Глава вторая
Дед занимал какую-то высокую должность и был в «авторитете», поэтому сейчас я лежала в одиночной палате. Это было самое хреновое решение. Мысли лились потоком — рядом с людьми было проще. Тебе легче углубиться в их проблемы, чем разбираться со своими. Я долго нахаживала по кругу, обдумывая всё. Мне до сих пор казалось, что надо мной шутят или же отец решил меня так проучить. Зная этого заносчивого старикана, он мог сделать что угодно.
Но он точно не бог.
И если я здесь — значит, кто-то другой им всё-таки стал.
С самого рождения бабушка и дед окружали меня любовью и заботой. Она встречала с горячими пирогами, а с ним мы мастерили разные игрушки — как он говорил, «из моего детства, Лисёнок». Все летние каникулы я проводила в районе Котельнической. А потом у бабушки обнаружили опухоль. Она сгорела слишком быстро, а дедушка жить без неё не смог и ушёл следом. Года даже не прошло.
После этого у мамы окончательно погас взгляд. Я всегда замечала: отца она не сильно любила. Скорее, привыкла за двадцать лет совместной жизни. Появилась я у неё по рамкам СССР — в «преклонном» возрасте. Хотя если честно, в тридцать жизнь только начинается.
Что такого сделала моя мама, что меня закинуло аж на тридцать лет назад?
И главное — что будет, если я здесь ошибусь?
О своей бурной молодости она почти ничего не рассказывала, но однажды проболталась. Это была осень.
Впервые меня угораздило влюбиться в пятнадцать. Сумасшедший коктейль из бабочек в животе, первого поцелуя и румянца на щеках, который не сходил ещё долго после совместных прогулок. Но такие периоды по глупому сценарию длятся недолго. Разбитое сердце и крокодильи слёзы. О таком я могла рассказать только маме, и она в порыве ностальгии поделилась своей историей первой любви.
Она была постарше. До этого никого к себе близко не подпускала. Максимум — телесный контакт, а дальше пусть идёт фраер на все четыре стороны. Но не он.
— С ним всё было по-другому, Алиска. Красивый, молодой, успешный, обаятельный. Я впервые почувствовала себя женщиной, за которую бьются и которую любят. Мы оба были со сложным характером, но нам это даже нравилось. В округе нас считали парочкой психов, а нам было всё равно. Знаешь, у нас дело к свадьбе шло, а потом он пропал. Просто испарился. И я так же лежала, плакала в подушку, — она провела ладонями по моим щекам, утирая слёзы. — Это было на меня не похоже. Всех подняли на уши, но так и не нашли. Лет пять искали, а потом я папу твоего встретила, и ты родилась. Новый смысл в жизни появился. Вот и ты его обязательно найди.
Пропал.
В девяностые так не исчезают просто так.
Больше деталей в голове не всплывало. Глаза налились свинцом, и меня окончательно вырубило. Снов не было — только тёмная пелена, несущая куда-то далеко. Может, я действительно сплю. Вот-вот проснусь и окажусь снова дома.
Но чуда не произошло.
С утра пораньше ко мне заявился врач с медсестрой. После короткого осмотра меня отпустили и передали вещи, которые накануне бабушка оставила на посту.
В пакете лежало красное платье в горошек — приталенное, с декольте и маленьким разрезом по ноге. Там же нашлась туфли на небольшом каблучке. Глядя на себя в зеркало, я видела отражение матери. Только глаза были мои — зелёные, и волосы на тон темнее.Если я выгляжу как она — меня могут принять за неё.
Через час, с нужными справками, я отправилась домой. Путь помнила — на одну проблему меньше.
Дворы с облупившейся краской, ржавые качели, гаражи с чужими надписями. Улицы шире и пустее, чем сейчас. Мало света. Магазины маленькие, с решётками и тусклыми лампами. Деньги — мятые, наличные. Всё из рук в руки.
Люди жёстче. Разговоры короче. Подростки выглядят старше своих лет. Взрослые не спешат вверх — они просто выживают.
