Глава 9. Травля
На второй неделе началось.
Караг не знал, кто пустил слух. Может, рыжий. Может, кто-то другой. Но вся школа узнала, что он сводный брат Джеффри, и что он «чужак», которого притащили в дом. Слухи росли как снежный ком, обрастая подробностями: что его мать охотилась за деньгами Маркуса, что Караг был в колонии для несовершеннолетних, что его выгнали из прошлой школы за драку. Никто не проверял, правда это или нет. Людям не нужна была правда — им нужна была история, которую можно пересказывать на переменах.
В столовой на его стул кто-то налил клей. Караг сел и испортил новые джинсы, которые мама купила ему перед переездом. Клей въелся в ткань, застыл коркой, и джинсы пришлось выбросить. Он сидел на уроке в испорченных штанах, чувствуя, как засохший клей натирает кожу, и слышал смешки за спиной.
В раздевалке пропала его форма. Он нашёл её в мусорном баке, изрезанную, с надписью «ЧУЖОЙ» на спине. Караг смотрел на эти буквы, вырезанные канцелярским ножом, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он надел форму, пошёл на урок, и весь день чувствовал, как буквы на спине жгут его, как будто их вырезали не на ткани, а на его коже.
На уроке физкультуры кто-то подставил подножку, и Караг растянулся на полу, содрав кожу с ладоней. Кровь смешалась с пылью, кололо в разбитых коленях, и он слышал смех за спиной. Учитель сделал вид, что ничего не заметил.
Джеффри смотрел на всё это со стороны. Не вмешивался. Не помогал. Просто смотрел, и в его глазах было что-то — не жалость, не злорадство. Что-то, чего Караг не мог понять.
— Ты мог бы им сказать, чтобы отстали, — сказал Караг однажды, когда они возвращались домой. Они шли по тротуару, и Караг старался не хромать — разбитая коленка болела при каждом шаге.
— Мог бы.
— Но не скажешь.
— Нет.
— Почему?
Джеффри остановился. Повернулся к нему. В закатном свете его глаза казались почти чёрными, глубокими, как колодцы.
— Потому что ты должен сам научиться справляться. Если я буду решать твои проблемы — ты никогда не станешь сильным.
— Я не хочу быть сильным. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Не получится. Ты теперь часть этого. Часть моей жизни. А в моей жизни либо ты сильный, либо тебя съедают.
Караг смотрел на него. В словах Джеффри была какая-то странная правда, которую он не мог принять, но и не мог опровергнуть.
— Ты говоришь так, будто желаешь мне добра.
— Не желаю. И не желаю зла. Мне просто всё равно.
Джеффри развернулся и пошёл дальше.
Караг стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как слёзы злости жгут глаза.