7 глава
Середина декабря накрыла город снегом. Школа готовилась к празднику — коридоры украсили мишурой, в холле поставили ёлку, на уроках труда вырезали снежинки. На последней парте третьего ряда Густав рисовал в тетради Стеллы маленького грустного оленя, а она писала ему шпаргалку по истории — экзамены приближались, и ему нужно было сдавать долги.
Отношения после возвращения Макса стали осторожнее, но крепче. Густав больше не верил сплетням, а Стелла научилась не бояться его молчания. Они разговаривали — по-настоящему, долго, иногда до полуночи по телефону. Он рассказывал ей про отца, которого не помнил, про мать, которая редко звонила, про бабушку, которая вырастила его на одну пенсию. Она рассказывала про свои страхи — что её не воспринимают всерьёз, что она слишком правильная для него, что однажды он поймёт, что заслуживает кого-то более яркого и живого.
— Ты ярче всех, кого я знаю) — сказал он тогда.
— Ты просто не замечаешь, как светишься.
За десять дней до Нового года мама Стеллы — Нора Смитт, высокая женщина с мягким голосом и внимательными глазами — позвала дочь на кухню.
— Стелл, у нас к вам с Густавом предложение — сказала она, помешивая суп.
— Мы с папой подумали: бабушка его одна, он один, приглашайте их к нам на Новый год. Накроем стол, посидим вместе,ты как?
Стелла чуть не выронила чашку.
— Мам, ты серьёзно?
— Абсолютно,ты рассказываешь о нём уже полгода. Мы с папой хотим наконец познакомиться с человеком, который делает нашу дочь счастливой,даже если у него татуировки и он остался на второй год.
— Мам!
— Я шучу) — Нора Смитт улыбнулась.
— Звони, приглашай.
Густав долго молчал в трубку, когда Стелла передала приглашение.
— Ты уверена? — спросил он хрипло.
— Я..я не умею вести себя в гостях,я сломаю что-нибудь или скажу не то.
— Ты будешь просто собой — сказала она.
— Этого достаточно.
— А твой отец? Он же военный, да? Он меня пристрелит?
— Папа вяжет крючком и плачет над «Гарри Поттером», не пристрелит.
Густав рассмеялся — впервые за долгое время так искренне.
— Ладно,спрошу у бабули.
Бабушка, узнав про приглашение, всплеснула руками и сказала, что это «настоящее чудо». Три дня они с Густавом выбирали подарки: он — для Стеллы, бабушка — для её родителей. Густав перерыл весь интернет, спросил совета у Лилит (та посоветовала «что-то с душой»), в итоге купил то, что заставило его сердце биться чаще — маленький бархатный футляр, который он спрятал в карман своей самой чистой худи.
31 декабря они пришли ровно в шесть вечера. Густав надел чёрную рубашку (бабушка настояла) и единственные брюки, которые не были порваны. Бабушка — в нарядном платье с брошью, с аккуратно уложенными седыми волосами. Густав держал в руках бутылку хорошего вина (бабушка сказала, что «так положено») и маленький пирог, который они испекли вместе.
Стелла открыла дверь. На ней было тёмно-зелёное платье, волосы распущены, на губах — блеск. Густав замер на пороге и смотрел на неё так, будто видел в первый раз.
— Ты.. — начал он и замолчал.
— Что? — она смущённо улыбнулась.
— Ты красивая, — выдохнул он. — Просто..вау!
— Проходите уже — она потянула его за рукав, смеясь.
— А то замёрзнете
Знакомство с родителями прошло лучше, чем Густав мог себе представить. Отец Стеллы — Скотт Смитт, крупный мужчина с добрыми глазами — пожал ему руку так крепко, что Густав на секунду испугался, но потом военный улыбнулся и сказал: «Ну, рассказывай, боец, как там школа?».
