Глава 12
Он работал на совесть, пытаясь физическим изнурением стереть воспоминания о вчерашней ночи.
Доминик уже час тренировался, не давая покоя своим мышцам. Футболка давно промокла, прилипая к широкой, мощной спине.
Затем появилась она. В тот самый неподходящий и неловкий момент, когда он стягивал с себя мокрую одежду. Пропитанную потом, напряжением и воспоминаниями, которые он вложил в свой труд во время тренировки.
Он снова вспомнил Медисон и то, как она плакала над его больничной койкой. Он получил ранения. На этот раз более серьезное, чем когда-либо. Она просила и умоляла, рыдая, перевестись в более тихое место. Так они бы смогли видеться чаще, и он не рисковал бы свой шкурой каждый день.
Скарлетт вошла в зал, словно в дорогой бутик, одетая в короткую юбку и топ. Она остановилась в дверном проеме, и её взгляд мгновенно приковался к фигуре парня.
Он стоял у стойки, поднимая тяжелую штангу. Каждая мышца на его спине и руках была рельефно прорисована, переливаясь в ярком свете зала. Это была чистая, грубая, животная мощь, лишенная прикрас.
Скарлетт глазела на эту картину, как будто на живой экспонат в музее современного искусства.
Она привыкла к лоску, к отполированным поверхностям и к мужчинам в идеально сшитых костюмах, которые скрывали любую физическую реальность. А тут — реальность, выставленная напоказ.
Его спина, сильная и влажная от пота, говорила о тяжёлом, честном труде. Непроизвольно Скарлетт покраснела. Доминик опустил штангу на стойки с глухим грохотом, который заставил ее вздрогнуть.
Он вытер лицо полотенцем и, наконец, резко повернулся к ней. Его глаза, тёмные от напряжения, сверлили её насквозь.
— Я думал, я достаточно ясно объяснил, что у меня выходной, — голос Доминика был низким и резким. — И мне абсолютно не хотелось бы провести его, лицезрея на твое милое, но стервозное личико.
Скарлетт усмехнулась, игнорируя его грубость. Она знала, что его раздражение — это лучший комплимент.
— Мне захотелось посмотреть, как ты справляешься со своей яростью в одиночестве.
Она подошла ближе, её взгляд скользнул по его рельефному прессу.
— Продолжай. Мне нравится. И не стесняйся, Ник.
— Мой выходной официально испорчен.
— Я лишь украсила твой скучный однообразный день своим звездным появлением.
— Я бы был премного благодарен, если бы ты не сошла ко мне с небес сегодня, — намекая на их разные социальные прослойки, колко ответил Доминик. — Ладно. Хочешь смотреть? Смотри. Но не надо мне тут мешаться под ногами. Я не буду делать паузы ради твоих игр.
Доминик начал выполнять отжимания. Медленно, идеально, каждый повтор был выведен до миллиметра. Годы тренировок и дисциплины.
Скарлетт наблюдала, как его мышцы на спине напрягаются и расслабляются при каждом отжимании.
В её глазах загорелся озорной огонек. А мозг обзавелся уже головокружительной идеей.
— Я хочу проверить, насколько ты силён, Ник, — промурлыкала она, подходя к нему.
Доминик, не прерывая отжиманий, лишь глухо выругался под нос. Она мешала и делала это намеренно.
Скарлетт злорадно улыбнулась. Она подошла и, не говоря ни слова, уселась ему на спину, скрестив ноги. Нагло и беспринципно. Для нее он был табуреткой или комнатным мягким пуфиком.
Её вес, около пятидесяти килограмм, был наглым, но незначительным вторжением в личное пространство парня. Доминик почувствовал её присутствие, но его тело, натренированное выносить раненых товарищей в полном боевом снаряжении с поля боя, даже не сбилось с ритма. Для элитного "Морского котика" эти килограммы были ничем. Он даже не почувствовал увеличения нагрузки.
— Ты должен был хотя бы покряхтеть! — недовольно заныла девушка.
Доминик продолжил отжиматься. Вверх. Вниз. Его мышцы напрягались, но не давали сбоя. Ритм дыхания не изменился. Он делал это легко, с раздражающим спокойствием, которое говорило о его абсолютном контроле.
Скарлетт снова проверяла его на прочность, прикасаясь к его телу без разрешения. Он не мог себе позволить коснуться ее. Да ему и не хотелось. Даже лишний взгляд в ее сторону вызывал лишь легкое раздражение. Но она прикасалась к нему снова и снова. Как будто для нее это было в порядке вещей. Стоило бы уже смириться.
Девушка снова обратила внимание на глубокие раны, которые затянулись рубцами и шрамами на его побитой спине.
— Буду теперь почаще приходить в тренажерный зал.
Вместо того чтобы продолжить возмущаться или дразнить его, как обычно, она протянула руку и коснулась его спины.
Ее пальцы, которые привыкли к шелку и бриллиантам, ощутили грубую текстуру его кожи.
Затем ее пальцы осторожно скользнули чуть ниже, к месту, где виднелся глубокий, рваный порез. Это была не гладкая, стальная поверхность, которую она ожидала, а рана, оставленная давним, жестоким металлом.
В этот момент Доминик мгновенно остановился. Он замер в нижней точке отжимания.
Прикосновение было нежное, но оно задело его сильнее, чем любой удар. Этот шрам был самым личным, самым защищенным секретом. Это было нарушение не физической, а эмоциональной границы, куда вход строго запрещен.
Это напоминание о его слабости, о том, что он не смог вытащить друга. Не смог его тащить за собой, и это стоило жизни одному и чувства вины другому.
Его лицо исказилось. Это была не просто ярость от прерванной тренировки, а вспышка старой, глубокой боли.
Он резко и мощно выдохнул. Используя невероятную силу своих рук, оттолкнулся от пола и встал, небрежно скидывая Скарлетт на мягкий мат рядом с собой.
Скарлетт вскрикнула от неожиданности, приземлившись на колени.
— Военные о нежности не слыхали? Или ваши души такие же черствые, шершавые как и руки?
— Да, такие же.
Доминик навис над ней. Его тело дрожало от сдерживаемого гнева, а глаза горели яростью. Спина, влажная от пота, казалась еще шире и опаснее.
— Что ты, черт возьми, делаешь?— возмутился он. Его голос был низким и угрожающим, он звучал как предупреждение, которое не требует повторения.
Скарлетт, ошарашенная этой взрывной реакцией, медленно подняла голову.
— Этот шрам слишком личный для тебя?
— Да, все мое тело — это личное, прекрати меня трогать.
— Если тебя так тревожат твои шрамы и воспоминания о них, то мы можем обсудить это за чашкой чая.
— Скарлетт, ты не мой психолог или психиатр. Слушай, давай перестанем нарушать границы дозволенного. Моя жизнь, прошлое и прочее дерьмо не касается тебя.
— Как грубо и неэтично. Выглядишь так, как будто тебе нужно кого-то сейчас пристрелить, чтобы успокоиться, — двусмысленно намекнула девушка. — А знаешь. У меня есть идея.
— Провести выходной в одиночестве не получится?
— Не-а.
— Ладно, что там у тебя за идея, все равно не отцепишься ведь.