Глава 6
Дамиан
Утро выдалось серым, затянутым тяжелыми, свинцовыми тучами, которые давили на Валенсию, обещая скорую грозу. Я сидел в кресле перед мониторами, методично крутя в пальцах нераскуренную сигарету. Мой взгляд был намертво прикован к экрану, транслирующему картинку из ее коридора.
Вчерашние белые лилии.
Мои люди оставили огромный букет прямо у обшарпанной двери сорок второй квартиры. Я ждал ее реакции. Я жаждал ее. На экране дверь медленно приоткрылась. Лианна выглянула в подъезд, пугливо озираясь, как загнанная лань. На ней была объемная серая толстовка, скрывающая фигуру и синяки, а волосы собраны в небрежный пучок. Ее взгляд упал на цветы. Я видел, как она замерла, как напряглись ее плечи. В первый момент это был чистый, неподдельный ужас — осознание того, что я могу дотянуться до нее везде. Но затем страх сменился чем-то иным.
Гневом.
Она брезгливо, двумя пальцами, словно это была ядовитая змея, схватила роскошный букет, развернулась и, дойдя до мусоропровода, безжалостно швырнула цветы в грязную пасть трубы.
Я тихо рассмеялся, отбрасывая сигарету на стол.
— Умница, мышка. Зубки режутся.
Но моя дьявольская улыбка мгновенно стекла с лица, когда она вернулась в свою комнату. Камера над шкафом показала, как Лианна садится на край кровати. Ее плечи поникли. Она сунула руку в карман джинсов и достала оттуда маленький, белый прямоугольник.
Визитка Себастьяна.
Я подался вперед, опираясь локтями о стол. Мои пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Я смотрел, как она гладит большим пальцем выбитые буквы его имени. В ее движениях была такая трепетная нежность, такая отчаянная надежда, что меня захлестнула слепая, удушающая ненависть. Я ненавидел ее в этот момент. Ненавидел до скрежета зубов. Ненавидел за то, что она смотрела на этот жалкий кусок картона так, словно это был ее спасательный круг. Она отвергала мою темную, жестокую реальность, предпочитая цепляться за иллюзорный свет моего брата. Она хотела быть с ним. Хотела его правильных манер, его фальшивых улыбок, его безопасной, вылизанной жизни.
Моя челюсть сжалась. Я схватил второй телефон и яростно забил по экрану.
Я: «Белые лилии слишком чисты для той помойки, где ты живешь, Лия? Или ты просто предпочитаешь, чтобы тебе дарили картонные бумажки с чужими именами?»
Я видел на экране монитора, как она вздрогнула от вибрации телефона. Она уставилась на экран, и ее лицо исказилось от злости.
Лианна: «Они пахнут могилой. Как и всё, что исходит от тебя. Оставь меня в покое, маньяк».
Я: «Могилой пахнет твое будущее, если ты не перестанешь молиться на моего брата. Что ты там высматриваешь на его визитке? Номер телефона, по которому никто не спасет тебя, когда мир начнет рушиться? Он не принц, Лия. Он трус в дорогом костюме».
Лианна: «Он человек! Нормальный, добрый человек, в отличие от тебя! Он не врывается в чужие дома, не избивает людей до полусмерти и не следит за мной, как больной ублюдок! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!»
Каждое ее слово, написанное заглавными буквами, било прямо в цель. Моя кровь превратилась в жидкий азот. Она защищала его. От меня.
Я: «Твоя ненависть — это единственное, что связывает тебя с реальностью. Держись за нее. Потому что твоя доброта и вера в Себастьяна скоро разорвут тебя на куски. Выходи. Твой автобус через двадцать минут. И если ты не хочешь, чтобы я лично зашел за тобой и вытащил за волосы, поторапливайся».
Она ничего не ответила, но я видел, как она вскочила с кровати, судорожно запихивая тетради в рюкзак.
Я сорвался с места. Мне нужно было увидеть ее глаза. Мне нужно было стереть с ее губ это благоговение перед моим братом. Утренний воздух был пропитан влагой и запахом озона. Я ждал ее в узком переулке, который срезал путь от ее дома до автобусной остановки. Это был слепой, глухой карман между двумя исписанными граффити зданиями — место, где кричи не кричи, никто не услышит.
Мой внедорожник стоял у въезда в переулок, блокируя путь. Я опирался спиной о кирпичную стену, скрестив руки на груди. Сердце билось ровно, но внутри ревел ураган. Послышались быстрые шаги. Лианна шла быстро, почти бежала, плотнее запахивая толстовку. Она завернула за угол и резко затормозила, едва не врезавшись в меня.
