Глава 1 💔
«Желания имеют цену. Иногда она оказывается слишком высокой — и платить приходится не деньгами, а кусками собственной жизни»
Рамина Эдиева
Мы вышли во двор, абсолютно не понимая куда деваться. Мороз пробирал до мурашек, несмотря на то, что на мне было пальто. Дверь подъезда захлопнулась и оцепила нас от той теплой реальности, в которой мы были еще пять минут назад.
В небе сияла полная луна. Она словно молчаливый смотритель наблюдала за нашей судьбой каждый месяц. Я взглянула на Дэвида. Голубые глаза блуждали из стороны в сторону. Тяжелые сумки тянули вниз. Спина была сгорблена.
Он был растерян как никогда раньше и, встретившись с моим взглядом, я заметила, как у него на лице пробежалась тень вины. Подул сильный ветер, и я вздрогнула, еле скрывая это, чтобы не расстраивать его еще больше.
Единственным вариантом было сесть в машину. Я покатила чемодан, Дэвид схватил мешок и сумку еще крепче и мы побрели по асфальтированной дорожке. Горшок с пионом в руке грел воспоминаниями, что нес в себе. Его шершавая поверхность приятно щекотала ладонь.
Все чемоданы не поместились в багажник, и пришлось положить их на заднее сидение. Мы сели внутрь и захлопнули двери.
Наступила гнетущая тишина. Дэвид облокотился о руль, запрокинув голову назад, а затем прошептал:
— Прости... — я застыла — Прости, что тебе приходится все это переживать.
Я взглянула на широкое лобовое стекло, открывавшие ночное небо. По телу пробежались мурашки, все отдавало холодом, даже спинка кресла. Было поздно, на тело накатила усталость после тяжелого рабочего дня. Но я знала, что мы выкарабкаемся.
— Знаешь, я всегда мечтала полежать вот так под открытым небом — пытаюсь хоть как-то успокоить его. Дэвид усмехается.
Он поворачивается назад и вытягивает из мешка махровый плед, а затем накрывает им меня, оставляя для себя лишь небольшой краюшек. Я облокачиваюсь о его плечо и вдыхаю свежий воздух.
— Хорошо, что ты рядом — произносит он, и было видно, как напряжение спало. Я лишь молча улыбнулась, любуясь темно-синим небом.
— Луна сегодня такая красивая.
— Да, как никогда — вижу краем глаза очертание его улыбки.
Я еще сильнее улыбаюсь, ведь он даже не взглянул на луну. Его взгляд всю дорогу был прикован ко мне.
— Помнишь, когда мы встретились?
— Конечно. Разве я могу забыть тот день, когда впервые увидел твои глаза? Это было при свете полной луны.
— Да, было время, — мечтательно вздыхаю, невольно погружаясь в воспоминания. — Ну как ты их уложил тогда! — смеюсь звонко и заразительно, а Дэвид подхватывает мой настрой — его губы растягиваются в тёплой улыбке, а в глазах вспыхивают весёлые искорки.
Мы сидим в его старой, видавшей виды машине — потрёпанном «Форде» цвета морской волны. Приборная панель слегка поскрипывает, в салоне пахнет кожей, немного бензином и едва уловимо — мандаринами: я недавно ела дольку, и аромат ещё не выветрился. За окном — тихая ночь, редкие фонари бросают желтоватые пятна света на асфальт.
— Да они трусы! Как же я рад, что успел вовремя, — голос Дэвида звучит твёрдо, уверенно. Он сжимает руль, будто всё ещё мысленно там — в том моменте, когда нужно было действовать быстро.
— А я тогда правда думала, что это конец. Я решила, что плата за желание станет таким… — слова вырываются сами, прежде чем я успеваю их остановить.
— Желание? — Дэвид приподнимает брови домиком, поворачивает ко мне голову, и я, наконец, понимаю, что выпалила лишнее. В свете уличного фонаря его лицо кажется особенно выразительным: тени подчёркивают скулы, а глаза смотрят пристально, выжидающе.
— Эмм… Да так, не бери в голову, — пытаюсь отмахнуться, но получается неубедительно. Я нервно поправляю прядь волос, упавшую на лицо, и отвожу взгляд к окну. Там, за стеклом, медленно кружатся редкие снежинки, словно пытаясь что?то сказать.
