Лимитент

— Как бы ты ни относился ко мне... моя любовь никуда не исчезнет, — прошептал он сам себе, и это признание, наконец-то произнесенное вслух, пусть и в пустоту комнаты, даровало странное, почти болезненное облегчение.

Оскар поднялся, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Интервью Ландо, его искренняя улыбка, слова поддержки — всё это звенело в ушах, создавая диссонанс с тем отстраненным и почти холодным человеком, который сидел рядом с ним всего полчаса назад. Что это было? Защитная реакция? Испуг? Или просто плохое настроение, как он сам себе пытался внушить? Но сердце, под влиянием этих воспоминаний и новой ясности собственных чувств, не хотело принимать легких объяснений.

Он вышел из комнаты, и коридор показался непривычно пустым и гулким. Каждый шаг отдавался эхом, как и слова Ландо, и его собственное тихое признание. Оскар знал, что завтра будет новый день, новая тренировка, и ему придется снова столкнуться с Ландо. И ему придется притворяться, что ничего не изменилось, что он не разгадал чужую, и не признался в своей собственной, тайне.

Ландо шел по уже опустевшему ангару, направляясь к своей машине. Мысли беспорядочно метались, не давая покоя. Разговор с Заком оставил неприятный осадок, давил груз ответственности за Оскара. А потом было это молчание в комнате отдыха, его собственная неловкость, граничащая с грубостью. Он видел, как Оскар закрылся, как его лицо стало таким же непроницаемым, как его собственное. И это было больно. Невыносимо больно осознавать, что он сам ранил того, кого так сильно... что он причинил боль своему напарнику.

Ландо досадно поморщился. Почему он не мог просто вести себя нормально? Почему сегодня, когда Оскар был рядом, что-то внутри него словно ломалось, заставляя строить стены, говорить резко, избегать взгляда? Страх. Вот что это было. Страх перед собственной уязвимостью, перед тем, что Оскар увидит слишком много, прочитает в его глазах то, что Ландо так отчаянно пытался спрятать даже от самого себя.

На интервью он мог быть другим. Камера, яркий свет, вопросы о гонке – это создавало дистанцию, позволяло надеть привычную маску "веселого Ландо", который с легкостью хвалит и поддерживает. Там не было этих пронзительных карих глаз, которые словно заглядывали прямо в душу. Там не было этой близости, которая сводила его с ума.

Он сел в машину, хлопнув дверью. Городские огни расплывались за окном. Зак прав: он должен помочь Оскару. Но сначала ему нужно было помочь себе. Перестать быть трусом. Перестать бояться того, что он чувствует. Потому что с каждым днем эти чувства только крепли, несмотря на все его попытки их подавить. И он знал, что долго так продолжаться не может. Эта игра в холодность и отстраненность разрушала их обоих.

Следующий день.

Было три часа ночи, и ночная тренировка была в самом разгаре. Ландо спустился в гараж, где уже кипела работа: вся команда готовилась, включая Оскара. Тот сосредоточенно смотрел в экран монитора, в наушниках, полностью отгородившись от суеты. Ландо бросил взгляд на его напряженный профиль, затем увидел Зака и направился к руководителю команды.

— О, Ландо! Ты здесь? Наконец-то! Ну что, вы готовы? — энергично произнес Зак, его привычная бодрость, казалось, ничуть не пострадала от раннего часа.

— Да... — тихо ответил Ландо, и его взгляд снова скользнул к Оскару.

— Всё хорошо? Второй день ты сам не свой, — обеспокоенно заметил Зак.

Ландо знал, что это ложь. Он волновался не "немного", и не "просто". Каждая фибра его души кричала о беспокойстве, но он не мог выдать себя.
— Всё в порядке... просто волнуюсь немного...

— Ладно, — Зак ободряюще положил руку на плечо пилота. — Всё будет хорошо. У вас с Оскаром сильная тактика. Придерживайтесь её.

— Хорошо, — ответил Норрис, глубоко вздохнув. Он подошел к мониторам, где стоял Оскар. Ландо молча встал рядом, стараясь выглядеть полностью поглощенным информацией на экране.