Душа дракона: Наследие

Рэймонд Таргариен

Пиршественный зал Красного замка гудел, словно растревоженный улей, переполненный запахами жареного мяса, густых подливок, сладкой выпечки и реками пролитого вина. Тысячи свечей в железных люстрах под высокими сводами заливали зал золотистым, дрожащим светом, выхватывая из полумрака раскрасневшиеся лица лордов, рыцарей и придворных дам. Праздник в честь новоиспечённого верного Щита принцессы Мэйры шёл своим чередом, подчиняясь строгим, невидимым законам дворцового этикета, где каждая улыбка была рассчитана, а каждый тост таил в себе скрытый смысл.

Но принца Рэймонда эти правила совершенно не волновали.

Младший сын короля Деймона и королевы Вэйнис сидел на возвышении, за длинным дубовым столом, предназначенным исключительно для королевской семьи. Вернее, не сидел, а вальяжно развалился в резном кресле. Верхние пуговицы его камзола из темно-красной ткани, расшитого черными вставками, были небрежно расстёгнуты. Он закинул длинные ноги в высоких кожаных сапогах прямо на край стола, опасно балансируя ими рядом с серебряным блюдом, на котором покоились остатки запеченного лебедя. В правой руке Рэймонд небрежно крутил золотой кубок, инкрустированный рубинами. Тёмно-бордовое дорнийское вино, густое и терпкое, плескалось у самых краев, грозя пролиться на белоснежную скатерть. Принц сделал очередной долгий глоток, смакуя послевкусие слив и пряностей, и поверх края кубка устремил свой знаменитый, обворожительный взгляд в толпу.

Его глаза – истинно валирийские, но не холодные и строгие, как у старшего брата Рэйкара, а тёплые, смеющиеся, с хитрым прищуром – безошибочно выхватили цель.
У дальней стены, стараясь слиться с гобеленом, изображавшим завоевание Вестероса, стояла молоденькая служанка с подносом пустых кубков. У неё были густые каштановые волосы, выбивающиеся из-под простого чепца, россыпь веснушек на вздёрнутом носике и испуганные, широко распахнутые глаза лани. Рэймонд не сводил с неё взгляда. Он не улыбался открыто, лишь уголок его губ слегка дрогнул в полуулыбке, намекающей на тысячу греховных тайн.

Девушка, почувствовав на себе пристальный взгляд, робко подняла глаза. Их взгляды встретились через весь огромный, шумный зал. Секунда, две. Рэймонд чуть заметно салютовал ей кубком. Служанка мгновенно вспыхнула, её щеки стали цвета спелого граната. Она поспешно опустила глаза в пол, едва не выронив свой поднос, и часто задышала.

Принц тихо, довольно рассмеялся, откидывая голову назад.
«Принц сердец». Так его прозвали при дворе, и титул этот прижился куда лучше, чем любое официальное обращение. Мейстеры качали головами, лорды прятали своих дочерей (и жён, если те были достаточно хороши собой), а матушка лишь тяжело вздыхала. За свои семнадцать лет Рэймонд успел разбить больше девичьих сердец, чем его знаменитый отец разбил вражеских щитов. Он знал толк в женщинах, вине и хорошей шутке.

О, как же он ненавидел скуку! Как ненавидел эти бесконечные, душные уроки истории, где старые мейстеры бубнили о налогах Джейхейриса Миротворца или о торговых путях Вольных Городов. Мейстеры, впрочем, не раз говорили королеве, что у младшего принца блестящий ум, цепкая память и невероятная способность схватывать суть вещей на лету. «Если бы он только прикладывал хоть толику усилий», – сокрушались они. Но Рэймонд не видел смысла прикладывать усилия к тому, что наводило на него тоску.

