Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх.

Зима. Они катались с горы на старом пластиковом листе - Элейна спереди, Том сзади, обхватив её за талию, чтобы не упасть. Внизу, у подножия горы, они кубарем покатились в сугроб. Смеялись, отплёвываясь от снега. Элейна посмотрела на него - нос красный, щёки горят, глаза сияют.

– Страшно было? – спросила она.

– Очень.

– А почему не отпустил?

Том подумал. Потом сказал просто:

– Потому что если отпущу - ты улетишь.

Она улыбнулась и потрепала его по волосам - тогда ещё коротким, до первой чистки.

– Не улечу. Я же с тобой.

***

Том сидел за рабочим терминалом в Центре Нейронных Технологий и делал вид, что проверяет алгоритмы сжатия данных. На самом деле он изучал карту перемещений патрульных дронов за последнюю неделю. Элейна научила его - «если знаешь, где они летают, то знаешь, куда не совать нос». Четыре дня прошло с их встречи в старой теплице. Том менялся. Не по дням, а по часам. Коллеги замечали, что он стал чаще улыбаться, громче говорить, иногда даже шутить. Шутить! В Гармонии не шутили. Шутки были «непредсказуемым поведением».

Сегодня он ждал сообщения от Элейны. После того как старик предупредил, что крепость под наблюдением, она пообещала найти новое место. Том не знал, где и когда, но доверял ей. Странное чувство - доверие. В Гармонии его не было. Была только предсказуемость. Том начинал понимать разницу.

Сообщение пришло в 14:03.

«Завтра. 20:00. Сектор 14. Подземный этаж, бывшая насосная станция. Вход через коллектор. Карту сбросила в серый канал. Осторожно, там дроны кружат. Э.»

Том улыбнулся и удалил сообщение - чистый коммуникатор не сохранял историю, это было одним из его преимуществ - и вернулся к работе. Но мысли уже были не здесь. Они были там, в Секторе 14, где его ждала Элейна.

На следующий день Том вышел из дома в 18:30, сказав Лилу, что идёт в спортзал. Лилу не ответила. Она почти перестала с ним разговаривать. Только смотрела. Этот взгляд - холодный, изучающий - начинал пугать. Не потому, что Том боялся её. А потому, что в нём не было ничего человеческого. Одна только одержимость.

Сектор 14 находился на границе Нижнего города и промышленной зоны. Здесь воздух пах металлом и маслом - запахи, которые система не могла контролировать, потому что они были «технически необходимы». Том спустился в подземный переход, нашёл коллектор - узкий проход, заросший паутиной, - и полез внутрь. В коллекторе было темно, сыро и холодно. Том включил фонарик на коммуникаторе. Стены блестели от влаги. Где-то капала вода - мерно, успокаивающе. Он полз минут десять, пока не упёрся в металлическую решётку. За ней горел тусклый, жёлтый свет. Том отодвинул решётку и спрыгнул вниз. Бывшая насосная станция оказалась огромным помещением с высокими потолками. Старые трубы, ржавые вентили, бетонные полы. В углу набросанные матрасы, ящики, свечи. Много свечей. Элейна стояла посреди комнаты, держа в руке зажжённую спичку.

– Ты пришёл, – сказала она не оборачиваясь.

– Ты сомневалась?

– Немного, – она повернулась. – Ты знаешь, сколько человек не приходят? Когда становится страшно, они исчезают. Растворяются в системе. Притворяются, что ничего не было.

– Я не они, – Том подошёл ближе.

– Я вижу, – Элейна кивнула на его одежду: чёрные штаны, тёмно-синяя толстовка, никакого серого. – Ты перестал носить форму?

– Ненавижу её, – признался Том. – Раньше не замечал. А теперь… она давит.

– Правильно давит, – Элейна зажгла свечи одну за другой. – Потому что она - символ. Ты одеваешь серое - ты соглашаешься быть серым.

– А ты всегда была яркой.

– Я всегда была «браком», – она усмехнулась. – У меня не было выбора.

Том подошёл к матрасам, сел. Элейна закончила со свечами и опустилась рядом. Теперь комната была залита мягким, мерцающим светом. Тени плясали на стенах, делая старое помещение почти уютным.