Тишина здесь особенная. В ней слышны редкие машины, лай собак и музыка из окон. Интернета нет — поэтому город живёт на улице. Как-то придётся выживать в этих каменных джунглях.
Проходя мимо людей, я то и дело ловила изучающие взгляды. Так — взгляд в пол и ускоряем шаг. Сердце гулко начало отбивать дифирамбы.
Минут через десять я была около знакомого дворика. Своего, но в то же время чужого.
Заходя в подъезд, я столкнулась с мужчиной в чёрном длинном плаще. На вид он был старше меня всего на пару лет. От силы удара моя сумочка отлетела в сторону.
— Прошу прощения, — с улыбкой сказал голубоглазый, потянулся за отлетевшей вещью и передал её мне. — Видать, соседи мы с тобой.
— Похоже на то, — единственное, что смогла я вымолвить. Его взгляд был напряжённый, изучающий. — Спасибо, мне пора.
Я улыбнулась и забежала в открытую дверь, которую он придержал. Тот ничего не ответил и поехал дальше по своим делам. Так, сто восемьдесят вторая квартира.
Первая мысль — позвонить. Потом вспомнила, что это и моя квартира тоже. Пошарив в сумочке, я нашла ключи и отперла дверь.
По квартире разносился запах выпечки. Видать, бабуля опять встала пораньше, чтобы наготовить на ораву.
— Мам, — начала я неуверенно, потому что ещё не привыкла. — Я дома.
— О, Шурка. Выписали, что ль? — вышла ко мне бабушка, вытирая руки полотенцем.
— Ага.
— Ну тогда айда за стол. Откармливать тебя буду. А то после своего университета до сих пор худая, как щепка.
Я прошла на кухню и села на привычное место у окна. Всё было до боли знакомо и одновременно чуждо.
Бабушка продолжила суетиться у плиты, что-то напевая себе под нос. Потом поставила передо мной только что сваренный борщ и ещё горячие пампушки. Ради этого весь происходящий сюрреализм приобретал смысл. Домашней еды я не ела лет сто.
— Кстати, — как бы между делом бросила бабуля, — ты не забыла про вечер?
— Нет, не забыла.
А как эти вечера вообще проходят тут? Во времени, где за лишние десять баксов люди готовы друг другу глотки перегрызть.
Я доела молча, но бабушку это не останавливало. Она всё подкладывала и подкладывала, будто я и правда полупрозрачная.
Она завела тему про какую-то соседку, у которой дочка в восемнадцать уже на сносях. Время идёт, а люди не меняются.
За смехом мы и не заметили, как на кухню зашёл дедушка.
— Живая? — сухо спросил он.
Такого тона от деда я не слышала никогда. Мне стало одновременно страшно и интересно.
— Живая.
— Мать, наливай борща. Я голодный, — уже мягче сказал он и поцеловал бабушку в щёку.
От этой картины невольно навернулись слёзы, которые я быстро сморгнула.
— Ты, Шурка, на меня не обижайся. Переживаю же за тебя, дурёху.
Ставлю ставку, что на него так повлиял бабушкин борщ с пампушками.
— Вечером будь умницей. Люди серьёзные, разговоры взрослые. Посидишь рядом, послушаешь. Ага, ничего нового. Дети как статус и повод похвастаться. Да я справлюсь. Бабушка хлопнула деда Ваню полотенцем по плечу.
— Девчонку мне не пугай. Шура у нас умная. Повернулась ко мне. — Платье твоё я погладила. К вечеру будь готова и волосы прибери — так солиднее.
Я кивнула. Спорить сил не было. Голова словно чугунная.
***
К вечеру квартира наполнилась другим воздухом — напряжённым, деловым. Дед сменил домашний костюм на тёмный пиджак, долго выбирал галстук. Бабушка несколько раз переделывала причёску, хотя и так выглядела безупречно. Я надела выглаженное черное атласное платье. На меня как на сороку нацепили колье и серьги. На мой скромный взгляд это стоило целое состояние. В зеркале снова увидела мать. От этого стало не по себе.
