Диагноз: Одиночество

Голоса парней за спиной эхом отдавались в ушах. Каждое их слово липким холодом оседало внутри, и мне хотелось только одного — поскорее оказаться за закрытой дверью своей комнаты. Наконец Максим подошел.

— Алиса — окликнул меня Макс.

— Мне домой надо, — бросила я, не оборачиваясь. Пальцы до боли сжали лямку рюкзака.

— Хорошо. Тогда я тебя проведу.

Я нехотя развернулась. Смотреть ему в глаза было трудно — я ведь только что слышала их разговор, но признаться в этом не хватало смелости.

— Что тебе от меня нужно? — я постаралась придать голосу максимум холода.

Он не подал виду, что секунду назад обсуждал меня с друзьями. Лицо его было спокойным, почти безмятежным.

— Я уже говорил: мне не нужны конфликты в классе.

Минуту мы просто стояли друг напротив друга. Городской шум вокруг будто затих, остался только его изучающий взгляд. Максим заговорил первым:

— Спрошу еще раз. Давай провожу?

— Я далеко живу.

— Я вижу.

— Что? — я вскинула голову.

— Вижу, что ты мне врешь, Алиса. Я никогда ни с кем не ссорился, понимаешь? Не в моих это правилах. И с тобой не хочу.

Я тяжело вздохнула и медленно пошла вперед. Он тут же пристроился рядом.

— Мой дом через две улицы. Не нужно меня сопровождать.

Но Макс не отставал. Его присутствие ощущалось как что-то неизбежное.

— Я смотрю, ты слишком упертый, — буркнула я.

— А ты, я вижу, слишком упрямая, — он коротко рассмеялся, и эта открытая, легкая улыбка заставила мои губы невольно дрогнуть в ответ. — Пока идем, расскажи о себе. Чем живешь? Что любишь, кроме того, чтобы убегать от одноклассников?

— Романы люблю читать, — я замялась, но почему-то продолжила: — Пишу свои рассказы. Иногда рисую к ним иллюстрации.

— Ого. Не ожидал.

Он снова улыбнулся — на этот раз как-то по-особенному тепло. В этой улыбке не было издевки, только искренний интерес.

— Думал, девушки таким уже не увлекаются? — поддела я его.

— Слышал, что увлекаются. Но не думал, что ты. Ты мне сперва казалась такой… отстраненной.  Закрытой в своем коконе.

— Мы все такие. Прячем то, что нам дорого, чтобы не растоптали.

— А Юля об этом знает? Твое творчество?

Я промолчала, уставившись на свои кроссовки. Максим все понял без слов.

— Понятно. Значит, нет. А почему?

Я решила, что на сегодня откровений достаточно, и резко сменила тему:

— А ты? Чем занимаешься ты, кроме того, что спасаешь одноклассниц от одиночества?

Он усмехнулся, и в его глазах блеснул азарт.

— Я живу спортом. Зал — каждый день. А с мая по сентябрь меня вообще дома не застать — велогонки. Участвую во всем, до чего могу дотянуться.

— Молодец. И в каких гонках побеждал? — я мельком взглянула на его профиль.

— Во всех, — просто ответил он. Без хвастовства, как констатацию факта.

Вскоре мы дошли до моего подъезда. Старая серая многоэтажка встретила нас привычной прохладой теней.

— Ну, я пойду. Свою миссию на сегодня я выполнил. Но она не закончена.

— В смысле? — я удивленно подняла бровь.

— Раз я теперь знаю твой адрес, зайду за тобой завтра? — он смотрел на меня в упор, ожидая реакции.

— Я подумаю, — я замялась, чувствуя, как краснеют щеки. — В чате класса ты теперь есть, если что…

— Без проблем. Но я надеюсь на «да».

Он помахал рукой и зашагал прочь, оставив после себя странное послевкусие легкости. Я приложила чип к домофону, дверь отозвалась писком. Поднялась на третий этаж, стараясь не думать о том, как бешено колотится сердце.

Но стоило мне повернуть ключ в замке, как легкость мгновенно испарилась. Из глубины квартиры доносились крики. Я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи, и от него по коже пошли неприятные мурашки. Мама.

Я тихо сняла куртку, разулась и, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к залу. Спряталась за выступом стены, слушая их ядовитый диалог.

— И что ты можешь ей дать?! — визжала мать. — Ты же в долгах по уши, вечно клянчишь у своих дружков-алкашей!

— Ты бы лучше молчала! — голос отца сорвался на хрип. — Ты бросила нас! Меня и Алису! Ради чего? Ради своих вечных «принципов»? Как ты там говорила? «У меня принципы!» А твой единственный принцип — бухать каждый день до беспамятства! О дочери ты хоть раз подумала? Я хоть как-то стараюсь! Даю ей то, чего она от тебя никогда не видела!

Мать… Анна. Она не нашла что ответить. Я видела ее силуэт у окна — она стояла, скрестив руки на груди, глядя в пустоту.

— Тогда зачем ты остался со мной в тот раз? — тихо спросила она.

Отец подошел к ней. Его гнев испарился так же быстро, как и появился, сменившись привычной, жалкой слабостью. Он коснулся ее плеча, уткнулся носом в шею, жадно вдыхая запах. Главная ошибка отца — прощать. Всегда прощать, даже когда его уничтожают.

— Прости меня… Я знаю, что виновата… — прошептала она, накрывая его руку своей.

«Как же бесит», — прошипела я про себя. Она снова давила на жалость, снова играла этот спектакль, зная, что он проглотит любую ложь.

Я не могла больше на это смотреть. Вернулась в прихожую, натянула кроссовки и куртку. Дверь закрылась за мной так же тихо, как и открылась. Они даже не заметили, что я возвращалась. Им снова было не до меня.