Ее глаза расширились от ужаса. Она рефлекторно сделала шаг назад, но я был быстрее. В два широких шага я сократил расстояние, схватил ее за плечи и с силой впечатал спиной в холодную кирпичную стену.
— Пусти! — вырвался из ее горла хриплый вскрик.
Она начала вырываться, бить меня руками по груди, но для меня ее удары были не сильнее трепетания крыльев мотылька. Я перехватил оба ее запястья одной рукой и прижал их к стене над ее головой, лишая возможности двигаться. Другую руку я опер о кирпич прямо возле ее лица. Мы стояли так близко, что я чувствовал, как колотится ее сердце. Она тяжело дышала, ее грудь судорожно вздымалась, касаясь моей черной футболки.
— Отпусти меня, животное! — прошипела она, глядя на меня с такой яростной, обжигающей ненавистью, что у меня перехватило дыхание.
— Животное? — я наклонился ближе. Мой голос звучал как рычание хищника, загнанного в клетку собственных инстинктов. — Ты учишься на ветеринара, Лия. Ты должна знать, что хищник не отпускает добычу, если она сама лезет ему в пасть.
— Я к тебе не лезла! Это ты влез в мою жизнь! — она дернула руками, но моя хватка была железной. От нее пахло дождем и дешевым шампунем, но для меня это был лучший аромат в мире.
— Я влез, чтобы ты не сгнила в этой клоаке! — процедил я, глядя прямо в ее расширенные зрачки. — Но что я вижу? Ты вытащила себя из-под кулаков одного ублюдка, чтобы добровольно броситься в ноги другому!
— Не смей так говорить о Себастьяне! — она выплюнула это имя, словно защитное заклинание, и это стало последней каплей.
Я резко отпустил кирпичную стену и обхватил пальцами ее горло. Не сжимая, не причиняя боли, но давая ей почувствовать мою абсолютную власть над ее жизнью. Мой большой палец лег прямо на пульсирующую вену на ее шее. Она замерла, широко распахнув глаза. Страх парализовал ее, но в глубине ее взгляда я видел ту самую искру. Темную, извращенную страсть, которая тянула нас друг к другу, как два магнита.
— Слушай меня внимательно, мышка, — мой голос стал обманчиво тихим, проникая под ее кожу ледяными иглами. — Я ненавижу тебя за то, как ты на него смотришь. Я ненавижу твою слепую, тупую наивность. Ты думаешь, он чистый? Ты думаешь, его руки не в крови? Себастьян уничтожает людей тысячами, просто он делает это чужими руками, сидя в уютном кабинете. Он трус, Лия. А ты... ты боготворишь его только потому, что он купил тебе гребаный стакан кофе и улыбнулся.
— Он увидел во мне человека... — прошептала она, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.
Эта слеза обожгла меня сильнее кислоты. Я наклонился так близко, что мои губы почти касались ее разбитой губы.
— Он увидел в тебе игрушку, — выдохнул я ей в губы. — Очередной благотворительный проект. Когда ты ему наскучишь, он вышвырнет тебя обратно в эту грязь. Но я... — я провел большим пальцем по ее скуле, стирая слезу, — я не играю в спасителя, Лия. Я дьявол. И я хочу тебя всю. Со всеми твоими синяками, страхами и твоей проклятой ненавистью.
Я чувствовал, как ее тело дрожит. Не только от страха. Нас накрыла волна тяжелого, густого электричества. Я видел, как ее взгляд невольно опустился на мои губы, как она сглотнула, борясь с собственным телом, которое предательски реагировало на мою близость.
— Ты больной, Дамиан... — ее голос сорвался, превратившись в жалкий шепот.
— Да, — я хищно усмехнулся, касаясь носом ее щеки, вдыхая ее запах. — Я болен тобой. А ты больна мной. Просто пока ты прячешься за визиткой моего брата.
Я резко отпустил ее горло и запястья, отступая на шаг. Лианна пошатнулась, прижимая руки к груди, словно пытаясь защитить свое бьющееся сердце. Она жадно хватала ртом воздух, глядя на меня как на привидение.
— Завтра в восемь вечера, — бросил я, засовывая руки в карманы. — Возле твоего дома будет ждать машина. Моя. Сядешь в нее.
— Я никуда с тобой не поеду! — выкрикнула она, приходя в себя. — Никогда!
