можно. - глянула на экран телефона, который загорелся от кнопки включения. Показывая, что через две минуты урок благополучно закончится. Прозвенит звонок и мы должны будем с парнями встретится на крыльце. Те вышли буквально сразу после звонка, не дожидаясь меня, чтоб я попрощалась с подругой.
На улице было еще довольно прохладно, хотя стояла уже половина апреля. Лёгкий ветерок дул не сильно, но холодно. Поэтому большая часть учащихся носили куртки и толпились около раздевалки, чтоб попасть в нее, поскорее забрать свою верхнюю одежду и скорее покинуть помещение, чтоб насладиться оставшимся днем и расслабиться дома. Что совсем меня не ждало. Мы топтались на месте, ожидая пока толпа подростков рассосётся и мы сможем зайти внутрь раздевалки. Забегая внутрь и хватая своим куртки. Накидвая их на плечи и смотрясь в зеркало, в холле, проверяя не стёрся ли макияж. Толкая тяжёлую дверь школы, покидая нелюбимую школу. Во дворе, около выхода территории стояли парни, выглядывая меня и ожидая, пока я попрощаюсь с подругой. Распрощавшись с той, обнимаясь на прощание, она пошагала в сторону своего дома.
Мы шли в полной тишине. Никто не знал, как можно начать диалог. Что говорить и с чего начать. Поэтому все выбрали вариант промолчать. Шаг был относительно быстрым, но спешить не хотелось. Не потому что мы не хотели встретиться с другом, а потому что все боялись сказать такую неприятную новость для Зуева. Конечно, могло показаться, что отношение между отцом и сыном были натянутые, но это было не так. Не смотря на все их ссоры, они были друг для друга единственными близкими людьми. На горизонте уже был виден заброшенный самолет, в котором нас скорее всего ждал весёлый Гена, который совсем не подозревал, какие ужасные новости он сейчас услышит от кого-то из нас. Ребята колебались, начиная думать, кому из нас сказать другу о потере. Решение было таково, что сказать должна была я. Честно, я была совсем не готова к такому. И совсем не знаю как нужно было к этому подвести.
Внутри действительно сидел парень с довольно весёлым настроем. Закуривая сигарету, и как только мы показались в проходе, тот подскочил с кресла и расплылся в улыбке, направляясь к нам. Озаряя нас своими настроением. Как только тот заметил наши лица, он слегка изменился в лице, но улыбка все так же озаряло его лицо.
- Наконец-то вы пришли, я вас уже заждался. - тот держал сигарету между зубов, обнимая меня за плечи, пожимая парням руки. - Чего кислые такие, умер кто? - я переглянулась с ребятами, Мел лишь пожал плечами. Боря отвёл взгляд, а Кислов стоял с серьёзным выражением лица.
- Ген, тут такое дело. - я замялась, боясь продолжать, ведь мне было страшно о таком говорить и я совсем не знала как это преподнести парню. - В общем твой отец умер. - парень начал смеяться, поглядывая на нас.
- Смешная шутка. - он снова присел на кресло, затягиваясь сигаретой. Но он заметил, как наши лица совсем не поменялись, что означало, что это совсем уже не шутка, а горькая правда. Сигарета, что была между пальцами начала обжигать кожу парня, но тот будто не чувствовал боль.
- Это не шутка, а правда. Вчера моему отцу позвонили, и сказали, что поступил вызов на адрес твоего бати, мол, соседи вызвали. По приезду, оказалось, что его действительно не стало, были следы пыток. И его забили до смерти. Картина не из приятных. А сегодня Константин Анатольевич подтвердил это. И говорили о том, что в тот день к нему приезжали два мужчины, искали тебя.
- Пацаны, если это реально шутка, я вас прибью. - Гена уже не смотрел на меня, а перевёл взгляд на парней, которые даже не могли смотреть в его сторону. Говорить было нечего, и так получилось, что я все вывалила на одном дыхании, ведь даже от своих слов мне начало колоть сердце, будто я принимала боль Гены. Но парень заметил, что никто ничего не говорил, уж тем более и не собирался. Это молчание лишь добило его. Глаза начали наполняться слезами и страхом, парень закрыл руками лицо, начиная дрожать и всхлипывать. Подходя к нему ближе, я заключила его в объятия, поглаживая по спине, чувствуя как кофта на плече становится мокрой от слёз парня, что текли с невероятной большой скоростью.