Он также не был похож ни на отца, ни на Рэйкара на тренировочном дворе. Пока старший брат до седьмого пота рубил манекены, стремясь к недостижимому идеалу боевого мастерства, Рэймонд предпочитал отсыпаться после бурной ночи. Меч в его руке казался слишком тяжёлым, доспехи – слишком неудобными, а сама перспектива потеть и получать синяки вызывала искреннее недоумение. Зачем лезть в драку, если из любого конфликта можно выйти с помощью вовремя сказанного комплимента, тонкой шутки или пары золотых драконов? Он был дипломатом от природы, способным заговорить зубы даже разъярённому мантикору. Зачем убивать врага, если его можно напоить и сделать своим другом? Или, на худой конец, высмеять так, что он сам сбежит в слезах.

Однако за этой маской беззаботного гуляки, любителя борделей и вина, скрывалось нечто большее. Рэймонд был наблюдателен. Чертовски наблюдателен. Это было его тайным оружием. Люди, видя перед собой пьяного, весёлого принца, переставали следить за языком. Они сбрасывали маски. А Рэймонд сидел, улыбался своей обворожительной улыбкой, пил вино и замечал всё. Каждый перекрёстный взгляд лордов, каждую недосказанную фразу, каждый жест. Вот и сегодня, развалившись в кресле и играя роль скучающего принца-повесы, он внимательно сканировал зал.
Его взгляд скользнул к месту, где должен был сидеть главный виновник торжества – лорд Лионель Баратеон. Но место пустовало.

Рэймонд сардонически усмехнулся. Смеющийся Вихрь покинул свой собственный праздник до неприличия рано. Принц помнил, как Баратеон появился в зале: переодетый в чистый, но лишённый изящества камзол, с влажными после омовения волосами. Штормовой лорд вёл себя так, словно оказался в клетке с расфуфыренными павлинами. Он сделал один показной тост, подняв кубок за здоровье принцессы, выпил его залпом, даже не поморщившись, и тут же поставил на стол. К изысканным блюдам – фаршированным перепелам, медовым сотам, запечённой рыбе – он почти не притронулся, поковыряв вилкой мясо. Ему явно было некомфортно среди шелков, тонких ароматов и вежливых, фальшивых улыбок столичной знати.

«Ха! – подумал Рэймонд, делая очередной глоток. — Не угодили нашему оленю дорогие угощения. Ему подавай компанию попроще».

Принц прекрасно понимал мотивы Баратеона. Лионель был человеком поля, битвы и грубых развлечений. Ему претили этикет и высокие материи. Рэймонд мог поспорить на своего любимого скакуна, что сейчас этот «благородный» Щит уже сбросил с себя парадный камзол и отправился в какую-нибудь грязную таверну на Блошином Конце или на Шелковой улице. Туда, где эль пахнет мочой, где подают пережаренную баранину, а в углу дерутся на ножах. Там, в компании разношёрстного сброда, наёмников, портовых шлюх, низших пройдох и ублюдков без рода и племени, Смеющийся Вихрь чувствовал себя как дома. Там не было рамок, не было косых взглядов из-за грехов мёртвого дядюшки. Там он был не политической пешкой, а просто здоровым мужиком с тяжёлым кулаком и тугим кошельком.

«Сестрёнка, ты даже не представляешь, какого пса ты сорвала с цепи», – усмехнулся про себя Рэймонд, переводя взгляд на пустующее кресло Мэйры.

Мэйра держалась дольше своего нового телохранителя. Она сидела с идеально прямой спиной, в роскошном платье, благосклонно принимала поздравления и даже несколько раз изящно улыбнулась шуткам лорда Тайрелла. Но Рэймонд, знавший ту с пелёнок, видел, как дергается уголок её глаза и как напряжены пальцы, сжимающие ножку хрустального бокала. Она ненавидела этот фарс. Ей не терпелось снять с себя украшения и остаться одной. И вскоре, сославшись на усталость после долгого турнирного дня, принцесса грациозно покинула зал, сопровождаемая стайкой своих щебечущих фрейлин.

