Tapakaaan

Куроэмон разливал чай с такой осторожностью, будто это был не жасмин, а дипломатические отношения между странами.

Тишина в комнате стояла нормальная.
Айхо сидела, подперев щёку рукой, Мидори осторожно держала чашку двумя руками, а рядом с ней на столе стояла банка с жуками. Потому что, конечно же, стояла.

Т/И довольно оглядела всё это.

— Ну вот. Теперь это официальное чаепитие.

— Весьма уютно, — спокойно заметил Куроэмон.

Его голос звучал так, будто он лет двести подряд объявлял начало ужинов в проклятых особняках.

Т/И похлопала по месту рядом с собой.

— Куроэмон, давай садись тоже.

Старик замер.

Потом очень вежливо поклонился.

— Прошу простить, Госпожа, однако я всего лишь дворецкий. Мне не подобает сидеть рядом с вами.

Айхо отпила чай.

— Господи, у него уважения к себе меньше, чем у моего бывшего режима сна.

— Я всё слышу, госпожа Айхо.

— На то и расчёт.

Мидори тем временем медленно подняла голову.

— Получается… я тоже госпожа?

Куроэмон повернулся к ней так серьёзно, будто ему задали вопрос государственной важности.

— Разумеется, госпожа Мидори.

Мидори уставилась в чашку.

Потом очень тихо:

— …Меня ещё никто так не называл.

И всё.

Комната на секунду стала слишком тихой.

Даже Айхо перестала язвить, что уже тянуло на природное явление.

Куроэмон же лишь слегка склонил голову.

— Это означает лишь то, что окружающие были невоспитанны.

Айхо хмыкнула в чашку.

— Куроэмон, ты умеешь говорить комплименты так, будто подписываешь смертный приговор обществу.

— Благодарю, госпожа Айхо.