Глава 20
Доминик, держа мужчину в болевом захвате, посмотрел на охранника казино, который уже спешил к столу.
— Уходим, — коротко бросил он, резко отпуская запястье проигравшего. Мужчина, трясущийся от боли и унижения, упал на колени — его злоба мгновенно сменилась яростью.
Скарлетт уже шла к кассе. Она спокойно высыпала фишки на стойку. Кассир, пересчитав их, выписал чек. Скарлетт получила наличные и без лишних эмоций сунула пачки купюр в тот самый бархатный мешочек.
— Тридцать восемь тысяч долларов чистого выигрыша, — пробормотала она себе под нос, выходя из казино. — Неплохо для начала.
Они вышли на освещённую улицу. Доминик шёл впереди, сканируя периметр. Парень держал её за руку, стараясь как можно быстрее добраться до машины. Улица была пуста, но воздух — тяжёлым и горьким. Он чувствовал, как за их спинами нарастает напряжение. Это не к добру.
— И оно стоило того?
— Да, — коротко ответила девушка, отбивая ритм своими каблучками.
Они почти подошли к машине. Доминик уже тянулся к двери, когда из темноты, из-за угла здания, вынырнули трое мужчин. Это были охранники тех самых проигравших идиотов — крупные, мрачные парни с выражением «сейчас будет больно» на лицах.
— Эй, телохранитель, — прорычал один из них, сжимая кулаки. — Отдай нам девчонку. И деньги. А потом можешь уходить.
Доминик мгновенно развернулся, прикрывая Скарлетт своим телом.
— Если хочешь сегодня вернуться домой целым и невредимым — советую отпустить нас немедленно, — его голос был ровным, но в нём прозвучал намёк на угрозу. И это больше не было блефом.
— Будет быстрее, если мы просто уложим тебя. Видимо, эта потаскуха так много тебе платит, что ты геройствуешь перед ней.
Скарлетт, почувствовав, как сжимается её рука на сумочке с деньгами, не издала ни звука. Она полностью доверяла Доминику, который, словно стена, заслонил девушку собой. Она лишь выглядывала из-за его спины, оценивая реальные шансы на победу — или хотя бы на побег. О, как ей не нравилось это слово, но что поделать.
Всё произошло в долю секунды. Доминик не стал ждать, пока они нападут первыми. Он бросился вперёд с точностью и скоростью, которые могли быть только результатом многолетней тренировки.
Его локоть врезался в лицо первого мужчины — тот рухнул на асфальт, как мешок с дерьмом. Второго он сбил с ног мощным, низким подсекающим ударом, и тот со стоном врезался в мусорный бак.
Остался третий. Этот оказался проворнее. Пока Доминик разбирался с предыдущим, парень выхватил из-за пояса нож с узким лезвием и бросился на него.
Скарлетт заметила, как лезвие сверкнуло неоновым светом от вывески, и выкрикнула:
— Доминик, слева!
Доминик среагировал инстинктивно, скрестив руки. Лезвие с отвратительным скрежетом вошло в пластину скрытого бронежилета, который он никогда не снимал, когда был при исполнении.
Однако прежде чем Доминик успел ответить, противник резко выдернул нож и, поменяв траекторию, резанул его по правому плечу. Боль была острая, но не смертельная. Кровь тут же проступила через ткань пиджака.
— В машину! — прорычал Доминик, отбрасывая противника резким ударом ноги в грудь.
Он схватил Скарлетт за руку и закинул её на заднее сиденье. Сам же, стиснув зубы и схватившись за руль, тут же тронулся, оставив нападавших ни с чем.
***
Доминик сидел за рулём, ведя машину с холодной, механической точностью — словно сам был частью этой стальной конструкции. Боль в плече ныла, но он не обращал на неё внимания. Полное сосредоточение на дороге — сейчас это было важнее всего. Аварии для полного комплекта безумия им точно не хватало.
Скарлетт вальяжно развалилась на заднем сиденье, покачивая ногой. Её начинало раздражать молчание. Она не могла заткнуться даже на минуту, а тут — уже пятнадцать минут гнетущей тишины и недосказанности. Но тишина была особенной. В ней чувствовалось нечто вязкое, напряжённое, будто сам воздух пропитался адреналином и кровью. Доминик молчал, и этим безмолвием полностью доминировал в пространстве.
