Акт IV
Холодный февральский ветер развевал волосы Ирис. Перепрыгивая с ноги на ногу, девушка взглянула на время – на изящном запястье левой руки поблескивали часы Cartier из белого золота, и, судя по их стрелкам, Виолетта опаздывала.
Впервые в жизни Ирис обманула бабушку: сказав, что идет на занятие к профессору Флоберу, она направилась на свидание, назначенное ею самой же, – к девушке, которую мечтала увидеть и в то же время боялась.
А вдруг Виолетта ей не понравится?
Что, если в той подсобке, среди запаха моющих средств, она просто потеряла голову, а теперь, взглянув на нее, захочет сбежать как можно дальше?
К тому же эта негодница опаздывает...
«Ты скоро?» – все же отправила она сообщение. На экране высветилась только одна галочка.
«Ладно, подожду еще пятнадцать минут и пойду», – зло решила Ирис.
Тем временем Виолетта сражалась с толпой в метро. Некоторые поезда сегодня не ходили, и она, петляя по переходам, пыталась понять, как лучше всего добраться до станции Les Invalidés, где ее ждала Ирис.
– Да что ж такое! – выдохнула она, когда двери поезда захлопнулись прямо перед ее носом.
На табло появилось время прибытия следующего.
О ужас! Пятнадцать минут!
Виолетта устало потерла глаза и проследила грустным взглядом за удаляющимся вагоном.
Она уже безнадежно опаздывала. Поймать такси? Возможно. Но если метро встало, то на улицах наверняка пробки. И все же она решила рискнуть.
Стоило ей подняться по ступенькам, как в лицо ударил ледяной ветер. Виолетта с ужасом подумала, что если Ирис действительно ждет ее, то, должно быть, она уже замерзла.
Она достала телефон – «нет сети».
– Черт, черт, черт! – выругалась девушка.
Вместе с ней выругалась и Персефона, зависшая на своем фиолетовом облаке прямо над ней.
– Чувствую вмешательство Амура, – процедила она сквозь зубы.
Бог любви, впрочем, дорожил собственной жизнью, поэтому на глаза Персефоне не показывался.
– Не переживай, Виолетта, – мягко произнесла богиня, облетая ее и вглядываясь в беспокойные глаза. – Я теперь буду следить за тобой куда усерднее. – Она оставила на ее щеке легкий поцелуй.
Виолетта почувствовала, как щеку обдало жаром, и машинально потерла ее. Мысли девушки вертелись вокруг Ирис и их свидания. Она лихорадочно пыталась придумать, как добраться до нее как можно скорее.
– Удача, – хмыкнула Персефона. – Кажется, тебе сегодня ее не хватает. Один несносный бог забрал ее у тебя, но я только что вернула.
Перед Виолеттой вдруг остановился старенький желтый «пежо», из которого высунулся кудрявый рыжий парень:
– Эй, ты не знаешь, как проехать к Дому инвалидов?
Виолетта не поверила собственным ушам.
– Знаю, – подтвердила она и через минуту уже сидела в машине Шарля, который, забыв про День святого Валентина, только что примчался из Страсбурга к своей разъяренной девушке – вот только у него сел телефон, и он не мог построить маршрут. Тут-то ему и повезло встретить Виолетту, которой по великой случайности нужно было именно туда же.
Удача – это нечто очень эфемерное, ненадежное.
Люди называют ее совпадением, но на самом деле это тихое волшебство, которое приходит тогда, когда его меньше всего ожидаешь.
Ну или тебя одаривает ею благосклонная богиня смерти, такое тоже бывает.
Мы с вами тому свидетели!
Тем временем Ирис, кутаясь в пальто, смотрела на циферблат. Ей показалось, что секундная стрелка двигается со скоростью черепахи, а пятнадцать минут, которые она обещала себе подождать, растянулись в целую вечность.
– Ничего-ничего, она тебя согреет, – хмыкнула Персефона, кружась вокруг девушки, у которой от холода покраснели щеки и нос. – А выглядишь ты, между прочим, великолепно. Думаю, она будет очарована.
Ирис действительно готовилась к встрече. Она выбрала образ в духе Chanel – элегантный и продуманный до мелочей. На ней была короткая юбка в клетку, мягкий розовый свитер с жемчужной брошью у горловины и кремовое пальто с золотыми пуговицами. На голове – бархатный ободок под цвет свитера, подчеркивающий каштановые локоны, аккуратно уложенные феном. На ногах – плотные колготки цвета капучино и изящные лакированные туфли «Мэри-Джейн» на невысоком каблуке. Теплые перчатки, маленькая сумка через плечо и легкий аромат Coco Mademoiselle завершали образ Ирис, которая, несмотря на февральский холод, выглядела так, будто сошла со страниц модного журнала, темой которого стала «олд мани фешен».
