Код 451: ошибка системы.

Размытое воспоминание №хх.

Она пришла к нему домой - впервые. Мама Тома накрыла на стол, поставила чай с конфетами. Настоящими, сладкими.

– Твоя мама добрая, – сказала Элейна, откусывая кусочек. – Моя - нет. Моя всегда занята.

– А мой папа говорит, что доброта - это неэффективно, – ответил Том.

– Твой папа глупый, – Элейна сказала это без злости, просто констатируя факт. – Доброта - это самое важное. Без неё люди, как роботы.

Она посмотрела на него. Серьёзно. Взросло.

– Ты не будь роботом, Том. Обещай мне.

– Обещаю, – сказал он, хотя не до конца понимал, о чём она говорит.

Она улыбнулась и протянула ему второе печенье.

– Тогда держи. Роботам печенье не дают.

***

Центр контроля совместимости встретил Тома привычной стерильностью. Белые стены, белые полы, белые халаты сотрудников. Всё как всегда. Только сам Том был другим. Он принял таблетку за час до процедуры, как велела Элейна. Голова слегка кружилась, но это было терпимо. Препарат делал своё дело – маскировал воспоминания, прятал их в такие уголки сознания, куда сканеры системы не могли дотянуться. Лилу пришла с ним. Молчаливая, напряжённая. Она не смотрела на Тома. Он не смотрел на неё. Между ними было расстояние - не физическое, а то, которое возникает, когда два человека становятся чужими, даже находясь рядом.

– Том Каулитц, – произнёс техник, тот же самый, что и в прошлый раз. – Лилу Рид. Процедура займёт около часа.

Они легли в капсулы. Том закрыл глаза и постарался расслабиться. Внутри него всё кипело – страх, надежда, предвкушение вечерней встречи. Но он заставлял себя дышать ровно. Вдох – четыре секунды. Задержка – две. Выдох – четыре.

«Ты не робот», – вспомнились слова маленькой Элейны. – «Обещай мне».

«Я помню», – мысленно ответил он. – «Я помню всё».

Сканирование прошло без сбоев. Система не увидела Элейну. Не увидела код 451. Не увидела ничего, кроме идеального, послушного гражданина, чей индекс совместимости временно снизился из-за «рабочего стресса». Техник удовлетворённо кивнул:

– Всё в порядке. Индекс стабилизируется. Рекомендована вплановая подзарядка связи в ближайшее время.

Лилу вышла из капсулы первой. Посмотрела на Тома. В её глазах мелькала тень сомнения. Она не верила, что всё так просто. Но система сказала «в порядке», а системе Лилу привыкла верить.

– Я рада, – сказала она холодно. – Что всё обошлось.

Том кивнул. Не ответил. Что он мог сказать? Спасибо? Извини? Каждое слово было бы ложью или жестокостью. Он промолчал. Когда они вышли из Центра, Лилу повернула к дому. Том – в другую сторону.

– Ты не домой? – спросила Лилу.

– Нужно заехать на работу, – ответил Том. Ещё одна ложь.

Лилу смотрела на него долго. Потом развернулась и ушла. Быстро. Не оглядываясь. Том проводил её взглядом и почувствовал, как гора свалилась с плеч.

Нижний город. Сектор 12.

Том пришёл раньше.

Старая теплица находилась на самом краю Нижнего города, там, где здания кончались и начинались пустыри – наследие прошлого, которое система не спешила застраивать. Теплицу забросили лет тридцать назад, когда Гармония решила, что выращивать растения вручную «неэффективно». Теперь здесь росли только сорняки, пробивающиеся сквозь треснувший пластик. Том сидел на перевёрнутом ящике и ждал. Сердце колотилось. В кармане лежал подарок – маленькая вещица, которую он нашёл в Архиве. Просто так. Чтобы порадовать.

В 18:57 она появилась. Элейна шла быстро, но не бежала. Чёрный плащ, капюшон низко натянут – она мерзла даже в помещении, а на улице тем более. Волосы выбивались из-под капюшона каштановыми прядями. Когда она подошла ближе и сдвинула капюшон, Том увидел её лицо – бледное, сосредоточенное. Глаза заметались по сторонам, проверяя, нет ли слежки.

– Ты один? – спросила она, садясь рядом на пластиковый ящик.

– Как ты просила.

– Хорошо. – Она выдохнула. – Рассказывай. Что случилось? Почему попросил встретиться здесь, а не в нашей "крепости"?

Том повернулся к ней. Он смотрел на неё не как на «образ из сбоя» и не как на «девушку из прошлого». Он смотрел на неё как на человека, которому доверял. Который стал для него… всем.

