Глава 10
Вечер. Гонка давно закончилась. Моторхоум Mercedes.
Кими выиграл.
Сенсация Сингапура — пилот Mercedes, стартовавший четвёртым, обогнал всех на последних кругах, когда дождь залил трассу и половина пелотона ушла на дождевых шинах. Оливер финишировал восьмым — его машина не выдержала темпа, и он пропустил вперёд Ferrari и Red Bull.
Элла стояла на пит-уолл, когда Кими пересёк финишную черту. Она не кричала, не хлопала, не обнималась с механиками. Она просто стояла и смотрела на монитор, где крупным планом показывали его лицо — мокрое от пота и дождя, счастливое, свободное.
Он сделал это. Для неё.
Она вспомнила его сообщение: «Я выиграю ее для тебя. Обещаю». Он сдержал слово.
Потом была церемония награждения — шампанское, гимн, улыбки для камер. Кими стоял на верхней ступени подиума и смотрел в толпу, ища её глазами. Она была там, в заднем ряду, в тени. Не хотела, чтобы камеры видели её лицо — красное, опухшее, неготовое к публичности.
Он нашёл её. Улыбнулся. Только ей.
Элла улыбнулась в ответ — первый раз за сегодня.
////////////
Два часа спустя. Моторхоум Mercedes.
Все разошлись. Механики уехали в отели, инженеры ушли праздновать победу в бар, журналисты разбежались писать статьи.
Элла осталась одна.
Она сидела в своём кабинете, в том самом кресле, где утром увольняла Мию. На столе всё ещё лежал конверт с распечатками — она забыла его убрать. Посмотрела на него, взяла, порвала на мелкие кусочки и выбросила в мусорную корзину.
Всё кончено.
Но внутри было пусто.
Она сидела в тишине, смотрела в стену и не думала ни о чём. Мысли застыли, как лёд. Тело онемело. Слёзы, которые душили её весь день, наконец прорвались.
Тихие, беззвучные, бесконечные.
Она плакала не об Оливере — он не стоил слёз. Она плакала о себе. О двух годах, которые потратила на человека, который её не заслужил. О доверии, которое растоптали. О наивности, с которой она закрывала глаза на очевидное.
«Ты заслуживаешь лучше», — говорил Кими.
Теперь она верила в это.
В дверь постучали.
Элла вздрогнула, быстро вытерла лицо руками, поправила волосы.
— Войдите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дверь открылась. Вошёл Кими.
Без кепки, без формы, в чёрной футболке и джинсах. Волосы всё ещё мокрые после душа. В руках — две бутылки воды и пакет с чем-то из мини-бара.
— Я не помешаю? — спросил он.
— Нет, — сказала Элла. — Проходи.
Кими вошёл, закрыл за собой дверь. Посмотрел на неё — на красные глаза, на мокрые щёки, на дрожащие губы.
— Ты плакала, — сказал он не вопросом.
— Немного, — соврала Элла.
Кими не стал спорить. Он поставил воду и пакет на стол, потом посмотрел на пол, на пустое место рядом с её креслом.
— Можно? — спросил он, показывая на пол.
— Что?
— Сесть, — сказал Кими. — Я устал стоять.
Элла кивнула, не понимая, зачем ему садиться на пол, когда рядом есть стул.
Кими опустился на пол, прислонился спиной к стене, вытянул ноги. Оказался ниже её, почти у её ног.
Он ничего не говорил. Просто сидел и смотрел перед собой.
Элла смотрела на него сверху вниз — на его макушку, на мокрые волосы, на широкие плечи, обтянутые чёрной футболкой.
— Ты чего? — спросила она.
— Тихо, — сказал Кими. — Давай просто посидим.
— Но…
— Я ничего не буду говорить, — перебил он. — Не буду спрашивать, как ты, не буду говорить, что всё будет хорошо. Просто посижу рядом. Если хочешь — молч. Если хочешь — говори. Я послушаю.
Элла замолчала.
Она смотрела на него — на его профиль, на спокойное лицо, на расслабленные плечи — и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
Он не лез к ней с советами. Не говорил банальных «ты сильная». Не пытался обнять, когда она не просила. Он просто был рядом.
— Он использовал меня, — сказала Элла тихо.
Кими не ответил. Ждал.
— Два года. Я думала, он любит меня. А он просто хотел контракт с Mercedes. И Мия… она знала. Она знала и спала с ним. И помогала ему. А я… я ничего не видела.
Голос дрогнул.
— Я такая дура.
— Ты не дура, — тихо сказал Кими.
— Не утешай.
— Я не утешаю, — он повернул голову, посмотрел на неё снизу вверх. — Я говорю правду. Ты не дура. Ты просто верила человеку, которого любила. В этом нет ничего глупого.
— Есть, — сказала Элла. — Потому что я должна была видеть. Колье. Встречи. Телефон. Ты видел. А я нет.
— Потому что ты не хотела видеть, — сказал Кими. — Это нормально. Люди не хотят видеть то, что причиняет боль.
— Ты видел.
— Я не был влюблён в него, — Кими пожал плечами. — Мне было легче.
Элла замолчала.
Она смотрела на него, на его спокойное лицо, на его глаза — тёмные, внимательные, которые всегда видели больше, чем она хотела показывать.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то, что не сказал «я же говорил».
Кими усмехнулся.
— Я же говорил, — сказал он. — Но не буду повторять.
Элла не ожидала этого. Она фыркнула — первый раз за сегодня — и покачала головой.
— Ты невыносим, Антонелли.
— Знаю, — он улыбнулся. — Но ты всё равно меня терпишь. Уже два сезона.
Она посмотрела на него. Долго.
Он выдержал её взгляд.
— Кими, — сказала она.
— Ммм?
— Почему ты здесь? Сейчас? На полу?
Он помолчал.
— Потому что я не хотел, чтобы ты была одна, — сказал он тихо. — Ты всегда одна. Всегда справляешься сама. Всегда улыбаешься и говоришь «всё нормально». А сегодня — не все нормально. И я не хотел, чтобы ты притворялась.
Элла почувствовала, как слёзы снова подступают к горлу.
— Ты не должен…
— Я знаю, что не должен, — перебил Кими. — Я просто хочу. Можно?
Она кивнула.
Они сидели в тишине — она в кресле, он на полу. За окнами моторхоума шумел Сингапур — машины, люди, жизнь. А здесь, внутри, было тихо и спокойно.
Через некоторое время Кими встал, потянулся.
— Мне пора, — сказал он. — Завтра рано вставать.
— Да, — кивнула Элла.
Он направился к выходу, но у двери остановился.
— Элла, — сказал он, не оборачиваясь.
— Что?
— Ты справишься. Не потому, что ты сильная. А потому, что ты не одна.
Он вышел.
Элла осталась одна в кабинете.
Но теперь она не чувствовала пустоты.
Она смотрела на закрытую дверь и думала о том, что Кими Антонелли — её пилот, её головная боль, её самый талантливый идиот — только что сделал для неё больше, чем Оливер за два года.
Он просто сел рядом. На пол. И промолчал.
Элла улыбнулась сквозь слёзы.
«Ты не одна», — сказал он.
Может быть, впервые за долгое время она поверила в это.