– Это место безопасно? – спросил Том.

– Должно быть, – ответила Элейна. – Я проверила все каналы. Дроны не летают над этой секцией уже три месяца. Видимо, система решила, что здесь нечего охранять.

– Или приберегает для чего-то, – мрачно заметил Том.

– Не каркай, – она толкнула его плечом. – Дай мне хоть раз почувствовать, что я что-то контролирую.

Том посмотрел на неё. В мерцающем свете свечей её лицо казалось мягче, даже исчезла обычная жёсткость, которой она защищалась от мира. Сейчас она была просто девушкой. Уставшей. Напуганной. Но не сломленной.

– Элейна, – позвал он. – Расскажи мне о себе. Не то, что система пишет в досье. А настоящее. Что ты любишь? Что ненавидишь? Чего боишься?

Она удивлённо подняла бровь, не ожидая вопроса, и задумалась. Провела пальцем по полу, рисуя какие-то узоры.

– Я люблю дождь, – сказала она наконец. – Настоящий, а не тот синтетический, которым система поливает парки. Люблю запах мокрой земли. Люблю темноту, в ней можно быть собой. Люблю, когда никто не смотрит.

– Я смотрю, – заметил Том.

– Ты не «никто», – ответила она просто.

У Тома что-то ёкнуло внутри. Он кашлянул, чтобы скрыть смущение.

– Что ты ненавидишь?

– Всё, что делает людей одинаковыми, – Элейна посмотрела на него. – Одинаковая одежда. Одинаковая еда. Одинаковые мысли. Мы же не копировальная машина. Мы - люди. – Она помолчала. – Я ненавижу, когда меня трогают без разрешения. Ненавижу ложь. Ненавижу, когда говорят одно, а делают другое.

– А чего ты боишься?

Элейна молчала дольше, чем пару мгновений назад. Её пальцы перестали рисовать узоры. Она обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

– Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню, кто я, – прошептала она. – Опять. Будет уже шестой раз. И в этот раз ничего не останется. Ни любви. Ни ненависти. Ни тебя.

Том не выдержал. Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони - осторожно, как самую хрупкую вещь в мире.

– Этого не случится, – сказал он твёрдо.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я не позволю.

Она посмотрела на него - в глаза, тёмно-карие, с золотистыми искрами в свете свечей. Потом медленно подняла руку и коснулась его брейдов. Провела пальцами по чёрным прядям, заплетённым в тугие косы.

– Ты не такой, как я думала, – сказала она.

– Каким ты меня представляла?

– Я думала, ты будешь мягче. Покладистее. А ты… – она усмехнулась, – ты упрямый, как баран. И говоришь, что думаешь. В Гармонии такое не принято.

– Мне плевать, что принято, – ответил Том, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. – Я устал делать то, что от меня хотят. Хочу делать то, что хочу я.

– И что ты хочешь?

Том смотрел на неё. На её губы - розоватые, слегка потрескавшиеся от холода. На глаза - большие, яркие, в которых отражались свечи. На руки, которые всё ещё перебирали его волосы.

– Я хочу узнать тебя, – сказал он. – Настоящую. Не ту, которую система называет «браком». А ту, которую я помню из детства. Которая смеялась громко и не боялась ничего.

– Я уже не та девочка, – тихо сказала Элейна.

– А я не тот мальчик. – Том убрал руки от её лица, но не отодвинулся. – Но мы можем научиться быть собой заново. Вместе.

Элейна долго смотрела на него. Потом вздохнула - глубоко, шумно.

– Знаешь, Том, – сказала она. – Ты опасен.

– Чем?

– Тем, что заставляешь меня верить.

Они сидели в полумраке, окружённые свечами, и разговаривали. О прошлом. О будущем. О том, как обмануть систему. Элейна показала ему карту подземных коммуникаций, целую сеть туннелей и переходов, которых не было в официальных источниках.

– Здесь можно передвигаться почти незаметно, – говорила она, водя пальцем по самодельной карте. – Система не следит за этими уровнями - слишком дорого поддерживать датчики там, где никто не ходит.

– Но мы будем ходить, – усмехнулся Том.