– Всё сложно, – начал он. – Старик сказал, что система знает о крепости. Не знаю, как и когда, но знает. Нам нужно быть осторожнее.

Элейна нахмурилась.

– Я проверяла это место. Система его не видит.

– Видит. – Том покачал головой. – В Гармонии нет невидимых мест. Есть только те, за которыми не следят постоянно. Но если на нас обратят внимание…

– …нас найдут, – закончила Элейна.

Тишина. Ветер шуршал сухими листьями сорняков. Где-то далеко, в Верхнем городе, гудели экспресс-магистрали. Здесь, внизу, было тихо и темно. Только редкие фонари тускло освещали разбитые дорожки.

– Том, – Элейна повернулась к нему. – Ты принял таблетку?

– Да. За час до процедуры. Всё прошло гладко. Система ничего не заметила.

– Голова не кружится?

– Немного. Пройдёт.

Она кивнула. Посмотрела на него внимательно – вглядываясь в глаза, в лицо, в чёрные брейды, в то, что вместо серого костюма на нём были чёрные оттенки одежды.

– Ты выглядишь… иначе, – сказала она.

– Это плохо?

– Нет, – она отвела взгляд. – Хорошо. Ты становишься собой.

Том улыбнулся. Та улыбка, которую она уже начинала узнавать – не вежливая, не запрограммированная, а настоящая. С лёгкой насмешкой над самим собой и над миром вокруг.

– Знаешь, – сказал он, – я думал, что после чистки стал другим. Тихим. Послушным. Но на самом деле я просто… спал. А теперь просыпаюсь. И мне нравится, кем я просыпаюсь.

– И кем же?

– Тем, кто может пошутить в неподходящий момент, – он подмигнул ей. – Тем, кто любит подкалывать. Тем, кто не боится сказать что-то не то, потому что не хочет быть идеальным.

Элейна усмехнулась. Впервые за сегодня – не горько, не насмешливо, а по-настоящему тепло.

– Я знала, что ты такой, – сказала она. – Ещё тогда, в детстве. Ты всегда был смешным. И глупым. И упрямым.

– А ты – вредной, – парировал Том. – И колючей. Как ёжик.

– Сам ёжик.

– Обижаешь, – Том приложил руку к груди, изображая оскорблённую невинность. – Я - милый и пушистый.

Элейна расхохоталась. Громко. Запрокинув голову. Так, как он запомнил – много лет назад, в капсуле, когда система пыталась стереть её образ. Том смотрел на неё и не мог надышаться. Смеющаяся Элейна была прекрасна.

– Что? – спросила она, заметив его взгляд.

– Ничего, – он покачал головой. – Просто… я скучал по этому смеху. Даже когда не помнил его.

Она замолчала. Посмотрела на него – и в её глазах, ярких, голубых, с синими вкраплениями вокруг зрачка, вспыхнуло что-то мягкое, тёплое.

– Ты пришёл сюда не только поэтому, – сказала она тише. – Ты хотел что-то сказать. Да?

Том кивнул. Достал из кармана маленький свёрток – тряпичный, перевязанный бечёвкой. Протянул ей.

– Это тебе.

Элейна взяла свёрток осторожно, словно боялась, что он взорвётся. Развязала бечёвку. Развернула тряпицу. Внутри лежала старая, потрёпанная фотография. На ней – двое детей. Мальчик и девочка. Они стояли на фоне старой теплицы – той самой, где они сейчас сидели. Девочка показывала язык, а мальчик делал смешную рожицу.

– Где ты это нашёл? – прошептала Элейна, не веря своим глазам.

– В Архиве, – ответил Том. – В самой дальней коробке. Я искал не специально. Просто… наткнулся. – Он помолчал. – Нам тогда было шесть. Ты сказала, что эта теплица - наше секретное место. Помнишь?

Элейна не ответила. Она смотрела на фотографию, и её пальцы - холодные, дрожащие – гладили края бумаги.

– Я не помнила, – сказала она наконец. – Но теперь… кажется, да. Это место. Мы прятались здесь от дождя.

– А ещё ты научила меня свистеть, – добавил Том. – У меня не получалось, и ты злилась.

– Я не злилась.

– Злилась. Ты всегда злилась, когда у меня что-то не получалось. – Он улыбнулся. – Говорила, что я «безнадёжный», но всё равно учила заново.

Элейна подняла взгляд от фотографии. Глаза её блестели – но слёз не было. Она не умела плакать. Система выжгла эту функцию много лет назад. Но что-то, очень похожее на слёзы, стояло в её глазах.

– Том, – сказала она. – Зачем ты это делаешь?

– Что?

– Всё это. – Она обвела рукой пространство вокруг. – Ищешь меня. Рискуешь. Приносишь подарки. Зачем?