Родители тоже не задержались. Это было ожидаемо. Отец и мать появились на пиру скорее из политической необходимости, нежели из желания праздновать. Они вошли под звуки фанфар, величественные, как боги старой Валирии. Отец произнёс короткий тост в честь турнира и его победителя, но в его глазах не было радости. А матушка... Рэймонд сразу заметил, что с ней что-то не так. Под слоем пудры её лицо казалось почти прозрачным, а между бровями залегла глубокая складка. Она часто моргала и едва заметно морщилась от громких звуков. Головная боль. Ужасная, выматывающая мигрень, которая иногда нападала на королеву от переутомления. Отец, конечно же, тоже это видел. Деймон всегда был как цепной пёс, когда дело касалось здоровья жены. Он быстро свернул официальную часть, взял Вэйнис под руку с нежной властностью, и они удалились в свои покои, оставив лордов пить за их здоровье.

И вот, наконец, этот момент настал.

Рэймонд обвёл взглядом зал. Старший брат Рэйкар, этот ходячий свод правил, ушёл ещё раньше, возмущённый самим фактом торжества в честь Баратеона. Мэйра ушла. Родители ушли. Оставшиеся в зале лорды уже изрядно набрались. Некоторые спали прямо лицом в тарелках. Другие хрипло спорили о политике. Пожилые леди давно ретировались, а молодые перешёптывались, бросая игривые взгляды на рыцарей.
Принц Рэймонд остался единственным представителем королевской крови в этом огромном, пьяном зале. А значит, он здесь за главного. Его губы растянулись в широкой, искренней, поистине дьявольской улыбке. Хватит с них этой унылой придворной тоски! Хватит фальшивых лютневых переборов и песен о девах, ждущих своих героев в высоких башнях!

Рэймонд резко спустил ноги со стола. Его сапоги с тяжелым стуком ударились о каменный пол. Он поднялся во весь свой рост, потянулся, расправляя плечи, и с громким звоном поставил свой золотой кубок на стол. Затем он поднял руки и громко, с оттяжечкой, хлопнул в ладоши три раза. Звук разнёсся над столами, подобно выстрелам из арбалета.

Разговоры в зале начали стихать. Лица повернулись к принцу.

— Эй, вы, там, на галерее! – крикнул Рэймонд, обращаясь к музыкантам, которые как раз уныло пилили какую-то тягучую балладу о разбитом сердце. Его голос, звонкий и полный заразительной энергии, прорезал духоту зала. — Да, вы, с лютнями и арфами! Во имя богов, у меня от вашей музыки сейчас вино в желудке скиснет! Мы здесь празднуем или отпеваем Верховного Септона?!

По залу прокатился первый, неуверенный смешок. Кто-то из молодых рыцарей одобрительно стукнул кубком по столу.
Музыканты растерянно переглянулись. Главный менестрель, бледный юноша в синем бархате, робко выступил вперед и поклонился.

— П-простите, мой принц. Что прикажете играть? «Осенние дожди»? Или, может быть, «Танец драконов»?

Рэймонд театрально закатил глаза и схватился за сердце, словно его ранили.

— Боги, за что мне это? Спрячьте свои арфы! Доставайте барабаны, дудки и волынки! Я хочу музыку, от которой дрожат стены! Я хочу, чтобы даже каменные драконы в подземельях захотели пуститься в пляс! Играйте «Медведя и прекрасную деву»! Играйте «Дорнийскую жену»! Играйте самое непотребное, самое весёлое, что только знаете! И чтобы быстро!

Зал взорвался хохотом и одобрительными криками. Маска чопорности была сорвана. То, чего все так долго ждали, но не решались начать при короле и королеве, наконец-то было разрешено. Рэймонд выскочил из-за королевского стола.

— Эй, виночерпии! – гаркнул он, подхватывая по пути кувшин с вином. — Почему кубки пусты?! Несите бочки прямо сюда! Сегодня никто не уйдет трезвым, это королевский приказ!

