Воспоминание. Тот самый дождь
Воздух пах мокрым асфальтом и прелыми листьями — запахом, который всегда будет ассоциироваться у меня с Уоррингтоном. Я помню тот день так отчётливо, будто это было вчера, а не два года назад. Небо висело низко, свинцовое, готовое в любой момент разразиться ливнем. Мы с Оуэном сидели на трибуне школьного стадиона после тренировки «Уоррингтон Райлендс». Я была в его старой толстовке, которая была мне велика, и постоянно сползала с одного плеча.
Он смеялся. Его смех был заразительным, глубоким, и от него у меня всегда теплело в груди. Мы только что закончили дурачиться: он пытался научить меня правильно бить по мячу, но мои неуклюжие попытки вызывали у него приступы хохота. Мои щёки горели — то ли от смущения, то ли от прохладного ветра.
— Ларина, ты просто безнадежна! — воскликнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты бьёшь по мячу так, будто хочешь его убить, а не отправить в ворота.
— Я просто не привыкла к вашим британским мячами! — парировала я, пихая его локтем в бок. — Они слишком... круглые!
Оуэн картинно схватился за место удара и театрально застонал.
— О, жестокая русская! Ты нанесла мне смертельную рану!
Я не выдержала и тоже рассмеялась. В такие моменты я чувствовала себя абсолютно счастливой и свободной. Рядом с ним я забывала о том, что я новенькая, что мой английский всё ещё далёк от идеала и что я скучаю по дому. Рядом с Оуэном я была просто Анной.
Он откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на небо.
— Сейчас ливанёт.
— И что? — я пожала плечами. — Под дождём тоже можно бегать.
Он повернул голову и посмотрел на меня с хитрой улыбкой.
— А ты когда-нибудь стояла под настоящим английским ливнем? Это не ваш московский грибной дождик. Это стена воды.
— Проверим? — мой голос прозвучал смелее, чем я себя чувствовала.
Оуэн прищурился.
— На слабо берёшь?
— Беру!
Мы переглянулись и одновременно вскочили на ноги. Первые крупные капли уже падали на газон, оставляя тёмные пятна. Мы побежали к центру поля, смеясь и уворачиваясь друг от друга. Я чувствовала невероятный прилив адреналина и какой-то детской радости.
— Последний забег до ворот! — крикнул он через плечо.
Мы рванули наперегонки. Мои кроссовки скользили по мокрой траве, но я не отставала. В последний момент Оуэн сделал обманный манёвр и легко обогнал меня у самых штанг. Он победно вскинул руки вверх и издал победный клич дикаря.
— Обманщик! — закричала я и бросилась на него, пытаясь повалить на землю.
Мы упали прямо в мокрую траву, барахтаясь и пытаясь друг друга защекотать. Я оказалась сверху и торжествующе нависла над ним. Его кудри потемнели от влаги и прилипли ко лбу, а в глазах плясали озорные искорки.
— Сдаёшься? — спросила я, пытаясь удержать его руки.
— Никогда! — прорычал он и одним резким движением перевернул нас.
Теперь он был сверху, прижимая мои запястья к земле по обе стороны от головы. Мы замерли. Смех утих. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть каждую крапинку в его карих глазах и почувствовать тепло его дыхания на своей коже. Дождь лил стеной, но мы словно оказались в пузыре тишины и тепла.
Я смотрела на него, и моё сердце колотилось где-то в горле уже не от бега. В его взгляде что-то изменилось — пропала насмешка, появилась какая-то новая серьёзность. Он медленно перевёл взгляд на мои губы.
В этот момент где-то совсем рядом ударила молния, а за ней последовал оглушительный раскат грома. Мы оба вздрогнули и отпрянули друг от друга. Магия момента лопнула как мыльный пузырь.
Оуэн быстро встал и протянул мне руку, помогая подняться. Мы оба делали вид, что ничего не произошло.
— Ну ты и тяжёлая! — попытался пошутить он, отряхивая траву с моей спины слишком усердно.
— Сам ты тяжёлый! — огрызнулась я, пряча глаза и поправляя толстовку дрожащими руками.
Мы пошли к выходу со стадиона молча. Дождь хлестал по лицу, но мне казалось, что внутри меня всё горит огнём от того взгляда и той близости. Всю дорогу до моего дома мы говорили о какой-то ерунде: о домашнем задании по химии, о том, что тренер будет ругаться за мокрую форму завтра... Но между нами повисло напряжение — густое, осязаемое.
Когда мы подошли к моему дому, я остановилась у калитки. Оуэн стоял под фонарём, вода стекала с его куртки ручьями.
— Ну... спасибо за тренировку... наверное... — пробормотала я.
Он кивнул:
— Да... обращайся... когда-нибудь...
Я уже повернулась, чтобы уйти, но потом остановилась. Мне нужно было это сделать. Просто нужно было почувствовать его ещё раз. Я подошла к нему вплотную и подняла руку к его голове. Он замер.
Я пропустила его мокрую кудрявую прядь между пальцами — точно так же, как делала это сотни раз до этого жеста под дождём. Но сейчас это прикосновение было другим. Оно было наполнено смыслом, который мы оба боялись назвать вслух.
— У тебя волосы как у мокрого пуделя, — тихо сказала я, не поднимая глаз.
Он тихо усмехнулся:
— А у тебя нос красный от холода.
Я наконец посмотрела на него. Он улыбался своей обычной улыбкой, но в глазах всё ещё читалась та самая серьёзность из-под дождя.
— Пока? — спросил он мягко.
— Пока...
Я зашла в дом и прижалась спиной к двери изнутри. Меня трясло — то ли от холода и мокрой одежды, то ли от того чувства, которое зародилось во мне под дождём на футбольном поле. Я знала одно: с того дня всё изменилось. Мы изменились.