Я медленно повернулся к ней. В моих глазах был абсолютный холод, который я использовал, когда выносил смертные приговоры.
— Ты поедешь, Лия. Потому что если ты этого не сделаешь, я приду к Себастьяну. И я расскажу ему всё о тебе. О твоей семье, о Ливене, о том, как ты валялась на полу в собственной крови. Я разрушу твой идеальный образ в его глазах за три минуты. Ты хочешь, чтобы он смотрел на тебя с брезгливой жалостью?
Ее лицо побелело так, что синяк стал казаться черным. Я ударил по самому больному месту. По ее иллюзии.
— Ты... ты чудовище, — прошептала она, качая головой.
— Я предупреждал, — холодно отозвался я. — В восемь. И надень что-нибудь, что не выглядит как мешок для трупов. Я хочу видеть твою фигуру.
Я развернулся и зашагал к машине, не оборачиваясь. Моя спина горела от ее ненавидящего взгляда. Я знал, что она сейчас проклинает тот день, когда я впервые ее увидел. Я знал, что она презирает меня.
Но я также знал, что она придет.
Я сел в свой внедорожник и ударил по рулю кулаком так сильно, что пластик жалобно хрустнул. Ненависть к брату пульсировала в висках. Он забрал ее разум, он забрал ее веру в свет. Но ее тело, ее страх и ее темная сторона принадлежали мне. Я вытравлю имя Себастьяна из ее мыслей. Заставлю ее кричать мое имя. Чего бы мне это ни стоило.
Глухой удар обрушился на тяжелую боксерскую грушу, подвешенную к потолку моего тренировочного зала. Цепь жалобно звякнула. Еще удар. И еще. Я бил без перчаток, разбивая костяшки в кровь, но физическая боль была ничем по сравнению с той яростью, что выжигала меня изнутри. Перед глазами стояло ее лицо. Ее дрожащие губы, выплевывающие имя моего брата с таким благоговением, словно он был гребаным святым.
«Он увидел во мне человека!»
Удар.
Кожа на костяшке указательного пальца лопнула.
Себастьян. Мой дорогой, вылизанный до тошноты братец. Я знал, что мой срыв в фамильном поместье не пройдет бесследно. Я сам, своими собственными руками, нарисовал на спине Лианны мишень. Себастьян не был дураком. Он всегда умел складывать два и два. Если уличный пес Дамиан вдруг срывается с цепи из-за какой-то «девчонки из кофейни», значит, эта девчонка — слабое место пса. Дверь в зал со скрипом открылась. Я остановил раскачивающуюся грушу одним движением руки, тяжело дыша. На пороге стоял Диего. В его руках была серая папка.
— Ты просил копать под Себастьяна, босс. Я копнул. И тебе это не понравится.
Я взял полотенце со скамьи и вытер потное лицо.
— Говори.
Диего подошел ближе, кладя папку на стол рядом с рингом.
— Твой брат не просто так гулял с ней в парке. Сегодня утром люди Себастьяна связались с ректоратом ее ветеринарного университета. Они запросили полное личное дело Лианны. Оценки, состав семьи, финансовое положение. Ректор сдал всё с потрохами — фонд Себастьяна спонсирует их лаборатории.
Мои челюсти сжались так, что скрипнули зубы.
— Зачем ему ее дело?
— Официально? Фонд Де ла Круз собирается предложить ей «персональную стипендию» и стажировку в их главном офисе, — Диего мрачно усмехнулся. — Неофициально... Дамиан, мы оба знаем, чем занимается этот фонд. Они находят красивых, но сломанных девочек из неблагополучных семей. Предлагают им «новую жизнь». Оплачивают учебу, одевают, учат манерам. А потом...
— А потом используют их как красивое мясо для политиков и чиновников на закрытых приемах, — закончил я, чувствуя, как внутри поднимается черная, первобытная волна жажды убийства. — Шатаж. Сбор компромата. Он делает из них элитных шлюх, которые обязаны ему всем.
— Да. И теперь он нацелился на Лианну. Он понял, что она важна тебе. Он хочет взять ее под свой полный контроль. Сделать своей вещью. Если он подпишет с ней этот контракт, ты не сможешь вытащить ее оттуда, не развязав открытую войну с семьей и полицией.
Я швырнул пропитанное потом полотенце в стену.
— Он к ней не прикоснется, — мой голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Я вырву ему сердце раньше, чем он протянет ей эту свою проклятую ручку для подписи.
— Босс, она сама может согласиться. Для нее Себастьян — это билет из ада. Она не знает, что за этой дверью ее ждет преисподняя похуже Ливена.