В напряжённой тишине было слышно, как Мел за его спиной нервно щёлкает зажигалкой, раз, другой, третий. Киса стоял у входа, привалившись плечом к обшивке, и смотрел куда-то в пол, избегая встречаться взглядом с Зуевым. Один Боря тяжело опустился на ящик, и глядел в иллюминатор, который был разбит вдребезги. Лишь редкие и тихие всхлипы парня слышались рядом с моим ухом. Говорить было нечего. В воздухе лишь ветал запах металла и дыма сигарет, что наполнил практически весь самолёт. Сигарета, что лежала на полу, лишь дымилась, как раз таки и издавая этот дым, который я вдыхала полной грудью, пытаясь сосредоточиться. Гена отодвинулся от меня, заглядывая мне в душу, ожидая от меня ответ, на его вопрос.
- Это из-за меня? - спросил он, глядя на меня, не отрывая взгляд, будто я тут была одна, а парней и вовсе здесь не находилось. Я не успела даже ничего и сказать, как тот начал вывалить все свои мысли, что были в его голове, пытаясь ответить на свой же вопрос. - Потому что я спрятался. Потому что я не вышел на связь. Думал, так будет безопаснее. Для всех. Надеялся, что все обойдётся.
- Ты не мог знать. - тихо сказал Мел. Все так же крутя в руках зажигалку, будто боясь подойти ближе к нам. Наблюдая за нами издалека.
- Мог, - оборвал его Гена. - Должен был знать. - Он поднял голову, и я по другому увидела его глаза, мокрые, но без единой слезы. Только этот странный блеск от слез, который он выпустил в мое плечо, но я не собиралась его за это осуждать, это ведь нормальная реакция на смерть близкого человека. Хотелось бы поддержать, но слова не подбирались. - Они его убили. Из-за меня.
- Они убили его, потому что он был твоим отцом. - поправила я. - Ты тут ни при чём. Не надо себя в этом винить. И ехали они оттуда, потому что думали, что ты там, или твой отец что-то знает о том, где ты находишься. А получилось, как получилось. Не вернёшь уже время назад.
Гена не ответил. Он сжал челюсть так сильно, что на скулах заиграли желваки, и медленно, очень медленно, перевёл взгляд на ржавый потолок самолёта. Тишина затянулась. Киса первым не выдержал, достал сигарету, прикурил, выпустил дым в трещину обшивки. Уже в двойне начиная заполнять самолёт этим ядким запахом. Мел сел на корточки у противоположной стены и начал рассматривать свои кроссовки. Боря так и сидел у окна, не оборачиваясь.
- Я должен съездить к нему, - наконец сказал Гена. Голос сел окончательно, превратившись в шёпот. - На кладбище. Пока не похоронили всухую. Пока я ещё могу… просто постоять рядом. Извиняться уже поздно. Но я должен быть там. И мне абсолютно все равно, что меня ищут. - парень поднялся с сиденья самолёта, оттряхивая свои штаны. Ничего больше не говоря.
- Поехали. - сказала я без колебаний. Ведь не смотря на то, что я ничего не могу сказать и действительно хорошо поддержать Зуева, можно и просто находиться рядом, чтоб тому было хоть немного легче и он чувствовал, что сейчас находится совсем не один и если что, я всегда буду готова его выслушать.
- Я с тобой. - Ваня глянул в нашу сторону, когда я направилась за Зуевым, который покидал самолёт. - То есть с вами. - исправил Киса, но Гена покачал головой. Останавливаясь и оборачиваясь и на меня.
- Нет. Вы остаётесь. Это. Это я сам. - я точно не собиралась оставлять Гену одного сейчас.
- Я поеду, ничего не знаю. - повторила вновь, не оставляя пространства для споров. - Ты не должен быть один. - Гена посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом. Кивнул. В честь одобрения. Но был против парней. На что я лишь пожала плечами парням и мы покинули заброшенный самолет, оставляя там компанию.
Мы вышли под дождь. «Шестёрка» стояла за одним из гаражом, уткнувшись капотом в кирпичную стену. Гена сел за руль, я уселась рядом с ним. На переднее сиденье. Ничего не говоря, садясь молча. В салоне пахло бензином, старыми сигаретами и чем-то горьким, может быть, страхом. Я включила печку, но это не помогло. Сиденья машины были невероятно холодными, поэтому пришлось лишь закутаться посильнее в куртку.