Через пару минут Скарлетт всё-таки не выдержала. Она медленно, почти счастливо, выдохнула, вспоминая то, с какой лёгкостью Доминик уложил трёх здоровяков, которые не уступали ему по росту и объему.
— Это было... круто.
Доминик лишь сильнее стиснул руль, не отрывая взгляда от дороги. Он сцепил зубы, пытаясь игнорировать детский восторг блондинки. Очередное развлечение избалованной богачки. Но жаловаться он не собирался — работу выбирал сам.
— Ты видел их лица, когда я сделала последний ход? А рожу того ублюдка, который решил, что карты у меня в трусиках? Это было... лучше, чем в кино. Всё получилось с первого дубля.
Скарлетт, всё ещё находясь под влиянием эйфории от победы и погони, не обращала внимания на игнорирование, которое обычно её раздражало. Она могла говорить без умолку за двоих.
Она осторожно, почти невесомо, положила ладонь ему на больное плечо. Кровь уже пропитала плотную ткань рубашки, образовав бордовое пятно, которое росло на глазах.
— Ты очень хорош, Ник. Справился с ними за секунды. Лучший из лучших.
Доминик резко и низко застонал. Это был не стон отчаяния, а животный звук, вырвавшийся из его легких против воли. Тренировка помогает телу привыкнуть к усталости, холоду, голоду, высоким температурам, но боль всегда остаётся болью.
Рука Скарлетт тут же отдернулась. Она уставилась на ладонь, которую только что приложила к его плечу. На белоснежной коже руки расплылось яркое алое пятно.
Весь её спектакль, вся эйфория мгновенно испарились, сменившись резким, холодным испугом.
— Боже... Ник, ты ранен, — её голос сорвался до шёпота, в нём звучала непривычная, настоящая тревога. — Мы должны остановиться. И перевязать тебе рану. Вдруг она глубокая.
— Я в порядке. Это просто царапина, — недовольно фыркнул парень. Он по-прежнему пытался держать лицо, каменной статуей, готовой защитить её. Показать боль — значит показать слабость. А слабость он ненавидел больше всего.
Доминик вел машину ещё минут тридцать, пока не съехал на пустынную, темную обочину проселочной дороги, окружённой лесом. Он резко заглушил мотор.
Резко заглушив мотор, он выдохнул, наконец позволяя себе немного расслабиться.
Доминик тяжело выдохнул, выпустив весь воздух из груди, и потянулся к бардачку, надеясь найти аптечку. Учитывая, что машина принадлежала Скарлетт, найти такое сокровище можно было считать удачей.
— Доминик, тебе помочь?
— Я сам.
Скарлетт закатила глаза от его упрямства. Она резко перелезла через центральную консоль, оказавшись на переднем сиденье рядом с ним. На мгновение их взгляды встретились.
— Не упрямься, идиот. Тебе нужна помощь.Или ты брезгуешь, что я вызвалась тебя латать?
— Брезгую? Я подумал, что тебе будет противно марать руки в чужой крови.
— Не чужой, а твоей.
Доминик, побеждённый болью и неудобством, молча протянул ей аптечку.
— Ладно, доброволец, — протянул он.
Скарлетт сначала взялась за пиджак. Ткань в районе плеча была плотной, и снять его самостоятельно было бы мучительно больно.
— Так, тихо. Не двигайся, — прошептала она, лицо стало невероятно сосредоточенным и напряжённым, словно от её действий зависела жизнь.
Она осторожно, с ювелирной точностью расстегнула пуговицу пиджака, затем медленно, миллиметр за миллиметром, стянула его с неповрежденного плеча. Когда дело дошло до раненого, Доминик резко вдохнул, его мышцы напряглись, поднимая грудную клетку вверх.
— Потерпи, я сейчас сниму, — прошептала Скарлетт.
Доминик наблюдал за её лицом и за тем, как она осторожно касалась его тела, стараясь причинить как можно меньше боли.