— Значит, я покажу ей эту преисподнюю, — процедил я, хватая со стола телефон.
До восьми вечера оставалось три часа. Я открыл чат с Лианной.
Я: «Твой рыцарь уже звонил тебе сегодня? Предлагал золотые горы? Стажировку? Новую жизнь?»
Я знал, что телефон у нее включен. Я видел через камеры, как она мечется по комнате, перебирая свои скудные вещи, решая, в чем пойти на встречу со своим ночным кошмаром. Экран мгновенно высветил «Печатает...».
Лианна: «Откуда ты... Ты прослушиваешь мой телефон?! Да, он звонил! Он предложил мне грант от своего фонда! Это мой шанс стать кем-то, вырваться отсюда! А ты просто завидуешь, что он может созидать, а ты умеешь только разрушать!»
Я глухо зарычал, сжимая аппарат так, что экран угрожающе треснул по краю. Она верила ему. Она так отчаянно хотела верить в сказку, что была готова шагнуть прямо в пасть к дьяволу в овечьей шкуре.
Я: «Он не строит, Лия. Он покупает. И он покупает тебя. Ты думаешь, грант дают за красивые глаза и пару пятерок по анатомии? Он делает из таких, как ты, послушных марионеток для своих богатых друзей. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. И ты уже тянешься к нему носом».
Лианна: «Ты лжешь! Ты просто пытаешься очернить его, потому что он лучше тебя! Ты ненавидишь его, и поэтому хочешь забрать у меня единственное светлое, что есть в моей жизни!»
Я: «В восемь. Будь готова. Я покажу тебе, из чего состоит твой „свет"».
Я бросил телефон на стол и повернулся к Диего.
— Готовь машину. Я еду за ней сам.
Ровно в 19:55 мой черный «Гелендваген» бесшумно вкатился в ее темный, заваленный мусором переулок. Я заглушил фары, оставив только габариты, и опустил стекло. В воздухе пахло надвигающейся грозой и мокрым асфальтом.
Она вышла ровно в восемь.
Я наблюдал за ней сквозь тонированное стекло. Лианна. Моя непокорная, глупая, прекрасная заноза. Она выполнила мое требование: на ней не было бесформенных мешков. Она надела облегающее черное платье до колен, сверху накинув легкий темный кардиган. Платье подчеркивало каждый изгиб ее тонкой фигуры. Волосы были распущены и тяжелыми волнами падали на плечи. Синяк под глазом был тщательно замаскирован, но ее глаза... они по-прежнему полыхали страхом и дерзостью. Она подошла к машине, остановилась у пассажирской двери и неуверенно потянула ручку. Я снял блокировку.
Лианна села в салон, принеся с собой запах свежести, дешевого ванильного лосьона и чего-то невероятно будоражащего. Страха.
Она не смотрела на меня. Вжалась в кожаное сиденье, сжимая на коленях свою потертую сумочку, словно это был щит.
— Привет, мышка, — мой голос разрезал тишину салона, как лезвие.
Она вздрогнула.
— Я пришла. Как ты и приказывал. Что тебе нужно? Давай закончим это быстрее.
Я повернулся к ней всем корпусом. Она была так близко. Я видел, как бьется жилка на ее шее. Желание прикоснуться к ней, подмять под себя, заставить забыть всё на свете было почти физически невыносимым.
Я подался вперед. Лианна инстинктивно вжалась в кресло, широко распахнув глаза.
— Что... что ты делаешь? — выдохнула она, когда мое лицо оказалось в считанных сантиметрах от ее губ.
Я не ответил. Я потянулся мимо нее, чувствуя, как моя грудь трется о ее плечо. От этого мимолетного контакта по моему телу прошел электрический разряд. Я слышал, как у нее перехватило дыхание, как ее грудь тяжело поднялась и опустилась. Я вытянул ремень безопасности и с тихим щелчком застегнул его, специально задержав руку на ее бедре на секунду дольше, чем нужно.
— Безопасность превыше всего, Лия, — прошептал я ей в висок, наслаждаясь тем, как крупная дрожь бьет ее тело. — Разве твой правильный Себастьян не учил тебя пристегиваться?
— Не трогай меня, — ее голос дрожал, но она не отстранилась. Она просто не могла. Нас сковывало напряжение, такое плотное, что его можно было резать ножом.
Я вернулся на свое место, завел двигатель и мы тронулись с места.