– Мы будем, – кивнула она. – Я проложила маршруты к каждому сектору. Если что-то пойдёт не так, мы сможем уйти. Ты, я, другие «браки», – она пожала плечами. – В одиночку не выжить. Система слишком большая.

Том кивнул. Он понимал это. Но часть его - эгоистичная, запретная - хотела, чтобы Элейна принадлежала только ему. Не потому, что он собственник. А потому, что она была единственной, кто делал его живым. Они проговорили до полуночи. Когда Том посмотрел на часы - старые механические часы, которые он купил у старика в Архиве, — время показывало 00:15.

– Мне пора, – сказал он с сожалением.

– Знаю, – Элейна встала, отряхнула штаны. – Провожу до коллектора.

Они шли по тёмному коридору насосной станции, и их шаги гулко отдавались от стен. У входа в коллектор Том остановился.

– Элейна, – сказал он. – Спасибо.

– За что?

– За то, что ты есть. За то, что ждала. За то, что не сдалась.

Она отвернулась. Её уши покраснели - Том заметил это даже в темноте.

– Ты становишься слишком сентиментальным, Каулитц, – буркнула она. – Иди уже.

Том усмехнулся и полез в коллектор. На полпути он обернулся. Элейна стояла в проходе, освещённая тусклым светом, и смотрела ему вслед. Её лицо было спокойным, но в глазах - в этих невероятных, сине-голубых глазах - горело что-то, от чего у Тома перехватывало дыхание. Он не сказал ничего. Просто махнул рукой и пополз дальше.

Дома его ждал сюрприз. Лилу не спала. Она сидела на кухне, перед ней лежал лист бумаги - распечатка. Том узнал её. Это была карта его передвижений за последние три дня.

– Где ты был? – спросила Лилу, не поднимая головы.

– Я же сказал - в спортзале.

– Ложь, – она подняла взгляд. – Ты был в Секторе 14. В заброшенной насосной станции. С ней.

Том замер.

– Откуда ты…

– Я нашла чип, – сказала Лилу. – Тот самый, который ты прятал. В нём была карта. Я скопировала данные, прежде чем ты его забрал.

Том молчал. Он недооценил её. Снова.

– Её зовут Элейна Рейвен, – продолжала Лилу. – Техник нейросканирования. «Брак системы». Совместимость с тобой - 76,2%. – Она усмехнулась. – 76,2%, Том. А у нас было 99,3%. Ты готов разрушить идеальную пару ради… ошибки?

– Она не ошибка, – сказал Том, ощущая раздражение. – И я не «разрушаю» пару. Её никогда не было. Была функция. А я - не функция.

Лилу встала. Подошла к нему — близко, слишком близко.

– Ты мой, – сказала она. – Система сказала. А система не ошибается.

– Система ошибается, – ответил Том. – Она ошиблась, когда разлучила нас с Элейной. Она ошиблась, когда стёрла твоё прошлое. Она ошибается каждый день. Просто мы не замечали.

– Я не хочу замечать, – прошептала Лилу. – Я хочу, чтобы всё было как раньше. Ты - мой. Я - твоя. Мы идеальная пара.

– Этого не будет, Лилу, – Том покачал головой. – Прости.

Она смотрела на него долго. Потом развернулась и ушла в спальню. Дверь закрылась тихо, без хлопка. Том остался один в гостиной. Он слышал, как за стеной Лилу плакала - надрывно, как умеют плакать только те, кто разучился это делать много лет назад. Ему было больно. Не за себя. За неё. За ту девочку Лили, которую система превратила в Лилу. За плюшевого зайца с оторванным ухом. За всё, что у неё украли.

Но боль не была любовью. И Том знал это.

Он зашёл в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок. Завтра нужно было придумать, как защитить Элейну от Лилу. И от системы. И от старика из Архива, который - Том всё больше в этом убеждался - знал гораздо больше, чем говорил. Он закрыл глаза и увидел её. Элейну. Её смех. Её улыбку. Её глаза, в которых горел огонь - тот самый, который Гармония пыталась погасить, но не смогла.

«Ты мой свет», – подумал он. – «Мой единственный настоящий свет».

«СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ.
ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 82,3%»