Старый «пежо» мчался по улицам Парижа, нарушая все правила дорожного движения. Рыжему Шарлю нужно было во что бы то ни стало вернуть свою девушку, и о штрафах он не думал. Виолетте это было только на руку.
Она заметила ее сразу, возле метро – Ирис, кутающуюся в пальто, с красными от холода щеками.
– Так... Дом инвалидов тут, кафе, о котором ты говорил, там. – Виолетта ткнула указательным пальцем. – А моя девушка вот.
Шарль с любопытством посмотрел в ту сторону и присвистнул.
– Твоя девушка? – Глаза парня прищурились. – Вон та мадемуазель из высшего общества?
Виолетта широко улыбнулась.
– Сама в шоке! – Распахнув дверь, она выпрыгнула из машины. – Спасибо! Ты спас мне жизнь!
– Как и ты мне, – хмыкнул Шарль.
Персефона, парившая над дорогой, сузила глаза, вглядываясь в рыжего парня. Она щелкнула пальцами и оказалась прямо на сиденье его машины.
– Гермес, – протянула она с легкой усмешкой, – так это ты моя сегодняшняя подаренная удача.
На месте Шарля теперь сидел бог – с медными, сверкающими даже под пасмурным небом февральского Парижа волосами.
– Немного шалости не повредит, – хмыкнул Гермес, ребячески подмигнув Персефоне. – А где твой угрюмый муженек?
– В подземном царстве. Работает, – мурлыкнула Персефона, облокотившись на спинку сиденья.
– Значит, хорошо, что я пришел? – слегка флиртуя, уточнил Гермес.
– Хорошо будет тогда, – невинно хлопая ресницами, сказала богиня, – когда ты передашь Амуру, что я откромсаю ему его золотые локоны, если он еще раз вмешается.
Гермес откинул голову и громко рассмеялся:
– Пожалуй, я лучше промолчу. Слишком хочется увидеть его лысым!
Персефона покачала головой, спрятав улыбку в ладонях.
– Спасибо за помощь, – мягко поблагодарила она.
Рыжий бог неожиданно покраснел под ее взглядом.
– Ради тебя – что угодно, – ответил он, а затем с озорным блеском в глазах добавил: – Только мужу не говори.
Персефона фыркнула и прошептала, сверкая изумрудными глазами:
– Это будет наш маленький секрет.
Она взглянула туда, где на холодном ветру стояли Ирис и Виолетта.
– Правда они милые? – с неожиданной нежностью спросила богиня.
Гермес посмотрел на нее, а не на смертных, и усмехнулся:
– Правда.
Он думал, как бы все сложилось, если бы Персефона никогда не встретила Аида. Что, если бы она навсегда осталась богиней весны, а тьма не коснулась бы ее души? Была бы она столь же прекрасной? Столь же манящей?
Персефона, не заметив его взгляда, все еще смотрела на влюбленных, а Гермес понял: романтичная она или мрачная, но в ней навсегда соединились весенний солнечный свет и синий подземный огонь. И именно это делало ее по-настоящему, божественно прекрасной и запретной для него.
Виолетта стояла перед Ирис. Они обе не знали, что сказать. Зеленые глаза вглядывались в темно-карие. Обе ловили холодный воздух рваными вдохами.
– Ты еще красивее, чем я помнила, – призналась Виолетта тихим шепотом.
Ирис всматривалась в ее лицо. На голове – черный капюшон худи, из-под которого выбивались темные пряди. Под бледной кожей тонко проступали линии вен.
– А ты... – Она споткнулась на словах, сглотнула нервный ком в горле и не знала, как продолжить. – Ты тоже ничего, – наконец пробормотала Ирис, сверкнув темными глазами.
Она спрятала волнение за легкой дерзостью, и в зеленых глазах Виолетты заплясали веселые искорки. Но вскоре она заметила, что подбородок Ирис дрожит, и в ее взгляде мелькнуло сожаление.
– Ты замерзла, – тихо произнесла она.
– Ты о-поз-дала, – заикаясь, ответила Ирис.