— Куда мы едем? — спросила она спустя десять минут напряженного молчания, когда мы выехали на скоростное шоссе, ведущее за город.
— В ад, — бросил я, не отрывая взгляда от дороги. — Но тебе там понравится.
— Останови машину. Я хочу выйти! — она дернула ручку двери, но центральный замок щелкнул, блокируя выход. — Ты не имеешь права! Это похищение!
— Я имею на тебя все права, которые сам себе дал, — холодно отозвался я. — Успокойся, истеричка. Я везу тебя не убивать. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже лежала в багажнике по частям. Я везу тебя смотреть на правду.
— Правду о чем? О том, что ты больной ублюдок, который следит за мной по камерам?
Я резко ударил по тормозам на обочине. Машина вильнула и замерла, подняв облако пыли. Лианна вскрикнула, повиснув на ремнях.
Я повернулся к ней, отстегнул свой ремень и в одно мгновение навис над ней, опираясь руками по обе стороны от ее головы.
— Да, я больной ублюдок! — прорычал я прямо ей в лицо. — Я слежу за тобой, потому что если бы я этого не делал, ты бы уже сдохла в той подворотне два года назад! Или твой отчим забил бы тебя до смерти! А теперь ты хочешь добровольно отдать себя Себастьяну, потому что он, видите ли, предложил тебе стажировку!
— Он хочет мне помочь! — крикнула она в ответ, и в ее глазах блеснули слезы ярости. — Он верит в меня!
— Он верит в то, что ты станешь отличной, послушной подстилкой для нужных ему людей! — я ударил кулаком по спинке ее кресла. — Ты знаешь, что такое его фонд? Знаешь, куда деваются те «счастливицы», которых он берет под свое крыло?
Она замерла, часто дыша. Мои слова пробили брешь в ее защите, но она все еще отчаянно сопротивлялась.
— Ты врешь. Ты всё врешь, Дамиан! Ты просто ненавидишь его!
— Да, я ненавижу его! — я схватил ее за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. — Я ненавижу его за то, что он дышит одним воздухом с тобой. Ненавижу за то, что ты смотришь на его чертову визитку так, словно это икона. Но я не лгу тебе, Лия. Я никогда тебе не лгал. В отличие от него, мне не нужно притворяться хорошим парнем. Я монстр, и я открыто об этом говорю. Но я никогда, слышишь, никогда не позволю кому-то использовать тебя.
Мой большой палец непроизвольно погладил ее нижнюю губу. Она была такой мягкой, такой желанной. Лианна задрожала. Ее гнев ломался под давлением моей темной, одержимой страсти. Я видел, как ее взгляд мечется по моему лицу, как она задерживает его на моих губах.
Она ненавидела меня. Но ее тело предавало ее. И это сводило меня с ума.
— Зачем... зачем я тебе? — прошептала она, и в ее голосе прозвучала такая отчаянная, сломанная мольба, что у меня внутри что-то оборвалось. — Почему просто не оставишь меня в покое?
— Потому что ты моя, — мой голос стал хриплым. Я наклонился так близко, что наши губы почти соприкоснулись. Я чувствовал ее теплое, прерывистое дыхание на своей коже. — Потому что с того момента, как я увидел тебя с тем мокрым котенком, ты прописалась у меня под ребрами. Ты сводишь меня с ума, Лия. Твоя боль — это моя боль. Твой страх — это моя проблема.
— Это не любовь, Дамиан. Это болезнь, — ее глаза закрылись, когда я провел носом по линии ее челюсти, вдыхая ее запах.
— Назови это как хочешь, — я зарылся пальцами в ее волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая доступ к ее шее. — Но ты принадлежишь мне. Не Себастьяну. Не Ливену. Мне.
Я не стал ее целовать. Еще рано. Если я поцелую ее сейчас, она сломается, но не сдастся. Мне нужно было, чтобы она сама потянулась ко мне. Чтобы она признала, что эта тьма внутри нее жаждет моего огня.
Я резко отстранился, вернулся на свое место и ударил по газам. Машина с ревом рванула вперед. Лианна сидела, вжавшись в кресло, прижав дрожащие пальцы к губам, словно я только что лишил ее девственности одним лишь взглядом.
— Мы едем в закрытый клуб на побережье, — холодно произнес я, глядя на ночную трассу. — Сегодня там проходит частная вечеринка. Спонсор — фонд Себастьяна Де ла Круз. Там будут выпускницы его программы. Ты посмотришь на них. Посмотришь, как они «стажируются», обслуживая старых ублюдков из мэрии. А потом, Лия, ты посмотришь мне в глаза и скажешь, кто из нас двоих настоящий дьявол.