- Без музыки. - попросил Гена, когда моя рука потянулась к магнитоле. Убирая кисть прочь, не начиная провоцировать парня, выполняя то, что он мне скажет. Ехали молча. Дождь размывал стёкла, дворники скрипели в такт каким-то невесёлым ритмам. Гена вёл, не глядя на меня, и я боялась нарушить эту тишину, такую хрупкую, такую неправильную. Хотя может она была и к лучшему, ведь слова я все равно не могла связать. Поэтому пусть будет так. Небо стало ещё темнее и гуще, а капли били по стеклу, с каждым разом начиная больше ускоряться. Город остался позади, начались промзоны, потом пустыри, потом кладбищенская ограда. От увиденного становилось жутко и дурно. Я не была на кладбищах никогда. Не приходилось. С родственниками все было прекрасно. И слава богу. Хотя ничего не освобождает от того, что когда-то мне придется там оказаться, а уже при каких обстоятельствах, без понятия.
Кладбище встретило нас тем самым серым небом и мокрыми крестами. Ветер поднимался с бешеной скоростью. Будто не желая нас встречать на кладбище, прогоняя поскорее, нас это вовсе не останавливало. Лишь лёгкий свист нагонял обстановку. Гена заглушил мотор, но не вышел. Сидел, уставившись на капли, стекающие по лобовому стеклу, и молчал.
- Пойдём, - тихо сказала я. Будто боялась того торопить, но меня напрягало то, что мы тут сидим. И то что нам нужно поскорее подойти на могилу и уезжать, чувство было странное. Как будто могло произойти что-нибудь не приятное. Но это были лишь мои загоны. Он кивнул, открыл дверь и вышел под дождь.
Мы шли по центральной аллее молча. Грязь чавкала под подошвами, ветер доносил запах сырой земли и прелых венков. Я держалась чуть позади, на шаг, на полшага, чтобы он чувствовал моё присутствие, но не чувствовал вторжения. Не хотелось его напрягать и нарушать личное пространство. Если нужно будет быть рядом, я всегда на готове. Гена остановился у свежей могилы. Табличка была ещё не установлена, только деревянный колышек с бумажкой в целлофане. Я прочитала имя. Перекидывая взгляд на фамилию. Такую же, как у Гены. Зуев. Стало жутко и тяжело дышать. Рядом с могилой стояли двое мужчин. Один был плотный, коренастый, в чёрной куртке-аляске, второй — высокий, тощий, с бейсболкой, надвинутой на самые глаза, в руках держал металлическую табличку. Они явно приехали устанавливать памятный знак, рядом валялась лопата и мешок с цементом. При виде нас они решили не мешать своим присутствием и оставили нас одних, уходя с места могилы. Никто не извинялся. Гена просто подошёл к холмику, опустился на одно колено прямо в грязь и замер. Я видела, как дрожат его плечи, но он не издал ни звука. Будто бы разговаривая с отцом через мысли. Я совсем не знала что и делать. Смотреть или отвернуться. Тогда я подумала, что не стоит его смущать своим присутствием и взглядом и начала отходить от парня буквально на пару шагов, глядя себе под ноги. Почувствовав, что я во что-то врезалась, хотела поднять голову, но увидела, как к моему животу приставили чёрный, матовый пистолет, прижимая как можно сильнее.
Тогда они и появились.
Я совсем не видела лица тех, кто стоял передо мной. Было видно лишь две пары ботинок. Человек был не один, и это начало напрягать сильнее. Пистолет, что упирался в мой живот, начал сильнее давить, намекая, чтоб я двигалась в сторону парня, спиной. Совсем не понимая, на сколько он далеко. Чавканье ботинок по мокрой земле, сзади спины Гены заставили его повернуться, я будто почувствовала его холод. Он обернулся и похолодел от картины, которую только что увидел.
Уже стоя около Гены, пистолет убрали от моего тела и мой взгляд поднялся. Двое мужчин смотрели на нас хмуро. Уже начиная направлять пистолет в сторону друга. Один, бритый наголо, в спортивной кофте с закатанными рукавами, на груди поблёскивала цепь. Второй, ниже, щуплый, с неприятным, каким-то птичьим лицом, и в руке, чёрным, злым зрачком с тем самым пистолетом, который недавно чувствовался у моего живота.
- Зуев, - сказал бритый. Голос спокойный, даже ленивый. - А мы тебя ждали. Думали, ты умнее будешь. На кладбище, блин. Как в кино. - тот усмехнулся, расплываясь в улыбке. Стало жутко и мурашки пробежались по моему телу. Боковым зрением заметила как кулаки Гены начали сжиматься. Он держался. Пока держался. Было видно, что к разговорам он был явно не готов.
