Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх.

Они играют в прятки на старом складе. Том находит Элейну за ящиками. Она сидит, обхватив колени, и смотрит в одну точку.

– Я тебя нашёл, – говорит он.

– А я не пряталась, – отвечает она. – Я сидела и думала.

– О чём?

– О том, почему мы не можем быть вместе всегда. Почему взрослые говорят, что дети не могут выбирать.

Том садится рядом. Ему тоже грустно, хотя он не до конца понимает причину.

– Когда я вырасту, – говорит он, – я буду выбирать сам. И я выберу тебя.

Элейна поворачивается к нему. Её глаза блестят - то ли от слёз, то ли от света, пробивающегося сквозь щели в крыше.

– Обещаешь?

– Обещаю.

***

Том спустился в подземный переход раньше обычного. Он не мог сидеть на месте. После вчерашнего разговора с Лилу - после того, как она объявила войну - ему нужно было видеть Элейну. Нужно было убедиться, что она реальна. Что не исчезнет, как всё настоящее в этом мире.

Насосная станция встретила его тишиной и запахом сырости. Элейна ещё не пришла. Том зажёг свечи - три штуки, расставил их на бетонном полу. Свет получился мягким, тёплым. Не таким, как стерильные лампы Гармонии, а живым, мерцающим. Он сел на матрас и стал ждать. Дверь открылась через десять минут. Элейна спрыгнула вниз - быстро, привычно, будто делала это каждый день. На ней была чёрная толстовка с капюшоном, волосы распущены, лицо бледное, но глаза… глаза горели.

– Ты рано, – сказала она, садясь рядом.

– Не мог ждать, – ответил Том. – Лилу…

– Что Лилу?

Он рассказал. О том, как она сидела в гостиной, не мигая. О том, как сказала, что расскажет системе всё, если он уйдёт. О том, как смотрела - холодно, страшно, без капли сомнения.

– Она не шутит, – закончил Том. – Она правда готова нас уничтожить.

Элейна слушала молча. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы сжимали край матраса так сильно, что побелели костяшки.

– Я знала, – сказала она наконец. – Я говорила тебе. Такие, как она, опасны. Они не умеют отпускать. Их научили держаться за то, что дала система, как за единственную опору.

– Что нам делать?

Элейна повернулась к нему. В её глазах плескались усталость и решимость одновременно.

– Ускориться, – ответила она. – Завтра я свяжусь с Финном. Попрошу его подготовить маршрут через старую железную дорогу. Если повезёт, сможем уйти через несколько дней.

– А если не повезёт?

– Тогда будем прорываться с боем, – она усмехнулась - горько, криво. – Я давно хотела поджечь эту систему. Хоть посмотрю, как она горит.

Том смотрел на неё. На её профиль - острый, напряжённый. На руки, которые дрожали - от холода или от страха, он не знал. На губы - бледно-розовые, чуть приоткрытые, будто она хотела что-то сказать, но не решалась.

– Элейна, – позвал он.

Она повернулась. Их разделяло всего несколько сантиметров.

– Ты боишься? – спросил он.

– Нет, – ответила она слишком быстро.

– Врёшь.

Она отвела взгляд.

– Боюсь, – сдалась она. – Боюсь, что не успею. Что они заберут тебя раньше, чем я смогу что-то сделать. Что я снова останусь одна.

– Этого не случится, – Том взял её за руку. Её пальцы были холодными, как всегда. – Я здесь. Я никуда не уйду. Даже если они сотрут меня сотню раз, я всё равно вернусь. К тебе.

– Откуда ты знаешь? – она подняла на него глаза. В них стояли слёзы - те самые, которые система выжгла много лет назад, но которые всё равно находили путь наружу. – Откуда ты знаешь, что не забудешь?

– Потому что я уже забывал, – ответил Том. – И всё равно вспомнил. Твой смех. Твои глаза. Твои слова. Всё это было во мне, даже когда система пыталась это убить. Значит, это нельзя убить. Значит, это вечное.