Она молчала. Я видел краем глаза, как она достала из сумочки телефон.
Лианна: «Если это окажется правдой... что ты со мной сделаешь?» — пришло мне сообщение, хотя мы сидели в полуметре друг от друга.
Она боялась сказать это вслух.
Я достал свой телефон и быстро набрал:
Я: «Если это окажется правдой, мышка, ты сама порвешь его контракт. И сама придешь в мои руки. А что я буду с тобой делать... это зависит от того, насколько громко ты умеешь стонать мое имя».
Я бросил телефон на панель. Услышал ее судорожный вдох. Игра перешла на новый уровень, и Себастьян даже не подозревал, что сам отдал мне в руки козырь, которым я навсегда привяжу Лианну к своей преисподней.
Парковка перед закрытым клубом «Элизиум» на побережье была забита роскошными спорткарами и лимузинами. Здание из стекла и бетона, залитое неоновым светом, возвышалось над бушующим ночным морем. Отсюда доносились приглушенные звуки живой джазовой музыки и смех сытой, изнеженной публики. Я заглушил мотор. В салоне «Гелендвагена» повисла тяжелая, душная тишина. Лианна посмотрела в окно, затем перевела взгляд на меня. В ее глазах, подернутых дымкой страха, вдруг вспыхнуло торжество. Смешанное с глубоким, искренним презрением.
— И это твой «ад», Дамиан? — ее голос прозвучал как пощечина. Она горько усмехнулась. — Обычный благотворительный вечер. Джентльмены в смокингах, дамы в вечерних платьях. Ты всё выдумал. Каждую деталь. Просто чтобы очернить своего брата, потому что ты захлебываешься от зависти к его чистоте!
Мои пальцы сжались на рулевом колесе с такой силой, что кожа на разбитых костяшках снова лопнула, окрасив черную кожу обивки едва заметными каплями крови. Внутри меня взревел раненый зверь. Меня взбесило не то, что она назвала меня лжецом. Меня уничтожало то, с какой слепой, фанатичной преданностью она защищала Себастьяна. Защищала ублюдка, который уже приготовил для нее золотую клетку.
— Ты слепа, Лия, — мой голос опустился до опасного, рокочущего шепота. Я повернулся к ней, сокращая расстояние, и она инстинктивно вжалась в дверь. — Ты видишь обертку. Тебе так хочется верить в сказку про прекрасного принца, что ты готова сожрать любое дерьмо, которое он тебе скормит. Но запомни: на этой ярмарке тщеславия каждый товар имеет свою цену. И твоя цена уже внесена в его бухгалтерские книги.
— Я не верю тебе, — отрезала она, глядя мне прямо в глаза. Ее нижняя губа дрожала, но подбородок был упрямо поднят. — Ты видишь грязь во всем, потому что сам состоишь из нее. Пусти меня. Я пойду туда.
— Пойдешь, — я хищно улыбнулся, снимая блокировку дверей. — Обязательно пойдешь. Но рядом со мной.
Я вышел из машины, обошел капот и резко распахнул ее дверь. Протянул руку. Лианна колебалась секунду, глядя на мою ладонь со ссадинами, но затем тяжело вздохнула и вложила свои тонкие, холодные пальцы в мою горячую руку. Мое сердце пропустило удар от этого короткого прикосновения, но я лишь сильнее сжал ее ладонь, увлекая за собой к стеклянным дверям «Элизиума».
Внутри царило безумие роскоши. Хрустальные люстры отражались в зеркальном паркете, официанты в белоснежных перчатках разносили шампанское стоимостью в ее годовой бюджет, а местная элита Валенсии вела ленивые разговоры.
Мое появление не осталось незамеченным. Я не надевал смокинг — остался в черных брюках и рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами, сквозь которые виднелись шрамы на груди. От меня веяло опасностью, порохом и кровью подпольных боев. Люди инстинктивно расступались, перешептываясь за нашими спинами. Девушки в бриллиантах буквально раздевали меня глазами, в их взглядах читалась смесь дикой, животной похоти и первобытного страха. Они знали, кто я. Они знали, что я могу сломать любого в этом зале. Но мне было плевать на них всех. Мой взгляд, как наведенный лазер, палил только одну цель. Лианну.
Она шла рядом, напряженная как струна, испуганно озираясь. Кардиган сполз с ее плеча, обнажая тонкую ключицу.