Музыканты на галерее, наконец поняв, что от них требуется, ударили в барабаны. Завизжала волынка, заиграли быстрые, залихватские мотивы. Это была не музыка для благородных танцев. Это была музыка таверн, ярмарок и площадей. Рэймонд оказался в самом центре зала. Сбросив свой расшитый камзол прямо на руки какому-то опешившему лорду, принц остался в тонкой белой рубахе. Он подмигнул толпе и пустился в пляс, увлекая за собой пару раскрасневшихся фрейлин. Зал мгновенно преобразился. Столы отодвигались в стороны. Молодые рыцари, забыв о манерах, хватали за талии смеющихся служанок. Тучная леди из Простора, пунцовая от выпитого вина, начала отплясывать с каким-то заезжим наемником. Воздух наполнился топотом ног, хлопками в ладоши и нестройным, но оглушительно громким пением.

«Медведь, медведь! И дева, о чудо, прекрасная дева!», – ревела сотня глоток, подпевая менестрелям. Рэймонд был в своей стихии. Он танцевал так же легко и изящно, как говорил. Он кружил одну девушку, тут же перехватывал другую, смеялся, запрокидывая голову, и пил прямо из горла передаваемых ему кувшинов. В этот момент он не думал ни о чём. В этот момент он был полновластным королём праздника.

В разгар веселья он снова заметил ту самую служанку с каштановыми волосами и веснушками. Она стояла у стены, прижимая к груди пустой поднос, и смотрела на него восхищёнными, сияющими глазами. Рэймонд ловко вывернулся из круга танцующих лордов, проскользнул мимо двух рыцарей, пытавшихся перепить друг друга, и оказался прямо перед ней.

— Вы плохо исполняете королевский приказ, миледи, – с притворной строгостью сказал он, наклоняясь к её лицу. Запах его пота смешался с ароматом дорогого вина и сандала. — Я приказал всем веселиться. А вы стоите здесь и грустите.

Девушка густо покраснела, не зная, куда деть глаза.

— Я... я на работе, мой принц, – пролепетала она, приседая в неловком книксене.

Рэймонд мягко, но уверенно забрал поднос из её рук и не глядя отшвырнул его куда-то в сторону. Послышался звон падающего металла, на который никто в этом хаосе даже не обратил внимания.

— Ваша работа на сегодня окончена, – произнёс он, беря её маленькую, шершавую ладонь в свою руку. — Сейчас ваша работа – танцевать с принцем.

Он потянул её за собой в центр зала, в самый водоворот пляшущих тел. Девушка пискнула, но сопротивляться не стала. Да и кто бы посмел сопротивляться Принцу сердец, когда он так улыбался?

Праздник набирал обороты, превращаясь в настоящую, дикую вакханалию. Рэймонд кружил служанку, горланил непристойные песни о дорнийских женах и их незадачливых мужьях, и чувствовал себя абсолютно счастливым. У него была своя битва. Битва со скукой. И сегодня ночью он намеревался одержать в ней безоговорочную, сокрушительную победу. Зал трясся от хохота, вино лилось рекой, а луна за высокими витражными окнами равнодушно взирала на то, как Красный замок, отбросив благочестие, отдаётся безудержному, пьяному веселью под предводительством своего младшего, самого порочного и самого очаровательного принца.

В итоге Рэймонд покинул
п

иршественный зал далеко за полночь, когда ноги танцующих начали заплетаться, а песни превратились в бессвязный, пьяный вой. Он ушел не потому, что ему стало скучно – о нет, веселье только входило в ту восхитительную стадию, когда стираются все сословные границы, – а потому, что количество выпитого, наконец, превысило пределы возможностей даже его тренированного организма. Оказавшись в прохладном, слабо освещенном коридоре Красного замка, Рэймонд прислонился спиной к тяжелой дубовой двери, отсекая от себя шум праздника. Мир вокруг качнулся, словно палуба корабля, попавшего в шторм у берегов Драконьего Камня.