- Валите отсюда, - сказал Гена. Голос его звучал глухо, будто из-под земли. - Место не для разговоров.
- Место для долгов. - щуплый сделал шаг вперёд и навёл пистолет снова на меня, потом перевёл ствол на Гену. - Самое подходящее. Здесь никто не услышит. - сердце забилось с каждой секундой как можно быстрее.
- Красотка, не дёргайся. - бросил бритый, заметив, как я сделала шаг к Гене. Чтоб стоять ближе к нему. Ведь страх окутал мое тело полностью, я и не знала как реагировать на происходящее. - Тебя это не касается. Можешь не переживать. - кидая на меня не особо приятный взгляд, от которого стало дурно. - Зуев, садись в свою тачку. Поехали. Поговорим в другом месте. Есть один разговор, поедем на старую автомойку, там никто не помешает. А твоя подружка поедет с нами за компанию.
- Она не поедет. - сказал Гена. Пытаясь трезво и спокойно отвечать мужчинам. Чувствовался страх, но не от ситуации, а от того, что со мной может что-то случится. Стало приятно и тепло от его переживаний. Но сейчас было совсем не до этого. Если нужно было бы, я бы поехала. Лишь бы те отстали от Зуева.
- Не тебе решать. - Щуплый подошёл ближе, упёр пистолет Гене в бок. Начиная брать меня за подбородок, сжимая его с огромной силой, что я почувствовала боль, зажмурилась пытаясь выдернуться из рук мужчина. - Девчонка — тоже. Пусть покатается. У нас к тебе. - взгляд щуплого упал снова на Гену, отпуская меня. - пара вопросов. Если честно ответишь, то отпустим девку. - Рука с пистолетом дрогнула, щуплый явно нервничал. Гена перевёл взгляд на меня. Короткий, тяжёлый взгляд, в котором я прочитала всё: и страх, и ярость, и то, как он себя ненавидит за то, что втянул меня. Но я совсем на него не злилась, ведь сама согласилась поехать. И его вины тут совсем нет. Подталкивая Гену пистолетом в сторону машины, он начал медленно и не спеша подходить к тачке, а мне ничего не оставалось, как следовать за ними.
- Садись. - повторил бритый, открывая заднюю дверцу «шестёрки». - У нас мало времени. - Гена не двинулся с места. Тогда щуплый перевёл пистолет на меня. Сердце забилось чаще.
- Я сказал. Садись. Что не понятного? - его тон стал жестче. От которого даже мне стало не по себе. - Или начнём прямо здесь. - Гена тяжело выдохнул, развернулся и сел на водительское сиденье. Бритый занял место рядом с ним. Щуплый затолкал меня на заднее сиденье и сам плюхнулся рядом, не убирая пистолет. Теперь он сжимал его в правой руке, а левой держался за спинку переднего кресла.
- Двигай, - бросил он Гене. - На выезд с кладбища, потом направо. Я скажу, где свернуть. - Гена завёл мотор. Дворники снова заскребли по стеклу. Я лишь смотрела в боковое зеркало, как фигурки двух рабочих, которые стояли около других могил, не обращая на нас внимание. Они становятся всё меньше и меньше, пока не исчезают за пеленой дождя. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать. Ехали минут двадцать. Молча. Только иногда щуплый бросал короткие указания: «налево», «прямо», «вон в тот проезд». Город остался позади, пошли гаражи, заброшенные стройки, ржавые ангары.
- Сюда, - сказал бритый, когда Гена вырулил на разбитую асфальтовую площадку перед старым зданием. Когда-то здесь была автомойка, пара боксов, смотровая яма, вывеска «Мойка самообслуживания», почти полностью съеденная ржавчиной. Теперь — ни души. Только дождь, ветер и бетонные стены, покрытые граффити. - Глуши, - скомандовал бритый. Гена заглушил мотор. Тишина стала тяжёлой такой, что слышно было, как капли дождя барабанят по крыше.
- Выходим. - приказал нам тот, который сидел рядом со мной. Я открыла дверцу, ноги почти не слушались. Гена вышел первым, и я увидела его спину, напряжённую, готовую к чему угодно. Бритый обошёл машину, встал напротив. Щуплый пристроился сзади, поигрывая пистолетом, перекладывал из руки в руку, будто мячик.