— Дамиан? Лианна? — этот мягкий, бархатный, сука, до тошноты правильный голос заставил меня замереть.
Из толпы гостей, держа в руке бокал с шампанским, вынырнул Себастьян. Безупречный светло-серый смокинг, идеальная укладка, а на лице — выражение искренней, благородной радости. Но я видел, как хищно блеснули его глаза, когда он оценил фигуру Лианны в черном облегающем платье.
— Себастьян... — выдохнула Лианна, и на ее лице появилась слабая, облегченная улыбка. Она сделала полшага к нему, словно ища защиты от меня.
Мои кулаки болезненно сжались, ногти вонзились в ладони. Я едва сдерживался, чтобы не разбить его фальшивую, холеную морду прямо здесь, на глазах у его спонсоров.
— Боже, Лианна, ты выглядишь просто восхитительно, — Себастьян подошел ближе, полностью игнорируя мое тяжелое присутствие. Он взял ее за свободную руку, поднося ее пальцы к своим губам для поцелуя. Лианна слегка покраснела. — Я так рад, что ты приняла мое приглашение. Хотя, признаться, я удивлен, что ты пришла с моим... эксцентричным младшим братом.
Он повернул голову ко мне, и его губы растянулись в снисходительной, издевательской ухмылке.
— Дамиан, спасибо, что привез Лианну. А то я, признаться, никак не решался пригласить ее лично на такое статусное мероприятие, думал, она откажется от общества скромного бизнесмена. А ты, как всегда, проявил инициативу. Очень любезно с твоей стороны поработать водителем.
Каждое его слово было наполнено скрытым ядом. Он перекручивал всё, выставляя меня недалеким громилой, который просто выполнил его скрытое поручение. Он делал из Лианны свою гостью, а из меня — прислугу.
Я сделал шаг вперед, нависая над ним. Воздух между нами заискрил.
— Себ, — тихо, на пределе слышимости произнес я, и улыбка брата на мгновение дрогнула. — Ты ведь знаешь, что водители иногда попадают в аварии. И обычно выживает тот, кто сидит за рулем тяжелого внедорожника. Тормоза — штука ненадежная. Помни об этом.
Лианна испуганно посмотрела на меня, дернув Себастьяна за рукав.
— Дамиан, прекрати! — прошипела она.
В этот момент оркестр заиграл медленную, тягучую мелодию. Себастьян тут же воспользовался моментом. Он плавно отступил, увлекая Лианну за собой.
— Прекрасная музыка. Лианна, подаришь мне этот танец? — его голос был полон галантности.
Она посмотрела на него, затем бросила быстрый, почти умоляющий взгляд на меня. Словно ждала, что я остановлю ее, что я заберу ее отсюда. Но моя гордость и бешеная, удушающая ярость сковали мои движения. Я остался стоять на месте, ледяным взглядом провожая их к центру зала.
— Да, конечно, — тихо ответила она брату.
Я отступил к массивной мраморной колонне в самом темном углу зала. Достал из кармана пачку, выудил сигарету и чиркнул дорогой бензиновой зажигалкой. Тяжелый, горький дым наполнил мои легкие, немного притупляя тупую боль в груди.
Через минуту ко мне робко приблизился молодой администратор в строгом костюме. Он весь дрожал, его лицо было бледным, а на лбу выступили капли пота.
— С-сеньор Де ла Круз... — заикаясь, начал он, не смея поднять на меня глаза. — Извините... но у нас в зале строго запрещено курить... правила пожарной безопасности и...
Я медленно повернул к нему голову. Снял очки и посмотрел на него своими мертвыми, темными глазами, в которых сейчас отражалось все пламя преисподней. Я не сказал ни слова. Просто затянулся еще раз, выпустив струю дыма прямо ему в лицо.
Парень сглотнул, его челюсть затряслась. Он беззвучно поклонился, сделал шаг назад и буквально растворился в толпе, больше не смея ко мне приближаться. Все вокруг знали: Дамиану Де ла Круз можно всё. Потому что закон этого города писался не в ратуше, а в тех подвалах, где я ломал жизни врагам нашей семьи.
Я курил одну сигарету за другой, бросая окурки прямо на безупречный, начищенный до блеска паркет, у ног проходящих мимо богачей. Никто не посмел сделать мне замечание. Богатые сучки продолжали бросать на меня томные взгляды из-за вееров и бокалов, шепчась о моем теле, о моей репутации безжалостного убийцы. Но для меня их не существовало.
Мой взгляд палил только пару в центре зала.