Принц глупо, счастливо улыбнулся в пустоту и сделал первый, неуверенный шаг. Ноги казались ватными, а голова наполненной густым, сладким туманом. Он опёрся ладонью о холодную каменную кладку стены, находя в ней единственную надежную опору в этом вращающемся мире.

— Ваше Высочество... – где-то в тенях мелькнул силуэт стражника в белом плаще, но Рэймонд лишь отмахнулся от него небрежным жестом, пробормотав что-то нечленораздельное о том, что принцу не нужны няньки.

Он брёл по извилистым коридорам, скользя рукой по гобеленам и каменным барельефам. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая длинные, пляшущие тени, которые казались Рэймонду забавными монстрами из детских сказок. В ушах всё ещё звенела залихватская мелодия про медведя и деву, и принц, спотыкаясь на ровном месте, тихо напевал её себе под нос, иногда прерываясь на пьяную икоту.
Воздух здесь, вдали, был чистым, пахнущим морем и старой пылью. Это немного отрезвляло, но недостаточно, чтобы Рэймонд мог идти прямо. Он как раз раздумывал о том, стоит ли ему заглянуть на кухни в поисках чего-нибудь пожевать, или сразу направиться в свои покои, когда тьма коридора внезапно ожила.

Чья-то тяжёлая, сильная рука мёртвой хваткой вцепилась в воротник его расстёгнутой белой рубашки. Рэймонд даже не успел вскрикнуть. Рывок был настолько резким и мощным, что ноги принца оторвались от пола. В следующую секунду его с силой швырнули спиной вперёд. Затылок и лопатки болезненно впечатались в жёсткий камень стены. Из груди Рэймонда вырвался сиплый выдох, а перед глазами на мгновение вспыхнули белые искры, затмившие свет факелов.

— Какого пекла... – прохрипел он, пытаясь сфокусировать разъезжающийся взгляд на нападавшем.

Перед ним, тяжело дыша, возвышалась высокая фигура. Свет выхватил из полумрака строгие черты лица, плотно сжатые тонкие губы и холодные, пылающие гневом серые глаза. Идеальная осанка, дорогой, безукоризненно сидящий чёрный камзол с серебряным шитьём, распущенные белые волосы до плеч. Это был не грабитель и не убийца. Это был кое-кто похуже.

Рэймонд моргнул, прогоняя искры из глаз, и его лицо мгновенно расплылось в широкой, совершенно нераскаявшейся, пьяной улыбке.

— О-о-о... – протянул он, игнорируя боль в затылке и железную хватку на своём воротнике. — Кого я вижу! Принц Рэйкар! Наследник Железного трона, Надежда Королевства и... как там тебя ещё называют льстецы в Совете?

Рэймонд театрально прищёлкнул языком, попытался поднять руку, чтобы погрозить брату пальцем, но координация подвела его, и рука безвольно повисла в воздухе.

— А мы-то уже виделись сегодня, братец, – заплетающимся языком продолжил младший принц, обдавая Рэйкара густым запахом перебродившего винограда. — Что ты делаешь здесь, в такой час, в этих тёмных коридорах? Ай-яй-яй... А ведь все думают, что наш идеальный наследник уже давно видит десятый сон, набираясь сил для государственных свершений. Неужели... неужели наш чистый и непорочный рыцарь тоже гуляет?

Рэймонд хихикнул, попытавшись заглянуть за плечо брата во тьму коридора.

— С кем ты обжимаешься здесь по тёмным углам, а? Признавайся! Какая-нибудь леди из Простора? Или, может, дорнийская шлюшка? Не волнуйся, твой секрет умрёт со мной!

Глаза Рэйкара сузились. Его скулы побелели от напряжения. Он не ответил на шутку. Вместо этого он сжал ткань рубашки Рэймонда ещё сильнее, так что воротник врезался младшему брату в горло, перекрывая воздух, и хорошенько тряхнул его, приложив затылком о стену ещё раз – не так сильно, как в первый, но достаточно ощутимо.

