Лимитент

Эти мысли теперь были не просто о хаосе или сложном плане. Они были о словах. Словах, которые Оскар произнес так тихо, так неожиданно, что Ландо сначала даже не поверил своим ушам. "Я люблю тебя". Два коротких слова, но они мгновенно изменили всю картину мира, весь баланс.

Ландо все еще сидел на кровати, как громом пораженный. Его взгляд был прикован к закрывшейся двери, словно он ждал, что Оскар вернется, чтобы забрать свои слова назад, или повторить их, но уже с улыбкой. Но дверь оставалась закрытой.

Он провел рукой по волосам, пытаясь осознать. Оскар. Оскар любит его. Это не просто интрижка, не просто адреналин после победы, не просто физическое влечение. Это было нечто глубокое, настоящее, нежное. То, что они оба, кажется, так долго скрывали, не только от мира, но и друг от друга, наконец-то вырвалось наружу.

Волна тепла разлилась по его груди, смешиваясь с остатками адреналина. Ландо почувствовал невероятное облегчение и одновременно легкую панику. Что теперь? Как он должен себя вести? Как смотреть на Оскара на брифингах, на трассе, когда эти слова будут звучать в ушах? Гонка. Еще одна гонка. И сейчас она ощущалась иначе. Не просто борьба за очки, а борьба, которая обрела новый, невероятно личный смысл.

Ему нужно было вставать. Сегодня тркнировка. Собираться. Ноги казались ватными, а сердце отказывалось успокаиваться. Ландо медленно поднялся, подошел к окну и выглянул наружу. Пэддок уже гудел, готовясь к новому дню, но для него этот день уже изменился до неузнаваемости.

Ландо встал оделся в футболку и штаны. И пошёл в раздевалку. Там была пустота. Только весел его гоночный комбинезон. Принадлежностей Оскара уже не было. Значит он уже в боксах. Норрис начал одеваться, его движения были почти механическими. Гоночный комбинезон, перчатки, шлем — все это обычно помогало ему настроиться, войти в режим "пилота". Но сегодня под всей этой экипировкой билось сердце, переполненное новыми, потрясающими эмоциями. Он думал об Оскаре, о его сдержанности, его планах, его неожиданной храбрости. Выйти из себя, из своей обычной рациональности, чтобы сказать это — это было нечто.

Направляясь в моторхоум, Ландо старался сохранять обычное, сосредоточенное выражение лица. Он приветствовал механиков, улыбнулся Заку, кивнул инженерам. Каждый шаг, казалось, был усилием. Он постоянно ловил себя на том, что ищет Оскара взглядом, хочет увидеть его, убедиться, что это было не сном, не шуткой.

И он увидел его. Оскар стоял у своего болида, разговаривая с инженером. Он выглядел абсолютно спокойным, собранным, профессиональным. Ни малейшего намека на вчерашнюю ночь, на коридор, на слова. Ландо подошел ближе, делая вид, что направляется к своему месту. Он поравнялся с Оскаром, на мгновение их взгляды встретились.

В глазах Оскара промелькнуло что-то неуловимое — возможно, беспокойство, возможно, та же глубина чувств, что и у Ландо. Но потом взгляд стал привычно холодным, сфокусированным. Оскар лишь кивнул ему, почти незаметно.

Ландо кивнул в ответ, почти не осознавая своих действий, и прошел к своему месту. Он забрался в кокпит, и знакомые ремни обхватили его тело. Шлем, визор – все это отгородило его от внешнего мира, от любопытных глаз, позволив остаться наедине со своими мыслями.

Двигатель зажёгся, вибрация прошла по телу. И, вопреки всему, в этой вибрации он снова нашел спокойствие. Но теперь это было не спокойствие хищника. Это было спокойствие человека, который знал, что он любим. И это давало ему новую, непоколебимую силу.

Сегодня он будет бороться не только за победу, за очки, за McLaren. Он будет бороться за них обоих. За это новое, хрупкое, но невероятно сильное чувство. И он сделает это так, как никогда раньше. Он докажет, что они смогут. Вместе.

Грид гудел, словно предвкушая бурю. Сердце Ландо колотилось в груди, отсчитывая секунды до старта, но этот ритм был непривычно смешанным – адреналин гонщика и трепет влюбленного человека. Он видел болид Оскара впереди, чуть левее, на своей стартовой позиции. Мелькнула мысль: он там. Он сказал это. И с этой мыслью тренировка обрела новую гравитацию.