Бабушка Густава и мама Стеллы мгновенно нашли общий язык — про рецепты, про здоровье, про то, как «наша молодёжь сейчас вообще не понимает, что такое настоящая зима».
Густав сидел за праздничным столом рядом со Стеллой и чувствовал себя так, будто попал в фильм, который никогда не видел. Здесь пахло мандаринами и ёлкой. Где-то играла музыка,родители улыбались и никто — никто! не смотрел на его татуировки с осуждением.
— Густав — сказала мама Стеллы, поднимая бокал
— Мы рады, что ты есть в жизни нашей дочери,она стала спокойнее,счастливее. Это ваша заслуга — обоих, с Новым годом!
— С Новым годом! — ответил он, чувствуя, как к горлу подступает комок,он не привык к такому, к теплу и семье.
Стелла сжала его руку под столом.
Без пятнадцати двенадцать все вышли на балкон смотреть салюты. Соседи уже запускали фейерверки, небо взрывалось красным и зелёным, снег искрился в свете гирлянд. Густав стоял рядом со Стеллой, их плечи касались, и он чувствовал, как она дрожит от холода — или от волнения.
— Эй — сказал он тихо.
— С Новым годом)
— С Новым годом, Гас) — ответила она, поднимая на него глаза.
В небе грохнул очередной залп, а он поцеловал её — впервые после всей этой истории. Не в щёку, не в лоб. По-настоящему, как в старые добрые времена. Её губы пахли шампанским и корицей, и она обняла его за шею, прижимаясь так крепко, будто боялась, что он растворится в снегопаде.
Бабушка деликатно отвернулась. Родители Стеллы переглянулись и улыбнулись.
— Молодёжь) — вздохнул Скотт
— А мы такие же были)
В двенадцать они чокнулись, загадали желания и зашли в дом. Подарки разворачивали уже за полночь, под чай с пирогом.
Густав подарил бабушке Стеллы тёплый плед («Ой, милый, как ты угадал?») и набор для вышивания, а Скотту Смитту — книгу про военную историю, которую сам перечитывал трижды. Маме Стеллы — красивую кружку с её любимым котом, а Стелле — большую коробку, перевязанную красной лентой.
— Открывай) — сказал он, нервно теребя кольцо на пальце.
Внутри оказался альбом. Не купленный в магазине — сделанный своими руками. Тёмная обложка из крафтовой бумаги, на которой он написал маркером: «Стелла,зима, надежда».
Внутри — фотографии. Их переписка, распечатанная на тонкой бумаге. Засушенный клевер, который она подарила ему в сентябре. Билеты в кино, куда они так и не сходили. Его рисунки — те самые, грустные призраки на полях тетрадей, аккуратно вырезанные и вклеенные и в конце — конверт.
— Что там? — спросила она шёпотом, потому что голос отказывался слушаться.
— Открой — повторил он.
В конверте лежал листок в клетку, исписанный его неровным почерком. Стихи,не песня,а стихи, псвящённые ей.
«Ты пришла, когда я умирал,
В серой школе, в тумане декабрьском.
Я в тебе целый мир отыскал,
Ты — моё настоящее, ясно?
Не уходи, если вдруг темнота,
Если кажется, что всё сгорело.
Ты не звёздный свет — ты сама звезда,
Ты — то самое тёплое тело,
Что согреет, когда нет огня,
И заплачет, когда мне больно.
Я хочу, чтобы ты у меня
Была вечно и всё. Довольно».
Стелла читала и не могла остановить слёзы. Они текли по щекам, капали на бумагу, но она не вытирала их.
— Гас.. — прошептала она.
— Это..это лучшее, что мне кто-либо дарил.
— Правда? — он смотрел на неё с таким испугом и надеждой одновременно, что она разрыдалась уже в голос.
— Правда) — она обняла его, прижимая альбом к груди.
— Ты идиот, самый лучший идиот на свете.
Она убежала в свою комнату и вернулась с маленьким свертком.