— Заткнись, Рэймонд, – процедил Рэйкар. Его голос был негромким, но в нём звенела сталь, от которой у любого другого человека кровь застыла бы в жилах. — Ты пьян в стельку. От тебя несёт, как от последнего матроса в Блошином Конце.

— И что с того? – Рэймонд попытался пожать плечами, что в его положении выглядело жалко. — Там... – он неопределенно махнул рукой в сторону, где остался пиршественный зал, — там все пьяны. Там праздник, если ты забыл. В честь того самого... рогатого... ну, ты понял. Щита нашей милой сестрёнки.

— Праздник? – Рэйкар скривился от отвращения. — То, что ты там устроил – это не праздник. Это бордель! Я слышал вопли и топот до самой Мейгоровой Твердыни! Ты ведёшь себя как животное, Рэймонд. Ты позоришь наш дом. Ты позоришь имя Таргариенов на глазах у половины лордов Вестероса!

Старший брат снова тряхнул его, словно нашкодившего щенка.

— Ты думаешь, это смешно? – шипел Рэйкар, приблизив своё лицо вплотную к лицу брата. — Думаешь, очаровательно? Ты принц крови, чёрт бы тебя побрал! В тебе течёт кровь драконов, а ты ведешь себя как шут гороховый! Пляшешь со служанками, пьёшь с наёмниками, валяешься под столом! Ты не можешь так себя вести!

Рэймонд слушал гневную тираду брата, полуприкрыв глаза. Слова Рэйкара отскакивали от него, как деревянные стрелы от драконьей чешуи. Всё это он слышал уже тысячу раз. От отца, от матери, от мейстеров. «Долг», «честь», «поведение, достойное принца». Как же это было невероятно, до зубовного скрежета, скучно!

Когда старший брат, наконец, сделал паузу, чтобы перевести дух, Рэймонд медленно открыл глаза. Пьяная пелена в них на мгновение рассеялась, уступив место острому, холодному уму, который он так тщательно скрывал за маской повесы. Рэймонд усмехнулся. Но это была уже не добрая, пьяная улыбка. В ней сквозила ядовитая ирония.
Он медленно, с показным усилием, поднял руки и накрыл ладони Рэйкара, сжимающие его воротник. Пальцы младшего брата были мягкими, не знавшими мозолей от меча, но сейчас в них чувствовалась странная, упрямая сила.

— Остынь, братец, – хрипло произнёс Рэймонд, отдирая от себя руки наследника и поправляя измятую рубашку. — Во-первых, я не валялся под столом. Я танцевал на нём. Это большая разница. А во-вторых...

Он оттолкнулся от стены, покачнулся, но устоял на ногах, глядя Рэйкару прямо в глаза. Принцы были почти одного роста, и сейчас, казалось, между ними пролегла непреодолимая пропасть.

— А во-вторых, – голос Рэймонда стал неожиданно трезвым и жёстким, — вообще-то, я могу так себя вести.

Рэйкар презрительно фыркнул, собираясь снова начать нотацию, но Рэймонд перебил его, подняв руку.

— Нет, ты послушай. Ты сказал, что я не могу. Но ты ошибаешься, Рэйкар. Я могу. Знаешь почему? Потому что я – не ты.

Рэймонд сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство брата. Запах винных паров смешался с ароматом дорогого парфюма наследника.

— Я не наследник Железного трона, – с расстановкой, словно объясняя прописные истины слабоумному, сказал Рэймонд. — Я не будущий Защитник Государства. На моих плечах не лежит судьба Семи Королевств. Я не должен сидеть с каменным лицом на Советах, выслушивая нытьё лордов о налогах. Я не должен подавать пример добродетели каждому крестьянину от Дорна до Стены.

Младший принц криво усмехнулся и ткнул пальцем в безупречно чистую грудь Рэйкара.

— Это твоя работа, братец. Это твой крест. Ты – идеальный сын. Ты – гордость отца, который видит в тебе отражение своего собственного величия, только без своих пороков. Ты – надежда матери. Ты должен быть каменной статуей, лишённой эмоций, безупречной машиной для управления государством. И ты отлично с этим справляешься!