— Красавица, — сказала бабушка тихо, будто про себя. — Прямо... вся в меня в молодости.
Или в неё подумала я, но вслух ничего не сказала. Дед выгонял нас чуть ли не с метлой. Под домом нас ждала черная «Волга». Дед уселся спереди, а мы с бабушкой на заднем пассажирском. Водитель — молчаливый, с каменным лицом. Еще одна пометка, что тут орудует явно другая власть.
Мы ехали по вечернему городу. Он был более оживленным, чем утром. Я смотрела в окно и ловила себя на странном ощущении: будто меня везут не в ресторан, а на экзамен, к которому невозможно подготовиться.
Ресторан оказался неожиданно пафосным для этого времени. Тяжёлая дверь, охранник, мягкий свет, ковры, приглушённая музыка. Здесь пахло деньгами, сигарами и чужими амбициями.
Сдав свои вещи в гардероб и заняв свой столик, мы поняли, что приехали первые. Бабушка что-то бубнила себе под нос и пуляла недовольные взгляды в деда. От этого мне стало смешно, но неприятное чувство в груди никак не уходило.
— Я отойду в дамскую комнату, носик припудрю, — медленный кивок деда, отвечающий за согласие. Пытаясь устоять на ногах, я подошла к официанту, уточнила где тут чертов туалет, потому что я на грани панический атаки. Стоя перед зеркалом и полоща руки в холодной воде уже некоторое время я придумывала всякого рода отговорки.
Ничего страшного, это просто ужин. Не первый твой ужин, но мать твою в девяносто четвертом году за десять лет до моего рождения. Что мне делать? Если я поменяю историю в такую петлю, что не появлюсь не свет, а если что-то случиться с родителями.
Так, паникой делу не поможешь. Мама учила в любом ситуации даже когда ломает быть королевой, вот и буду ей.
Глубокий вдох, выдох. Горделивая осанка и медленная походка. Ближе к нашему столу была слышна какофония голосов. Около стояли мужчины. Дорогие костюмы, уверенные движения, громкие голоса. Они все как один пожали деду руку. Я видела хоть дед и был улыбчив, но в глазах холодный расчет.
После галантно поприветствовали мою бабулю. Я стояла позади них за колонной и прислушивалась к разговорам.
— А чего еще один стул стоит, ждем кого-то? — Спросил незнакомец.
— А это сюрприз, — ответил дядь Ваня переключая всех на выбор еды и выпивки.
Три, два, один. Медленно словно лань я выползла из своего «убежища» и предстала перед гостями.
— Познакомьтесь, моя дочь — Александра Ивановна. — Дед встал из-за стола и представил меня как будто я статуэтка оскара.
— О, соседка. Вот и встретились снова, — тот самый, что сбил меня сегодня утром встал со своего места и пожал мою руку. В последствии я узнала, что это Саша Белый.
Ситуация была из рук вон выходящей. По сути я должна была быть как украшение, но я мило беседовала с женами мужчин. Все волнение как рукой сняло. Ольга и Тома показались мне очень милыми. Они явно непохожи на жен бандитов. Обе через чур правильные. Особенно Ольга. Как скрипачку связала судьба с лидером ОПГ. Вопрос остается открытым. Тома же была очень тихой, но не отставала в разговорах.
Где-то под столом мою руку сжали. Я повернула голову в сторону бабушки. Та подозвала меня к себе и прошептала на ухо:
— Виктор с тебя глаз не сводит, дочка, — я подняла взгляд и вправду. Напротив, меня сидел Виктор Павлович Пчелкин. По нему сразу видно, что он ловелас и бабник.
— Виктор Павлович, можно просто Витя, — мужчина, одетый в черный костюм галантно поцеловал тыльную сторону ладони. По телу прошелся разряд, но виду не подала. Его улыбка была слишком спокойной для человека, которому многое позволено.
Вечер обещает быть веселым.