Она аккуратно вывернула рукав, оттягивая его от раны. Пиджак, пропитанный кровью и адреналином, наконец упал на сиденье. Затем она сняла с него тяжелый бронежилет, который, между прочим, спас ему жизнь.
Последней оставалась рубашка. Белоснежный хлопок был пропитан кровью и прилип к порезу.
Она проделала то же самое с рубашкой, осторожно сняв её с Доминика. Оголив торс, девушка на секунду задержала взгляд на его груди, которая поднималась и опускалась с каждым вдохом и выдохом. Покачав головой, она достала из бардачка маникюрные ножницы и вырезала рубашку так, чтобы остался только небольшой кусочек ткани, прилипший к ране. Отодрав его, кровотечение могло бы возобновиться, и Доминик испытал бы сильную боль. Поэтому она решила размочить кровь антисептиком.
— Хлоргекседин. Выглядит как обычная вода, но по свойствам такой же, как и все антисептики. Он не щиплет, но обеззараживает так же, как и спирт, от которого хочется лезть на потолок от боли.
Размочив рану, Скарлетт пинцетом сняла оставшийся кусочек рубашки и бросила его на пол. Достаточно аккуратно обработав рану, девушка разорвала зубами упаковку стерильного бинта. Её изящные, аристократические пальцы, которые час назад умело ворочали фишки, теперь бережно обхаживали собственного телохранителя.
— Это не просто царапина, — тихо выдохнула она, её взгляд был прикован к ране. В нём читалось сильное беспокойство.
— Поверь, по сравнению с остальными шрамами — это так, отметина от зубочистки.
Скарлетт обернула бинт вокруг его мощного, мускулистого плеча, фиксируя его так, чтобы кровотечение не возобновилось. Порез был не глубоким, но длинным. Она делала это медленно, аккуратно, словно боялась причинить лишнюю боль.
Когда она закончила, Скарлетт подняла взгляд на Доминика. Она была так близко, что он мог почувствовать её тёплое прерывистое дыхание. Её лицо было бледным от напряжения, а в глазах стояла непривычная, нежная влага. Девушка старалась смотреть по сторонам, избегая зрительного контакта, но сложно было устоять.
— Готово. Теперь давай ругай меня.
Но вместо того чтобы отчитывать её за шалость, Доминик сказал:
— Спасибо. Даже военные медсестры меня так не латали, как ты.
Девушка опешила и прижалась к сиденью, скрестив руки на груди.
— Если ждёшь, что я начну вправлять тебе мозги — нет, принцесса — это задача родителей. Моя работа — защищать тебя от подобных инцидентов. Мне не на что жаловаться. Мне платят не только, чтобы я отсиживал задницу в особняке.
— Ладно. Поехали домой. Я поведу. Вали на заднее сиденье.
— С чего бы это? Списала меня со счетов при первой малейшей царапине?
— А ты не доверяешь мне свою задницу.
— Права есть?
— Есть.
— Я не о бумажке, которую можно купить с твоими возможностями. Я о водительских навыках.
— Всё у меня есть. Мои деньги не значат, что я пытаюсь прыгнуть выше закона.
Доминик не стал спорить и перебрался на заднее сиденье, удобно усевшись и откинув голову назад.
— Кстати, где ты научилась играть? Нужно признать, спектакль ты разыграла потрясающий.
— Отец часто устраивал дома посиделки с друзьями и родственниками. Если у обычных людей это застолье, разговоры ни о чем и о всемирных заговорах, то у людей моего статуса — это разговоры о политике, бизнесе и о том, как всё легко потерять. Покер тому подтверждение.
— Значит тебя научил твой отец?
— Что? — она рассмеялась, как будто он нелепо пошутил. — Мой отец — самый бездарный игрок в покер. Да его даже пятилетний ребёнок, впервые взявший карты в руки, обыграет. Это я уж точно знаю. Мой дядя со стороны отца, Рей, научил меня. Он обычно уносил огромное состояние после таких посиделок. Мама ругала отца за лудоманию и за то, что он вечно пытался отыграться, проигрывая ещё больше.
Скарлетт посмотрела в зеркало заднего вида, заметив, как Доминик погружался в сон. Девушка улыбнулась, закрыв рот, но возмутилась про себя: «Вот хам, даже не дослушал».