— Это тебе,я тоже..готовилась.
Густав развернул бумагу и замер. Внутри лежал браслет из чёрной кожи с серебряной подвеской — маленькой звездой. На обратной стороне подвески было выгравировано: «Ты не один, С.»
— Я заказала в интернете) — сказала она смущённо.
— Долго ждала,думала, может, ты не захочешь носить, но..
Он надел браслет, не дослушав. Подошёл к зеркалу, повертел рукой, потом вернулся к ней и крепко обнял.
— Не сниму никогда) — сказал он в её макушку.
— Даже в душе.
— В душе можно) — засмеялась она сквозь слёзы.
Бабушка Густава подарила родителям Стеллы домашнее варенье и вязаные носки («сама связала, с любовью»). Родители Стеллы вручили Густаву конверт с деньгами («на студию звукозаписи, мы знаем, ты мечтаешь») и бабушке — сертификат в магазин тканей.
За полночь, когда взрослые пили чай на кухне и обсуждали политику, Густав и Стелла ушли в её комнату. Маленькая, уютная, с гирляндами на стенах и книгами на полках. На кровати лежал плюшевый пёс — подарок от Густава на день рождения, который так и остался здесь.
— Можно вопрос? — спросил Густав, садясь на край кровати.
— Валяй — ответила девушка
— Ты правда,ну... хочешь быть со мной? Серьёзно? У меня нет денег, нет будущего, я остался на второй год, я пишу депрессивные песни, у меня руки в татуировках, и я иногда пропадаю в себе на несколько дней. Ты заслуживаешь кого-то...
— Густав — перебила она, садясь рядом.
— Заткнись и просто обнимай меня.
Он заткнулся.
— Я хочу быть с тобой.— сказала она, глядя ему прямо в глаза.
— Не потому, что мне жалко тебя,не потому, что ты пишешь красивые стихи,а потому, что ты — это ты. Ты слушаешь, когда я говорю,ты помнишь, какой кофе я люблю,ты рисуешь для меня призраков. Ты пришёл к нам на Новый год в брюках, хотя ненавидишь брюки,это и есть любовь,не подарки,ни красивые слова,а это. Каждый день.
Она взяла его за руку — ту, на которой теперь был браслет со звездой.
— Ты мой выбор — сказала она твёрдо.
— И я делаю его каждый день заново,даже когда ты бесишь меня,даже когда ты молчишь три дня,даже когда дерёшься с девятиклассниками, я выбираю тебя.
Густав смотрел на неё — на её серьёзное лицо, на блеск в глазах, на то, как она сжимает его пальцы и вдруг он понял, что впервые в жизни кто-то выбрал его не потому, что он был удобным, не потому, что он был «жертва по спасению»,а просто так. Потому что он — это он.
— Я тебя люблю) — сказал он, и в голосе его не было привычной хриплой грусти. Только тихая, уверенная нежность.
— Ты знаешь?
— Знаю) — она улыбнулась.
— Я тебя тоже)
Они сидели на кровати в комнате, где горели гирлянды, и за окном падал снег, и где-то далеко ещё взрывались салюты. Новый год только начался. И у них было целых двенадцать месяцев впереди — экзамены, выпускной, выборы, страхи, надежды. Но сейчас, в эту минуту, ничего этого не существовало.
Был только он. Только она и их переплетённые пальцы на старом пледе.
— С Новым годом, Гас — прошептала Стелла, касаясь губами его щеки.
— С Новым годом, звезда моя) — ответил он.
За стеной тихо смеялись родители. На кухне бабушка заваривала новый чай,а в маленькой комнате с гирляндами начиналась их новая жизнь — та, в которой не было места ни обидам, ни вранью, ни Алисам из девятого «Б», ни Максам с их угрозами.
Только они и этот вечер, тихое, уверенное счастье, которое, может быть, продлится дольше, чем одна новогодняя ночь.