То ли от холода, то ли от нервов – она сама не понимала, почему так дрожит. Виолетта потянула за язычок молнии своего пуховика, и Ирис даже не успела возразить. Она накинула куртку ей на плечи и, словно Ирис была куклой, помогла продеть руки в рукава.
– Подними голову, – сказала она и мягко коснулась ее подбородка, застегивая куртку до самого горла. – Сейчас согреешься. – Сама она осталась на холодном ветру в одном худи. – Извини за опоздание.
– Ты же заболеешь, – возразила Ирис, удивленно глядя огромными глазами на Виолетту и как будто все еще не веря в происходящее.
– Нет, я никогда не болею, – улыбнулась она своей сногсшибательной улыбкой: той самой, что могла бы стать оружием массового поражения.
– Я, должно быть, выгляжу смешно, – смутившись, произнесла девушка.
– Ты красивая, – улыбнулась она и взяла ее за руку. – Так что же меня ждет?
Ей было холодно, но виду она не подавала. Смотрела на самую прекрасную девушку в мире и не могла поверить, что она назначила ей свидание.
«Господь, если ты существуешь, спасибо», – думала девушка.
Ирис же попыталась унять нервозность и взять себя в руки. Это было сложно, особенно когда Виолетта смотрела на нее таким завороженным взглядом.
– Помнишь, там, в подсобке, – она прочистила горло, – когда ты сказала, что занимаешься рэпом, тебе показалось, будто я посмотрела на тебя...
– Не показалось. Твой взгляд был достаточно... как бы выразиться на твой лад... – Виолетта постучала указательным пальцем по подбородку. – Красноречив.
Ирис закатила глаза.
– Да, но и ты сказала, что классика скучна и что классическое искусство во многом переоценено, – напомнила она, хитро сверкнув глазами. – Не отказываешься от своих слов?
Виолетте очень хотелось наклониться и поцеловать ее, почувствовать вкус этих губ, но она боялась спугнуть Ирис.
– Что ты сказала? – спросила она, когда поняла, что пауза затянулась.
– Я спросила, не отказываешься ли ты от своих слов, – тонким голосом повторила Ирис, заметив, что Виолетта не сводит взгляда с ее губ.
Сердце Ирис колотилось где-то в горле. В той маленькой темной подсобке поцеловать Виолетту было просто. Будто они обе упали в кроличью нору – в волшебную страну, где можно все. Но сейчас... реальность чувствовалась реальностью. И вместе с ней последствия поступков стали куда ощутимее, чем в той крошечной каморке.
– Не знаю, о каких словах ты говоришь, но отказываться не буду, – хмыкнула Виолетта.
– Ты что, меня вообще не слушаешь? – возмущенно воскликнула Ирис.
– Прости, я просто так рада тебя видеть. – Виолетта подняла ледяную руку и погладила ее уже теплую щеку. В ее пуховике Ирис действительно выглядела забавно, но зато согрелась. – Меня чуть оглушило, – призналась она.
Она говорила спокойно, просто и искренне, и это удивило Ирис. Она не привыкла к такой честности.
– Я хотела пригласить тебя в музей, – едва слышно произнесла она. – Знаешь... как часть моего мира.
– Есть что-то конкретное, что ты хочешь мне показать? – Она все еще не сводила с нее взгляда, внимательно разглядывая каждую черточку лица.
Под этим взглядом Ирис покрылась алым румянцем.
– Я решила показать тебе скульптора, который жил между двумя эпохами, – сказала Ирис. – Он еще верил в классику, но уже чувствовал искусство иначе... не боялся показать человека настоящим. – Она вновь запнулась и нахмурилась, недовольная собой и своей реакцией на эту девушку. – Ну, знаешь, со страстью, сомнениями и болью.
– Звучит интригующе, – сказала Виолетта и взяла ее за руку.
– Нам сюда, – потянула она Виолетту в сторону музея Родена.
Подул сильный ветер, и Ирис спрятала нос в ворот куртки, вдыхая ее запах. Виолетта пахла почему-то морем и солью.
Они вышли на улицу рю де Варенн и увидели перед собой старинный особняк – Hôtel Biron, в котором и располагался музей Родена. Дом стоял в глубине сада, окруженный аккуратно подстриженными кустами, к нему вели аллеи с дорожками, посыпанными гравием. Ветви голых деревьев тянулись к серому пасмурному небу, с которого за ними наблюдала Персефона, но не влезала, скорее позволила магии жизни творить свое волшебство.
Парочка прошла через стеклянные двери и оказалась в светлом холле, внутри им сразу стало тепло.