Себастьян держал ее за талию. Слишком низко, ублюдок, слишком близко прижимая ее к себе. Лианна танцевала, двигаясь плавно, но я видел, как напряжены ее плечи. Она нервно, но так мило и искушенно улыбалась Себастьяну, отвечая на его вопросы. Они о чем-то говорили. Она кивала, ее губы шевелились, она задавала встречные вопросы, пытаясь казаться частью этого высшего общества. Она так хотела соответствовать его уровню.
Но ее взгляд...
Каждые несколько секунд, оборачиваясь в такте танца, ее огромные глаза испуганно и отчаянно сканировали зал. Она искала меня. И когда наши взгляды встречались сквозь пелену сигаретного дыма и толпу гостей, она на мгновение сбивалась с шага. Ее пальцы сильнее сжимали плечо Себастьяна, а дыхание становилось прерывистым. Она пыталась убежать от моей тьмы в его свет, но ее глаза возвращались ко мне снова и снова. Как к единственной константе в этом фальшивом мире. Она ненавидела меня, но ее подсознание знало: здесь, среди этих хищников в смокингах, реальную безопасность для нее представлял только один монстр. Тот, который курил у колонны.
Танец закончился. Себастьяна тут же перехватил наш отец, Алехандро, вместе с каким-то министром. Брат что-то шепнул Лианне, нежно погладил ее по плечу и отошел.
Она осталась одна посреди зала. Огляделась и быстрым, почти бегущим шагом направилась прямо ко мне. Ее щеки горели румянцем, а дыхание было частым.
— Поехали отсюда, — бросила она, останавливаясь передо мной. В ее голосе звенела обида и злость. — Ты доволен? Ты заставил меня пережить этот позор. Ты наврал мне, Дамиан! Здесь нет ничего из того, о чем ты говорил. Себастьян прекрасный, чуткий человек. Он весь вечер говорил со мной о моей учебе и о том, как его фонд поможет спасать животных. А ты... ты просто чудовище, которое видит во всем только грязь!
Я медленно потушил сигарету о мраморную колонну, оставив на ней черный след нагара. Посмотрел на нее сверху вниз. Внутри меня все выгорело дотла, оставив только холодный, жесткий пепел.
— Пошли, — коротко бросил я.
Я перехватил ее за локоть — крепко, но так, чтобы не оставить новых синяков, хотя мне хотелось сжать ее до хруста костей. Я тащил ее сквозь толпу гостей к выходу. Она пыталась вырваться, но я не обращал внимания на ее слабые попытки.
Мы сели в машину. Я с ревом выжал педаль газа, и «Гелендваген» сорвался с места, вылетая на ночную, залитую дождем трассу.
В салоне воцарилась гробовая, удушающая тишина. Гроза, которая собиралась весь день, наконец разразилась. Дворники бешено молотили по лобовому стеклу, смывая потоки воды, а молнии то и дело озаряли темноту салона, выхватывая профиль Лианны. Она сидела, отвернувшись к окну, прижав колени к груди, и тихо шмыгала носом.
Я молчал. Я сжимал руль так, что побелели пальцы. Откинулся на сиденье, уставившись на дорогу.
Я не произнес ни слова за всю дорогу. Лианна то и дело бросала на меня испуганные взгляды, ожидая вспышки гнева, криков или новых угроз. Но я молчал. Я знал себя. Я знал, что сейчас я нахожусь на грани. Моя ярость против брата, ее слепота, ее слова о моей «грязи» — всё это сплелось в один тугой, взрывоопасный узел внутри моей груди.
Если я сейчас открою рот, я сорвусь. Я остановлю машину посреди этого чертового шоссе, сорву с нее это облегающее платье, которое так бесстыдно разглядывал Себастьян, и заставлю ее подчиниться мне силой. Я сломаю ее окончательно.
Поэтому я ехал в тишине. Только рев мотора, шум ливня и свист ветра за окном. Это была тишина перед бурей. И Лианна, судя по тому, как она сжималась в комок при каждой вспышке молнии, прекрасно это понимала. Игра затянулась, но Себастьян совершил ошибку, подпустив ее слишком близко к своим грязным делам. Скоро маски сорвутся. И тогда моя мышка поймет, что единственный, кто не лгал ей в этой жизни — это ее персональный дьявол.
***
Да, пропала я знатно однако... Но пока только так, конечно же я стараюсь как то быстрее находить вдохновения и время но четно. Извините за задержку надеюсь вам понравится))
Жду ваши реакции и звездочки🌸💋