Возвращение
Самолёт приземлился в Манчестере под вечер, и я впервые за два года снова увидела серое английское небо. В груди всё сжалось — то ли от волнения, то ли от странного чувства, будто я возвращаюсь не домой, а в чужую жизнь. В России я привыкла считать Уоррингтон своим домом, но теперь, глядя в иллюминатор на мокрый асфальт и огни аэропорта, я не могла избавиться от мысли: а здесь ли я вообще своя?
Папа молча собирал чемоданы, мама улыбалась, но её глаза были усталыми. Я знала: для них этот переезд — облегчение, возвращение к привычному ритму. Для меня — прыжок в прошлое, которое уже не вернуть. В голове крутились обрывки воспоминаний: вот я впервые иду по коридору местной школы, не понимая ни слова по-английски, вот смеюсь с Эммой над какой-то глупостью, а вот — Оуэн. Его взъерошенные каштановые кудри, высокий рост, привычка улыбаться так, будто он знает какой-то секрет.
Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Мы не виделись два года. Он, наверное, уже и не помнит меня. Или помнит, но как странную русскую девочку, которая любила трогать его волосы. Я невольно улыбнулась, но тут же нахмурилась. Почему я вообще об этом думаю?
— Анна, ты идёшь? — мама тронула меня за плечо.
Я кивнула и подхватила рюкзак. В аэропорту было шумно, пахло кофе и чем-то неуловимо чужим. Мы прошли паспортный контроль, забрали багаж и вышли на улицу. Холодный ветер тут же пробрался под куртку, и я поёжилась. В России сейчас зима настоящая, с сугробами и морозом, а здесь — сырость, туман и запах мокрой земли.
Машина ждала нас на парковке. Папа сел за руль, мама рядом, я — сзади, прижавшись лбом к холодному стеклу. За окном мелькали знакомые улицы: вот тот самый магазин, где мы с Эммой покупали сладости, вот парк, где мы гуляли после уроков. Всё было на месте, но казалось декорацией к фильму, который я когда-то смотрела.
— Ты рада вернуться? — спросила мама, обернувшись.
Я пожала плечами.
— Не знаю. Всё странно.
Папа хмыкнул.
— Привыкнешь. Главное — язык не забыла?
— Нет, — буркнула я. — Базовый уровень остался.
На самом деле я занималась английским почти каждый день в России. Не хотела быть снова той девочкой, которая молчит и краснеет у доски. Но страх всё равно сидел где-то внутри: а вдруг одноклассники будут смеяться над моим акцентом? Вдруг я не впишусь?
Мы подъехали к дому. Обычный двухэтажный коттедж на тихой улице. Всё как раньше: серый кирпич, аккуратный сад, свет в окнах соседей. Я вышла из машины и вдохнула сырой воздух. Сердце билось быстро-быстро.
Внутри дома пахло пылью и чем-то родным. Мама сразу пошла на кухню ставить чайник, папа — разбирать вещи. Я поднялась в свою комнату. Здесь всё осталось почти так же: кровать у окна, плакаты на стенах (я их не снимала), стопка книг на полке. Только слой пыли выдавал: меня давно не было.
Я подошла к окну и посмотрела на улицу. Вдалеке виднелась школа — большое кирпичное здание за парком. Завтра мне туда. Первый день после возвращения. Первый день без Оуэна рядом.
Почему-то именно сейчас стало грустно. Я вспомнила нашу последнюю встречу — он тогда пошутил, что я всегда трогаю его волосы, а я смутилась и пообещала больше так не делать. Мы смеялись, но оба знали: это не просто привычка. Это что-то большее, что я сама себе боялась объяснить.
А потом мы уехали. Переписывались сначала каждый день, потом всё реже. Он ждал встречи, а я... я перестала писать о его волосах. И о том, как скучаю по его голосу. Просто замолчала.
Я села на кровать и закрыла лицо руками. Два года прошло. Он изменился. Я изменилась. Может, теперь мы даже не узнаем друг друга?
Внизу загремели тарелки — мама звала ужинать. Я встала, поправила волосы и пошла вниз. За столом говорили о пустяках: о погоде, о работе папы, о том, что нужно купить новые шторы. Я кивала, отвечала односложно, а сама думала только об одном: что будет завтра?
...