Любовь по чужому сценарию

Я быстро поднялась с колен и подбежала к отцу. 

Он стоял, шатаясь, с лицом, мокрым от слёз, и протягивал ко мне руки — старые, трясущиеся, но всё ещё сильные. Я упала в его объятия, как в детстве, когда разбила коленку или боялась грозы. 

— Жива, — шептал он мне в волосы. — Жива, доченька. 

— Всё хорошо, отец, — ответила я, чувствуя, как сама начинаю плакать. — Всё закончилось. 

Я не заметила, как Ган осмотрелся вокруг. 

Как его глаза, полные бешенства и унижения, скользнули по залу — по чиновникам, по страже, по императору. Как его пальцы сжались на рукояти меча сильнее. 

Меч невольно дрогнул в его руке. 

Ван Мин стоял в нескольких шагах от него, спиной к генералу. Он смотрел на меня и отца — с облегчением, с теплотой, с чем-то таким, от чего сердце сжималось. 

— Вот так твоя идея обернулась против тебя, — сказал император, не оборачиваясь. — Надо было тщательнее подготовиться, генерал. Впрочем... — он усмехнулся, — ты не один пойдёшь ко дну. Твоя любовница Фэн Сяо будет висеть рядом с тобой. Я позабочусь об этом. 

Ган молчал. 

Его лицо исказилось. 

Я видела это краем глаза, когда отстранилась от отца. Видела, как в его глазах загорается безумие. Отчаяние проигравшего, у которого больше нет ничего, кроме последнего, самого грязного удара. 

— Ваше Величество, — начала я, делая шаг к императору. — Будьте осторожны... 

Я не успела договорить. 

Ван Мин посмотрел на меня — и улыбнулся. 

Такая спокойная, тёплая улыбка. «Всё хорошо, — говорила она. — Я здесь. Ты в безопасности». 

Он протянул ко мне руку. 

А за его спиной взметнулся меч. 

Я не помню, как оказалась рядом с ним. 

Ноги сами рванули вперёд. Быстрее, чем я могла думать. Быстрее, чем сердце могло биться. 

— Нет! — крикнул кто-то. Отец. Или я сама. Или оба сразу. 

Всё, что я успела ощутить — это пронизывающую боль. 

Холодную. Острую. Бесконечную. 

Лезвие вошло в меня с хрустом. Я услышала этот звук — страшный, мокрый — и поняла, что он принадлежит мне. 

Меч прошёл насквозь. 

Я стояла между императором и генералом, закрывая его собой. Ган замер с расширенными глазами. Он целился в Ван Мина. Но попал в меня. 

— Схватить его! — заорал Ян Си. 

Стража набросилась на Гана, скрутила, выбила меч из рук. 

А я просто упала. 

В его объятия. 

Ван Мин поймал меня. Подхватил. Прижал к себе так крепко, словно хотел вдавить в своё тело, спрятать, защитить. 

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... 

Я смотрела на его лицо сверху вниз — он держал меня на руках, и оно было совсем близко. Искажённое ужасом. Мокрое от слёз. 

Странно. Я никогда не видела, чтобы император плакал. 

— Позвать лекарей! Немедленно! — крикнул он кому-то. 

Никто не двигался. Все смотрели на меня — на кровавое пятно, расползающееся по моему золотому платью. По драконам и фениксам. По вышивке, над которой Лин Си трудилась три дня. 

— Я приказываю! — закричал Ван Мин. 

Кто-то побежал. 

Но я уже знала. 

Знаю. 

В этом нет ничего загадочного — когда уходит жизнь, ты чувствуешь это. Как тепло покидает тело. Как руки и ноги становятся тяжёлыми, холодными, чужими. 

Его руки тряслись. 

Лихорадочно. Мелко. Он прижимал меня к себе, гладил по лицу, и пальцы его дрожали так сильно, что я чувствовала эту дрожь сквозь кожу. 

— Такого не могло случиться, — повторял он. — Не могло. Я всё рассчитал. Я всё сделал, как ты думала. Почему? Почему ты? 

Я смотрела на него и понимала. 

Всё-таки этот день — день моей смерти. 

Не его. Мой. 