– Это не странно? – шепотом спросила она, глядя на Виолетту.
– Что именно?
– Свидание в музее.
Она сняла капюшон, темные волосы упали на лицо, и она откинула их назад.
– На такое свидание меня еще не приглашали, – призналась она.
– Значит, я первая? – улыбнулась Ирис.
– Да, в чем-то мы первые друг у друга, – ответила она, глядя ей в глаза, и Ирис густо покраснела, а она тихо рассмеялась, довольная ее реакцией.
Они подошли к стойке купить билеты. Очередь двигалась быстро.
– Два билета, пожалуйста, – сказала Виолетта мадам на кассе. – Оплата телефоном.
– Это мое свидание! – возмутилась Ирис, расстегивая ее куртку и пытаясь вытащить сумочку.
Но Виолетта уже все оплатила.
– Я могу себе позволить сводить девушку в музей, – спокойно сказала она.
Она опустила взгляд:
– Я не это имела в виду...
Но Виолетта неожиданно обняла ее. Ирис замерла, чувствуя ее дыхание у виска.
– Господи, я так счастлива, что ты настоящая, – прошептала она, и сердце Ирис растаяло, как снег под солнцем.
Они шли сквозь залы – мрамор, бронза, приглушенный свет. Каждая скульптура дышала, словно живая.
– Я хочу показать тебе ту, что однажды вдохновила меня.
Ирис остановилась у работы, где две руки тянулись друг к другу, почти соприкасаясь кончиками пальцев.
– Она называется «Собор», – сказала Ирис, глядя на переплетенные пальцы. – Роден верил, что, когда две руки соединяются, между ними рождается священное пространство.
– Священное пространство, – задумчиво произнесла Виолетта.
– Да, – кивнула она, внимательно вглядываясь и изучая ее реакцию. – Я никогда не понимала, что он имеет в виду, но мне нравилась сама мысль, что в мире есть что-то неизвестное для меня.
Виолетта посмотрела на нее – в ее взгляде было столько тепла, что Ирис на секунду забыла, где они. Виолетта медленно взяла ее за руку. Ее пальцы осторожно коснулись ее перчатки, и она тихо стянула ее с ладони – будто снимала не просто перчатку, а последнюю преграду между ними.
Виолетта поднесла ее ладонь ближе к своей – кончики их пальцев едва касались, повторяя скульптуру Родена.
– Между нами тоже есть это пространство. И теперь ты знаешь, каково это, – произнесла она, наклонив голову и всматриваясь в ее глаза.
В ее голосе не было шутливости – напротив, она была серьезна, будто тоже пыталась разгадать для себя загадку.
– Что, как ты думаешь, скульптор имел в виду? – спросила Ирис хрипло.
В крошечном промежутке между ладонями будто дрожал воздух – теплый, живой, наполненный чем-то невидимым и неведомым двум сердцам, что сейчас бились в унисон.
– Мне кажется, он имел в виду, что в этом пустом пространстве нет соблазна, нет животного желания, – задумчиво сказала Виолетта. – В пустоте остается самое сокровенное. Все остальное исчезает, ведь не выносит ее открытой правдивости. — Она чуть наклонилась ближе, и ее голос стал мягче: будто заколдовывал Ирис. – Что чувствуешь ты?
Ирис ответила не сразу. Она затаила дыхание, пытаясь понять, что творится у нее в душе.
Их глаза встретились.
– Не знаю, – наконец честно призналась она и шепотом добавила: – Но я точно знаю, что хочу, чтобы между нами не было пустоты.
Ирис переплела свои пальцы с пальцами Виолетты, их ладони соприкоснулись, и они обе покрылись мурашками.
Это желание было тихим, благоговейным, без тени пошлости. Желание быть ближе, не разрушая хрупкости момента.
Ирис подумала, что, может быть, именно так ощущается любовь – как желание касаться, стирать пустое пространство, быть ближе.
– Спасибо, что поделилась кусочком своего мира. – Виолетта притянула ее к себе и склонилась над ее лицом. – Я могу тебя поцеловать?
Ирис смутилась, но кивнула.
Сердце громыхало в груди, предвкушая поцелуй.
Губы Виолетты накрыли ее. Ее запах, ее вкус, ее тепло.
Ирис хотела закутаться в нее, как в пушистое одеяло, и никогда не выбираться наружу. Ей хотелось спросить ее: могу ли я спрятаться от этого мира в тебе? Пожалуйста-пожалуйста, позволь мне.