— Нет уж, говори раз начала, — настаивает он, и в его голосе звучит не просто любопытство — в нём забота, тревога за меня. Он чуть наклоняется вперёд, локти на руле, взгляд не отпускает.
— Я нашла проклятый дневник, загадала желание по приколу, чтобы переехать, но только потом поняла, что за эти желания дневник потребует плату… — выдыхаю я, и слова повисают в воздухе, будто тяжёлые капли.
— Что за глупости. Как можно просить такое у дневника? Особенно который нашла на улице, — Дэвид хмурится, качает головой. Его пальцы непроизвольно сжимают руль сильнее, костяшки белеют.
— Я не думала тогда… — шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Да, твоя жизнь висела на волоске сотню раз! — его голос становится жёстче. — Сначала нападение, потом кома, клиническая смерть, вечные издевательства от Лали! А что будет теперь? Может, всё это из?за проклятого дневника.
— Не из?за него… Это Всевышний проверяет меня на стойкость, но я уже давно покаялась, — я затихла, опустив взгляд на свои руки, нервно теребящие край свитера. В салоне повисает тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на приборной панели.
Дэвид по?прежнему злится — это видно по его напряжённой позе, по тому, как он стискивает зубы. Но я продолжаю, голос дрожит, срывается:
— Думаешь, мне не было страшно? Моя жизнь за эти два месяца изменилась на «до» и «после». Всё пошло по одному месту. Думаешь, я не плакала? Не жалела о содеянном?! — голос окончательно срывается, и по щеке скатывается слеза, оставляя влажную дорожку. Я не вытираю её — просто смотрю перед собой, в темноту ночи, где снежинки всё кружатся и кружатся, будто оплакивая что?то.
Дэвид обнял меня, постарался успокоить. Я знаю, что он просто беспокоиться обо мне, но иногда я просто не выдерживаю.
— Где сейчас этот дневник?
Я осторожно обернулась и потянулась к чемодану. Достаю его замотанного в крафтовую бумагу, а затем отдаю Дэвиду. Он осторожно берет его и снимает упаковку, а затем замирает как вкопанный.
— Что такое? — мой взор блуждает, а в душе оцепенеет страх.
— Это этот дневник?.. — он робко смотрит на меня в ужасе, и я киваю — Мама подарила мне его, когда мне исполнилось тринадцать.
Дэвид резко переворачивает его и смотрит на выгравированные царапины с инициалами ЗД, как я не замечала их раньше?
— Да, точно, это он. Нужно сжечь его.
В голове было миллион вопросов, но я послушно вышла из машины вслед за мужем. Он взял из бардачка спички и схватил дневник, словно боялся, что он исчезнет. Мы миновали гаражи, мусорные баки, от которых исходило протухшим сыром и, наконец, пришли на задний двор.
Кто-то здесь уже разводил костер, поэтому мы воспользовались деревяшками и железной лункой. Дэвид кинул дневник, так что его страницы раскрылись, и затем кинул в него спичку. Дневник вмиг загорелся и я почувствовала облегчение. Почему я не могла сделать так раньше?
Запах гари и яркого пламени поднялся над пятиэтажным зданием. Сильный ветер шелестел опавшими листьями. Мы смотрели на то, как горел дневник. Не знаю как Дэвид, но я собиралась дождаться, когда от него окончательно ничего не останется.
Словно в самом страшном фильме ужасов на странице побежала надпись черными чернила:
«23:59 Повелительница Ланта начинает действовать».
Я вздрогнула и резко стала оглядываться по сторонам. Что здесь происходит? Дэвид попятился и, кажется, хотел бежать. Я приготовилась, но костер вмиг потух от сильного ветра, заставив нас застыть на месте.
Все страницы дневника и даже корешок были сожжены, кроме того листа и надписи. Дэвид опустился на корточки, разглядев в угле что-то блестящее. Он взял небольшую ветку с земли и стал тормошить пепел, пока не обнаружил два кольца из белого золота. На одном был камень желтый, как солнце, а на другом синий в виде острой луны.
Дэвид достал кулон, в виде острой луны, который весел у него на шее и я сделала то же самое, доставая его из-за хиджаба. Я поняла, о чем он подумал, и взяла в руки одно кольцо с круглым камнем. Медленно вставив его в отверстие, я обнаруживаю, что оно отлично подходит.