Рэймонд всплеснул руками и театрально поклонился, едва не упав при этом.

— А я? А кто я? Я – второй. Запасной. Тень. Если тебя завтра сожрёт дракон или отравит какой-нибудь честолюбивый лорд, то да, корона достанется мне. Но пока ты жив и здоров... боги, да всем плевать, чем я занимаюсь, лишь бы я не поднимал восстаний!

— Ты позоришь семью... – упрямо повторил Рэйкар, но в его голосе уже не было прежней железобетонной уверенности. Он был сбит с толку этой внезапной вспышкой откровенности.

— Я не позорю семью, братец, – устало вздохнул Рэймонд, прислоняясь спиной обратно к стене. — Я просто живу так, как мне нравится. Мне не нужно лицемерить. Мне не нужно строить из себя святого, когда внутри бушуют страсти. Я люблю вино, потому что оно вкусное. Я люблю женщин, потому что они прекрасны и с ними весело. Я не хочу махать мечом на тренировочном дворе, потому что мне не нужно никому ничего доказывать!

Он посмотрел на старшего брата со смесью насмешки и странной, почти что жалости.

— Глубоко в душе ты злишься на меня не потому, что я напился, – сказал Рэймонд. — Ты злишься на меня потому, что я свободен. А ты – нет. Ты закован в свои долги и обязанности, как в непробиваемые доспехи. Ты даже здесь, в тёмном коридоре замка, стоишь так, словно на тебя смотрит тысяча глаз. Ты боишься оступиться, боишься разочаровать отца, боишься показаться слабым.

— Это называется ответственность, – процедил наследник, отводя взгляд. — Тебе это слово незнакомо.

— Ответственность? – Рэймонд рассмеялся, откинув голову. Смех гулким эхом разнёсся по коридору. — Возможно. Но знаешь, что я тебе скажу, мой идеальный старший брат? Я никогда – слышишь, никогда! – не жалел о том, что родился вторым.

Рэйкар резко вскинул голову. В его глазах мелькнуло искреннее непонимание.

— Да, – продолжил Рэймонд, наслаждаясь произведённым эффектом. — Все думают, что вторые сыновья завидуют первым. Мечтают о троне, плетут интриги. Бред! Пусть этот проклятый стул из мечей забирает себе тот, кому нравится, когда ему режут задницу при каждом неосторожном движении. Я бы не променял свою жизнь на твою ни за какие сокровища Валирии.

Он оторвался от стены, сделал неуверенный шаг по направлению к своим покоям, но затем обернулся. Пьяная дымка снова начала заволакивать его сознание, стирая серьёзность момента. Рэймонд снова стал Принцем сердец – беспечным, дерзким и невыносимо очаровательным.

— Так что оставь свои нотации для кого-нибудь другого, Ваше Высочество, – Рэймонд небрежно салютовал ему двумя пальцами. — Иди спать. Или, если я всё же прав, иди к той леди, что ждёт тебя в тени. А я пойду к себе. У меня, знаешь ли, тоже есть... неотложные королевские дела. И они гораздо приятнее на ощупь, чем ваши государственные трактаты.

Рэйкар стоял неподвижно, глядя вслед удаляющемуся, пошатывающемуся брату. В его душе боролись гнев, обида и... крошечная, удушливая капля зависти, в которой он никогда бы не признался даже под пытками. Наследник Железного трона резко развернулся и зашагал в противоположную сторону, чеканя шаг, словно пытался вбить в каменный пол всю свою ярость. А Рэймонд, насвистывая незатейливую мелодию, растворился в темноте коридора. Ему не нужны были ничьи советы, и уж тем более указки старшего брата. Этот мир был огромен, в подвалах замка хранились ещё тысячи бочек превосходного вина, а женских сердец, которые предстояло разбить, было и того больше. Ему всё нравилось. Абсолютно всё.