- Так, Зуев, - бритый достал сигарету, не спеша прикурил, выпустил дым в серое небо. - Рассказывай. Где наш товар, на двадцатку? Где он, блять?
- У меня спёрла его девка, которая была у меня дома. Я тогда отрубился и пока я был в отключке все вынесла. - ответил Гена. Голос его звучал устало, почти равнодушно. Я знала - это маска. За ней, клокочущая ярость, страх и желание ударить.
- И где эта девка? Откуда она вообще взялась, как узнала, где товар лежал? - усмехнулся бритый. — Где нам искать эту шваль? -
Щуплый нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
- Хватит базар. - бросил он бритому. - Толку от него? Он же глухой!
- Ты потише, - осадил его бритый. - Зуев, ты парень умный. Не хочешь говорить, дело твоё. - Он затянулся, выпустил дым, посмотрел на меня. - Но за неё мы спросим по-другому. Гена дёрнулся было вперёд, но щуплый мгновенно вскинул пистолет.
- Стоять! Руки там, где я их вижу. - сердце сжалось, я замерла, будто даже не моргала, пытаясь уследить за действиями мужчин и успокоить хоть как-то себя. В голове билась одна мысль. «Только не здесь, только не сейчас». Но реальность двигалась неумолимо.
- Я сам с вами разберусь, - процедил Гена сквозь зубы. - Оставьте её. Глаза наполнились злостью и желанием уже всечь им обоим.
- Поздно, Зуев. - Бритый развернулся ко мне. Начиная подзывать меня пальцем. - Слышь, иди-ка сюда. - Я сделала шаг вперёд. И ещё один. Колени дрожали, но я заставляла себя двигаться, потому что иначе они вынудят Гену сделать глупость.
- Видишь, какая послушная, - усмехнулся бритый. Мне стало невыносимо мерзко от его слов. - Хорошая девочка. Может, ты тоже будешь послушным? Расскажешь нам, где наша наркота? - Гена молчал. Его лицо превратилось в маску — бледную, с горящими глазами и сведёнными скулами.
- Ладно. - выдохнул бритый, докурил сигарету, бросил окурок в лужу. - Иного пути ты не оставляешь. - Он кивнул щуплому. Тот подошёл вплотную к Гене, завёл руку за спину, приставил пистолет к его затылку. Холодный металл коснулся кожи на виске, Гена вздрогнул, но не отступил.
- Я последний раз спрашиваю, - голос бритого потерял всякую приветливость. - Где девка?
- Не знаю. - прошептал Гена. - Щуплый переглянулся с бритым. Тот кивнул. Я закричала, или только хотела закричать, уже не помнила. Время растянулось, стало вязким, как тот цемент у свежей могилы. Я видела, как палец щуплого ложится на спусковой крючок. Как напрягаются мышцы на его лице. Как Гена закрывает глаза. Грохот выстрела расколол серый воздух на тысячи осколков. Но пуля ушла в землю. В последнюю секунду Гена резко дёрнул головой вбок — то ли рефлекс, то ли он просчитал это движение заранее. Щуплый промахнулся, его рука дёрнулась, пистолет выпал, звякнул о бетон, отлетел в сторону.
- Сука! - заорал щуплый, хватаясь за запястье - отдача вывернула ему руку. Бритый бросился к пистолету, но Гена был быстрее. Он ударил щуплого локтем в лицо, хрустнуло, брызнула кровь, щуплый осел на колени. Потом Гена развернулся к бритому, прыжком накрыл его, и они покатились по мокрому бетону — глухие удары, хрипы, мат. Я стояла как вкопанная. Пистолет лежал в двух метрах от меня. Маленький, чёрный, ещё дымящийся. Я уже не думала. Просто шагнула. Наклонилась. Схватила. Металл обжёг ладонь. Тяжёлый. Чужой. Но пальцы сомкнулись сами собой — как будто всё моё тело знало, что делать, даже если голова отказывалась верить.
- Стоять! - закричала я. Голос прозвучал чужой, высокий, почти истеричный. - Стоять, я сказала! Стрелять буду! - Бритый замер. Он лежал на спине, придавленный Геной, и теперь смотрел на меня широко раскрытыми глазами. В них не было страха — скорее изумление. Как у человека, который увидел привидение. Гена резко обернулся. Его лицо было в грязи и крови, не его, щуплого. Он посмотрел на пистолет в моих руках, потом на меня.
- Ира… - начал он, поднимаясь на ноги.