Дэвид делает тоже самое. Но когда я пытаюсь вытащить кольцо, оно как назло не выходит.
— Ну?ка, — Дэвид подходит ближе и пытается рассоединить их, дёргает то в одну сторону, то в другую, хмурится, закусывает губу. Но ничего не выходит. Металл словно сросся намертво, сопротивляется каждому движению.— Застряло…
Ничего не вышло, и мы поплелись обратно. Кольцо обжигало кожу ледяным металлом — будто не просто кусок стали, а что?то живое, злое, насмехающееся над нашими тщетными попытками. Я сжимала и разжимала пальцы, пытаясь избавиться от этого ощущения, но оно не отпускало. Ночь пролетела незаметно — в тревожных полуснах, где кольцо разрасталось, охватывало всё тело, сковывало движения.
Палящее солнце разбудило меня первым — его лучи пробивались сквозь щели в занавесках, рисовали на полу яркие полосы. Затем взгляд упал на часы — стрелки безжалостно показывали одиннадцать. Время будто издевалось надо мной, отсчитывая минуты, которые мы уже не вернём.
— Правда? — он зевал и растягивался, разминая шею, потирал глаза, ещё не до конца понимая, что происходит.— Опаздываем! — я прокричала так громко, что от моих воплей проснулся и Дэвид. Голос сорвался на визг, в груди закололо от паники.
Да, тело действительно жутко ломило — каждая мышца ныла, будто мы не спали, а таскали мешки с цементом. Вчера сиденье не казалось таким неудобным, а теперь спина отзывалась тупой болью при каждом движении. Паника подскочила, захлестнула с головой, и я выскочила из машины, на ходу поправляя хиджаб — пальцы дрожали, ткань путалась, не слушалась.
— Да тут же близко! — кидаю я, но всё равно сажусь обратно, потому что ноги подкашиваются, а в голове стучит: «Быстрее, быстрее, быстрее!»— Подожди, на машине доедем, — Дэвид уже заводил двигатель, но я почти не слышала его.
Едва ли мы оказываемся возле ларьков, как недовольная толпа заполняет всё пространство — люди толкаются, кричат, машут руками, требуют внимания. Кто обслуживает людей? Присмотревшись получше, мы понимаем: это наши начальницы. Я встречаюсь с яростным взглядом моей — ледяным, пронизывающим насквозь, — и всё внутри обрывается.
«Мне конец», — проносится в голове, и желудок сжимается в тугой комок.
Толпа быстро рассосалась — начальницы не успевали их обслуживать, движения были резкими, нервными, лица — красными от напряжения. Лена была в бешенстве. Она вышла на улицу, наверняка чтобы покрыть меня трёхэтажным матом — кулаки сжаты, губы плотно сомкнуты, глаза метают молнии.
А сзади пыхтела Настя, владелица киоска напротив — её тяжёлое дыхание раздавалось за спиной, как предупреждение. Дэвид застыл, глядя на них широко раскрытыми глазами, в которых читался немой вопрос: «Что теперь?» В прочем, я тоже замерла, сердце билось где?то в горле, ладони вспотели, а в ушах стоял гул.
— Оба! — подловила Настя, и я опешила. — Уволены!
Нет, нет, нет! Только не это! Я не могу остаться без работы — мысли заметались, как загнанные звери. Без зарплаты не оплатить съёмную квартиру, не купить еду, не отправить деньги маме… В голове замелькали цифры счетов, сроки платежей, лица людей, которые на меня рассчитывают. Но на наши отговорки они не поскупились — слова отскакивали от их равнодушных лиц, как камешки от стены.
По итогу в гордом одиночестве мы потопали домой…
Домой. Да у нас же даже дома нет. Эта мысль ударила, как обухом по голове. Мы шли по улице, опустив плечи, и каждый шаг отдавался в груди тупой болью. Дэвид молчал, глядя себе под ноги, а я пыталась сдержать слёзы — они подступали к глазам, жгли веки, но я сжимала зубы и шла вперёд. Куда? Зачем? Что теперь делать? Вопросы крутились в голове, но ответов не было. Только пустота и холодный ветер, который будто шептал: «Всё только начинается».