Элейна смотрела на него. Долго. Так долго, что Том начал считать удары своего сердца - один, два, три, четыре… Она двинулась первой. Не резко. Не порывисто. А медленно, словно давая ему время отстраниться, если он не хочет. Том не отстранился. Он замер, глядя, как её лицо приближается к его лицу. Как её глаза закрываются. Как её губы касаются его губ.

Это был не тот поцелуй, который Том видел в старых фильмах из Архива. Не нежный, не целомудренный, не «лёгкое касание», которое система разрешала парам для поддержания окситоцинового фона. Это было что-то другое. Что-то, чему нет названия в языке Гармонии. Элейна поцеловала его так, будто он был последним глотком воздуха перед тем, как утонуть. Будто она ждала этого пятнадцать лет - с того самого дня, когда их разлучили на детской площадке. Будто в этом поцелуе была вся её боль, вся злость, вся надежда, которую она так долго прятала за колючей броней.

Том ответил.

Он обхватил её лицо ладонями осторожно, словно она была самой хрупкой вещью в мире, и притянул ближе. Его пальцы запутались в её волосах, каштановых, пахнущих дождём и чем-то ещё, что он не мог описать. Её руки скользнули ему на плечи, сжали ткань толстовки, будто она боялась, что он исчезнет. Будто он мог исчезнуть. Поцелуй длился секунду. Или час. Том не знал. Время перестало существовать. Остались только её губы - тёплые, живые, настоящие. Её дыхание - прерывистое, горячее. Её сердце - он чувствовал, как оно колотится, прижавшись грудью к его груди.

Когда они отстранились, Элейна не открыла глаза. Том смотрел на её лицо - такое спокойное, расслабленное, без обычной маски вызова и злости. Она была прекрасна. Не той красотой, которую система прописывала в стандартах, а своей - живой, неровной, неправильной.

– Элейна, – прошептал он.

Она открыла глаза. В них не было слёз. В них было что-то большее. Что-то, что система никогда не сможет измерить индексами и процентами.

– Теперь ты мой, – сказала она тихо. – По-настоящему. Не по решению алгоритма. А потому, что...

– Я так хочу. Мы так хотим, – закончил за неё Том, и в его голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал - хриплота, напряжение, желание. Не только физическое - хотя и оно тоже. Желание быть с ней. Всегда. Каждую секунду.

Он провёл большим пальцем по её скуле, по краю губ, очерчивая линию, которую только что целовал. Элейна перехватила его руку, прижалась щекой к его ладони.

– Не останавливайся, – прошептала она.

– Я и не собирался.

Он поцеловал её снова. Глубже. Откровеннее. В этом поцелуе было всё, что они не могли сказать словами. Все ночи, которые они провели порознь, думая друг о друге. Все мечты, которые система пыталась украсть. Всё будущее, которое они хотели построить наперекор миру, созданному для того, чтобы их разлучить.

Когда они снова отстранились, оба тяжело дышали. Губы Элейны стали ярче - не от помады, а от крови, прилившей к ним. Она смотрела на Тома так, будто видела его в первый раз. И в последний. И в каждый момент между первым и последним.

– Том, – сказала она.

– Да?

– Я хочу… – она запнулась, отвела взгляд. – Я хочу большего. Знаю, что сейчас не время. Знаю, что война. Знаю, что нас могут убить в любой момент. Но я хочу. С тобой. Когда-нибудь. Когда мы будем в безопасности.

Том взял её за подбородок, повернул к себе.

– Я тоже хочу, – сказал он. – И мы дождёмся. Мы будем в безопасности. Я обещаю.

Он сам не знал, сможет ли сдержать это обещание. Но в тот момент, глядя в её синие глаза, освещённые мерцанием свечей, он готов был обещать что угодно. Даже невозможное. Они сидели на матрасе, обнявшись, и молчали. Том гладил её по спине, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становится ровным, спокойным. Он вдруг понял, что никогда - никогда за двадцать два года жизни в Гармонии - не чувствовал себя так. Не просто «хорошо» или «спокойно». А по-настоящему. Живо. Полно.