- Молчи! - я перевела ствол на бритого, который медленно, очень медленно тянул руку к карману куртки. - Вытащи руки! Медленно - Бритый подчинился. Ладони вверх. Жест сдачи. Щуплый тем временем пытался подняться, но Гена, не глядя, пнул его в бок, и тот снова рухнул лицом в лужу, захрипел, закашлялся.
- Ира, -снова позвал Гена. Тихо, почти нежно - так, как не говорил со мной никогда. - Отдай мне пистолет. Пожалуйста.
- Они убьют тебя, - выдохнула я. Руки тряслись. Ствол ходил ходуном, сердце бешено стучало и болело, голос дрожал, а слёзы начали поступать к глазам. от груди бритого к его голове, обратно, водила пистолетом, прицеливаясь, уже думая над тем, чтоб выстрелить - Как отца. Я не дам.
- Не убьют. Мы уйдём. Сейчас. Вместе. - Гена пытался меня успокоить, подходя ближе ко мне с каждым последующим шагом. Дождь хлестал по лицу, смешивался со слезами — или это была просто вода? Я уже не понимала. Я смотрела на Гену, на его разбитые губы, на горящие глаза, на сжатые кулаки. И видела в них что-то, чего не замечала раньше. Не слабость. Не страх. Решимость.
- Мы уедем отсюда, - сказал он, делая шаг ко мне. - Сядем в машину и уедем. Я обещаю.
- Гена, - прошептала я. Пистолет дрожал в моей руке. Медленно, очень медленно, я опустила ствол. И тогда бритый сделал движение. Всё произошло за секунду. Он рванул из кармана что-то маленькое, блестящее — нож? зажигалку? Я не успела понять. Гена прыгнул на него, закрывая меня собой. Тело, удар, хруст, и я снова услышала выстрел. Только на этот раз стреляла не я. Пуля вошла бритому в плечо. Он вскрикнул, откатился в сторону, прижимая руку к ране, из которой хлестала тёмная, почти чёрная кровь. Из кулака выпал маленький перочинный нож бесполезная, жалкая игрушка. Я снова держала пистолет. Я выстрелила, сама не поняв как. Палец нажал на спуск сам, тело сработало быстрее мозга. Щуплый лежал на земле и скулил. Бритый корчился в грязи, ругаясь сквозь зубы. Гена стоял около меня, глядя в мои глаза, пытаясь отойти от происходящего. Не веря своим глазам.
- Мы уходим, - сказала я. Голос не дрожал. Вообще никакой. Мёртвый, ровный, как у робота. - Садись.- Гена сорвался с места, схватил меня за руку, свободную, ту, что без пистолета, и потащил к машине. Я уже не сопротивлялась. Пальцы всё ещё сжимали рукоять, и Гена аккуратно, мягко разжал их один за другим.
- Всё, - сказал он, забирая оружие. - Всё, я сам.- Он затолкал меня на пассажирское сиденье, сам сел за руль. Двигатель взревел. «Шестёрка» развернулась на мокром асфальте, взвизгнула шинами и рванула прочь мимо старых ангаров, мимо гаражей, мимо серого неба, которое всё никак не могло наплакаться. Я смотрела в боковое зеркало. Фигурки на автомойке становились всё меньше. Сначала они были похожи на муравьёв. Потом и во все на точки. Потом исчезли совсем.
- Ты убила их? - спросил Гена, не глядя на меня. Стараясь следить за дорогой, хотя назвать её так вряд ли можно было, скорее просто грязь.
- Не знаю, - честно ответила я. - Не знаю, Гена.
- Пистолет лежал у него на коленях. Чёрный, страшный, ещё тёплый. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд, как на змею, которая замерла перед броском. Гена одной рукой правил руль, другой нашёл мою ладонь. Сжал. Крепко. До боли.
- Мы справились, все хорошо. - сказал он. - Слышишь? Всё будет хорошо.- я ничего не ответила. Я знала, что это ложь. Но в этой лжи было что-то такое, за что можно было зацепиться, как за соломинку в бурном море. Мы точно не справились, было чувство, что это ещё не конец, и может произойти что-то более страшное. «Шестёрка» летела по мокрой трассе, увозя их от убитых, а может и просто раненых людей, от свежей могилы, от всего, что было до этого серого и холодного апреля. Впереди не было ничего. Абсолютно ничего.
Но я всё ещё чувствовала его ладонь в своей. И этого почему-то было достаточно. Это единственное, что меня начало успокаивать и более менее приводить в чувства.