Видимо, это единственное, что я не смогла изменить в сюжете. Смерть императрицы. Она должна была умереть в середине книги — и она умерла. Не от рук палача на плахе. От меча предателя, заслонив императора. 

Но это всё равно смерть. 

Слёзы всё быстрее набирались в глазах Ван Мина. 

Они текли по его щекам, падали мне на лицо — тёплые, солёные. Он не вытирал их. Не прятал. К чему теперь величие? К чему императорская гордость? 

— Я сделал всё, как ты говорила, — сказал он тихо, почти беззвучно. — Я слышал каждое твоё слово. Каждую твою мысль. Я изменил план. Я разоблачил Гана. Я спас твоего отца. Почему же... почему ты умерла? 

— Я ничего тебе не говорила, — прошептала я, и каждое слово давалось с трудом. 

— Говорила, — он коснулся губами моего лба. — Всё это время. С того самого дня в саду, когда ты назвала меня дураком. Я слышал тебя. Каждую мысль. Твоё недовольство. Твою злость. Твою... нежность. 

Я рассмеялась — насколько смогла. Смех получился тихим, почти неслышным, похожим на всхлип. 

— Неужели ты слышал, как я постоянно называла тебя дураком? Мысленно. Каждый раз, когда ты бегал за Фэн Сяо. Каждый раз, когда вёлся на её оленьи глаза. 

Ван Мин кивнул. И улыбнулся сквозь слёзы. 

— Вы слышали? — переспросила я. 

— И про красивого дурака тоже, — сказал он. — Ты ещё подумала: «Красивый дурак — это тоже дурак, но смотреть на него приятнее». 

Я снова рассмеялась. 

Кашлянула. И на губах появилась кровь. 

Он вытер её своей рукой. Не испугался. Не отшатнулся. 

— Ничего, — сказал он. — Сейчас придёт лекарь. Ты будешь жить. 

Мы оба знали, что это неправда. 

Из моих глаз текли слёзы — медленно, беззвучно. Я не плакала от боли. Я плакала от чего-то другого. От жалости. К нему. К себе. К тому, что не успела. 

Я дотронулась рукой до его щеки. 

Пальцы почти не слушались. Они были холодными, как лёд. Но я хотела запомнить тепло его кожи. Навсегда. 

— Мне жаль, — сказала я, — что не смогла предотвратить этот конец. Я пыталась... правда, пыталась... 

— Ты предотвратила, — он накрыл мою ладонь своей и поцеловал запястье. — Ты спасла меня. Ты спасла империю. 

Я покачала головой. 

В любом случае... мне хочется, чтобы он и дальше правил. Жил как надо. Не сходил с ума от вины. Не гнил в одиночестве. 

Ему нужна будет императрица. 

Не какая-нибудь. Не такая, как я — случайная, временная, из другого мира. А настоящая. Спокойная. Достойная. 

Я перевела взгляд туда, где среди чиновников стояла госпожа Линь — бледная, перепуганная, но держащаяся с достоинством. Хорошая девушка. Умная. Без змеиной сути. 

— Супруга Линь, — сказала я едва слышно. — Очень хорошая. Ей стоит занять место императрицы. 

Ван Мин резко поднял голову. 

— Нет, — сказал он твёрдо. — Никакой другой императрицы у меня не будет. Я люблю тебя. Только тебя. 

Я смотрела в его глаза — красные, опухшие, полные отчаяния — и хотела сказать ему. Хотела произнести эти слова вслух. Те самые, которые не решалась сказать при жизни. 

«Я тоже люблю тебя». 

Губы не слушались. 

Голос пропал. 

Я успела только подумать. И, кажется, он услышал. Потому что его лицо дрогнуло, и он прижал меня к себе ещё крепче. 

— Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не оставляй меня. Я только начал... 

Я хотела ответить. 

«Будь счастлив, Ван Мин». 

Не получилось. 

Свет померк. 

Последнее, что я почувствовала — его поцелуй. На губах. Не на лбу. Не на щеке. На губах. Настоящий. Прощальный. 

А потом — тишина. 

— Может быть, сюжет закончится не сейчас, — успела подумать я в самый последний миг. 

— Тьма.