Том посмотрел на неё. На её лицо – бледное, с острыми скулами, с яркими глазами, которые смотрели на него так, будто он был единственным человеком в мире.

– Потому что без тебя я - робот, – сказал он. – Ты сказала это, когда нам было шесть. «Не будь роботом. Обещай мне». Я обещал. И теперь пытаюсь выполнить обещание.

Элейна отвернулась. Том видел, как дрожат её плечи – не от холода. От напряжения, которое копилось годами.

– Ты слишком хороший для этого мира, – прошептала она. – Слишком добрый. Тебя сломают.

– Меня уже ломали, – ответил Том. – Пять раз меня никто не чистил, конечно... Я не Элейна Рейвен, королева выживания. – Он усмехнулся. – Но я умею держать удар. И я умею возвращаться. Особенно если есть к кому.

Она повернулась к нему. Долго смотрела. Потом медленно, неуверенно, протянула руку – и коснулась его лица. Пальцами провела по щеке, по скуле, по краю губ.

– Ты настоящий, – сказала она. – Я думала, таких не бывает.

– Бывает, – он накрыл её ладонь своей – холодную, дрожащую, живую. – Я здесь. Я настоящий.

Они сидели так, держась за руки, и смотрели друг на друга. Вокруг – заброшенная теплица, сорняки, треснувший пластик. Вдали – огни Гармонии, искусственные, ровные, мёртвые. А здесь, в темноте, горело что-то настоящее.

– Том, – сказала Элейна. – Я всё же кое-чего боюсь.

– Чего?

– Что это закончится. Что система победит. Что нас сотрут, и мы даже не вспомним, что теряли.

Том поднёс её руку к своим губам. Поцеловал – легко, почти невесомо. Кончики пальцев, холодные, пахнущие дождём и чем-то ещё – Элейной.

– Не закончится, – сказал он. – Мы не дадим.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я, – он усмехнулся, и в глазах его заплясали чёртики, – очень упрямый. Ты же говорила: «безнадёжный». А безнадёжные не сдаются.

Элейна фыркнула, но в этом звуке не было злости. Только что-то тёплое, почти нежное.

– Ты идиот, – сказала она.

– Твой идиот, – поправил Том. – Уточняй.

Она закатила глаза, но улыбнулась. Той улыбкой, которая появлялась только здесь, только для него.

Они просидели в теплице до темноты. Говорили о том, как обмануть систему. Как построить сеть, которую нельзя будет контролировать. Элейна рассказывала, Том слушал, иногда вставлял свои замечания – смешные, ироничные, неожиданно дельные. Она смеялась. Он улыбался. Им было хорошо – по-настоящему, не запрограммированно. Когда пришло время уходить, Том встал первым. Протянул ей руку. Она взяла не раздумывая.

– В среду? – спросил он.

– В среду, – кивнула она. – Но не здесь. Я найду новое место.

– Договорились.

Она уже сделала шаг в темноту, когда Том окликнул её:

– Элейна.

– Что?

– Ты сегодня очень красивая.

Она обернулась. Улыбнулась – широко, открыто, так, как умеют только те, кто давно не улыбался по-настоящему.

– Ты тоже ничего, – ответила она. – Для "робота", который учится быть человеком.

И исчезла в темноте. Том стоял, смотрел ей вслед, и чувствовал, как внутри разгорается жар – не тот, который можно измерить градусником. Тот, который люди когда-то называли сердцем.

Домой он вернулся в 22:00. Лилу сидела на кухне. Перед ней пустая чашка. Она не спала. Смотрела на дверь, через которую он вошёл. Молчала.

– Ты где был? – спросила наконец.

– Гулял, – ответил Том. Обычный ответ. Обычная ложь.

– А мне показалось, что ты искал комнату для свиданий, – тихо сказала Лилу.

Том замер.

– Что?

– Не важно, – она встала, прошла мимо него, не касаясь. – Спи спокойно.

Она ушла в спальню. Том остался стоять в гостиной, сжимая в кармане старую фотографию – второй экземпляр, который он оставил себе. Он прошёл в свою комнату - теперь они спали раздельно, Лилу настояла сама - и лёг на кровать. Закрыл глаза. Перед внутренним взором стояла Элейна. Её улыбка. Её смех. Её глаза, яркие, сине-голубые, в которых он терялся, как в море.

«Ты не робот, Том. Обещай мне».

«Я не робот», – мысленно ответил он. – «Я - человек. Твой человек».

«СИСТЕМНАЯ АНОМАЛИЯ.
ИНДЕКС СОВМЕСТИМОСТИ МЕЖДУ "ЛИЛУ РИД" И "ТОМ КАУЛИТЦ" СНИЖЕН ДО 84,7%»