«Вот оно», – подумал он. – «Вот что система у нас украла».

Не просто воспоминания. Не просто эмоции. А это. Возможность быть с тем, кого ты выбрал сам. Возможность чувствовать так, что сердце выпрыгивает из груди. Возможность хотеть не то, что одобрено алгоритмом, а то, чего жаждет душа.

Он поцеловал Элейну в макушку, вдыхая запах её волос. Она обвила руками его талию и прижалась сильнее.

– Том, – сказала она в его грудь.

– Ммм?

– У нас получится. Правда.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что мы уже победили, – она подняла голову, посмотрела на него. – Система хотела, чтобы мы забыли друг друга. Но мы помним. Система хотела, чтобы мы были серыми и послушными. Но мы — яркие и бунтующие. Система хотела, чтобы мы любили по инструкции. А мы… – она коснулась его губ пальцем, – мы любим так, как не снилось ни одному алгоритму.

Том улыбнулся. Впервые за долгое время - не насмешливо, не горько, а светло, почти счастливо.

– Ты права, – сказал он. – Мы уже победили. Осталось только не проиграть в конце.

Элейна усмехнулась.

– Не проиграем, – сказала она. – Я слишком упрямая, чтобы проигрывать.

Он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ. Нежно. Почти благоговейно. Она закрыла глаза и улыбнулась.

Они просидели так ещё час. Говорили о планах. О маршрутах. О Финне и других «браках», которые ждали сигнала. Но между словами, между картами и схемами, между страхом и надеждой было нечто большее. Обещание. Не то, которое дают системе - формальное, под запись. А то, которое дают друг другу шёпотом, в темноте, при свете свечей, когда никто не видит и не слышит.

«Я буду с тобой. Всегда. До конца. И после».

Домой Том вернулся в час ночи. Лилу не спала. Она сидела на кухне, перед ней пустая чашка. В руках старая фотография, с девочкой Лили и плюшевым зайцем.

– Ты пахнешь, – сказала она, не глядя на него.

– Чем? – спросил Том.

– Ею, – Лилу подняла взгляд. – Её запах. Сладкий. Почти приторный. Как духи, которые запрещены.

Том молчал.

– Ты целовал её, – сказала Лилу. Не вопрос. Утверждение.

Том не ответил. Да и было ли что-то, что он мог ей сказать? Оправдания были бы ложью.

– Знаешь, – Лилу встала, подошла к нему, – я думала, что больно будет сильнее. Я думала, что разобьюсь. Но нет. Я просто… опустела. Совсем. До дна.

– Лилу…

– Не надо, – перебила она. – Не надо жалеть. Не надо объяснять. Я всё понимаю. И ничего не принимаю.

Она прошла мимо него, остановилась в дверях.

– У тебя осталось пять дней, Том, – сказала она, не оборачиваясь. – Пять дней, чтобы передумать. Если нет… – она помолчала, – ты знаешь, что будет.

Она ушла. Дверь закрылась тихо. Том остался стоять в гостиной, сжимая в кармане глушитель. Он думал об Элейне. О её губах. О её словах. О том, как она сказала: «Я хочу большего». И о том, как он ответил: «Я тоже». Он хотел. Хотел так, что сводило скулы. Хотел не просто поцелуев, не просто прикосновений. Хотел всего. И он знал, что когда придёт время - он возьмёт своё. Не потому, что он собственник. А потому, что она - его. По праву выбора. По праву судьбы, которую система не смогла сломать.

Он лёг на кровать, закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Элейна. Её улыбка. Её смех. Её поцелуй, от которого у него подкосились колени.

«Скоро», – подумал он. – «Скоро мы будем в безопасности. И тогда…»

Он заснул с этой мыслью. И ему снилась она.

«СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ.
ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 75,1%»