В один конец

Миа

Когда я проснулась, место рядом со мной пустовало — Ноа не было. Я сразу заглянула в его комнату, надеясь застать его там, но и она оказалась пуста. Я лишь пожала плечами: ладно, ушёл так ушёл. Нужно приводить себя в порядок.

Я приняла освежающий душ, надела лёгкий летний сарафан, сделала минимальный макияж и почувствовала, как настроение стремительно ползёт вверх — день обещал быть прекрасным. Когда я уже потянулась за телефоном, чтобы набрать номер Ноа, в дверь настойчиво постучали. Я открыла, ожидая увидеть кого угодно, но только не этого человека. За дверью стоял отец Ноа.

— Здравствуй, Миа, — произнёс он сухим, ледяным тоном. — Знаю, ты не рада меня видеть, но есть кое-что, что ты просто обязана увидеть.

Он без лишних слов достал из кармана телефон и сунул мне его прямо под нос. На экране была фотография. Ноа с Оливией. Они держались за руки.

На секунду я потеряла дар речи. Снова. Снова кто-то показывает мне фотографию, на которой мой парень мне изменяет.

— Да, знаю, ты наивно полагала, что он тебя любит, — с издевательской жалостью протянул старик. — Но, к сожалению, Мия, он такой. Тебе не удастся его изменить. Я сам, как отец, испытываю стыд за собственного сына, но у меня есть к тебе разговор. Серьёзный разговор. Если Ноа вернётся, он просто не даст нам поговорить. Давай мы пойдём в мой номер, и там я тебе всё объясню.

Не знаю, о чём я думала в ту секунду, но я согласилась. Рассудок помутился от шока. Он повёл меня по длинному, душному коридору, затем мы сели в лифт и поднялись на несколько этажей выше.

Пока мы ехали, во мне бушевала настоящая буря. Ярость смешивалась с отчаянием. Я была безумно злая. Мне до боли не хотелось в это верить. Как мой Ноа мог мне изменить? Нет. Я не верю. Да, у меня огромные проблемы с доверием, я никому не верю, но ему... ему я верила. Он этого не делал. Что-то здесь точно нечисто.

Господин открыл дверь своего номера и жестом пригласил меня войти в комнату, которая была оборудована под кабинет. Я села в глубокое кресло напротив массивного письменного стола.
— Что вам нужно? — грубо, без малейшего намёка на уважение, спросила я.

Вместо ответа он взял со стола какие-то бумаги и направился к выходу.

— Куда вы? — я ошарашенно уставилась на его спину.

— Скоро приду, тогда и поговорим, — бросил он через плечо и вышел.

Но если бы он просто вышел. Я замерла, когда услышала, как с той стороны в замочной скважине повернулся ключ.

Чего?

Я подскочила к двери и начала в неё стучать. Кричала, чтобы он немедленно открыл, била кулаками, ногами по деревянному полотну. Никакого ответа. Тишина. Молодец, Мия. Ты снова, как дура, попалась в ловушку. Ноа, где ты? Помоги мне.

Я заметалась по комнате. Начала лихорадочно копаться в ящиках стола, проверять полки. Никаких телефонов, никакой связи, ничего, что могло бы мне помочь. По моим ощущениям прошло где-то полчаса. В коридоре всё так же царила тишина. Я, тяжело дыша, взяла со стола какую-то тяжелую, массивную вазу и встала рядом с дверью, готовая ударить его, как только он посмеет зайти сюда.
И вскоре кто-то действительно начал открывать дверь. Я уже занесла вазу над головой, собираясь со всей силы опустить её на вошедшего, когда какой-то мужчина — видимо, его телохранитель — резко перехватил мою руку, останавливая удар. В ту же секунду в комнату вошел этот старый ублюдок.

— Тупая какая, — издевательски хмыкнул он. — У меня здесь скрытые камеры, если ты не заметила.

Он жестом приказал мужчине выйти из комнаты и закрыть дверь.

— Сам вы тупой, — огрызнулась я, со злостью отбрасывая вазу и усаживаясь на диван напротив него. — Ради своей выгоды не даете собственному сыну быть счастливым.

— С тобой он точно не будет счастливым, — он сел в кресло и посмотрел на меня, как на пустое место. — У меня есть к тебе выгодное предложение. Ни для кого не секрет, что ты с моим сыном только ради денег. Я дам тебе столько, сколько ты попросишь, а ты испортишься без следа из жизни Ноа. Давай назовём твою цену.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как ногти до боли впиваются в собственные ладони. Перед глазами потемнело от жгучего, ослепляющего гнева. Этот человек сидел напротив с таким видом, будто вершил судьбы мира, а на самом деле был просто заносчивым, прогнившим насквозь эгоистом.

— Выкупать меня собрались? — ядовито усмехнулась я, глядя ему прямо в глаза и подаваясь вперёд. — Ради денег? Да вы судите всех по себе и по своей кукле Оливии! Запомните раз и навсегда: мне не нужны ваши грязные миллионы. Я сама в состоянии себя обеспечить и никогда ни от кого не зависела. И уж точно не вам решать, с кем Ноа будет счастлив. Вы для него не отец, вы просто тиран, который пытается за счёт собственного сына заткнуть дыры в своем бизнесе!

Лицо господина мгновенно перекосило от ярости. Его холёная, аристократическая маска слетела, обнажая звериный оскал. Никто и никогда не смел разговаривать с ним в таком тоне.

— Ах ты, дрянь уличная... — процедил он сквозь зубы.

Он резко поднялся со своего места, опрокинув массивное кожаное кресло, и стремительно двинулся на меня. Я инстинктивно начала отходить назад, но позади был только диван. Я упёрлась в подлокотник, бежать было некуда. Он замахнулся, его тяжелая ладонь взлетела в воздух, готовая обрушиться на моё лицо. Я зажмурилась готовая принять удар...

Вместо удара комнату разрезал грохот выстрела. Дверной замок разлетелся на куски, брызнув во все стороны щепками и металлической крошкой. Дверь с петель сорвал мощный удар ноги, и она с грохотом отлетела к стене.

В проёме стоял Ноа.

Я никогда, даже в самых страшных кошмарах, не видела его таким. Глаза горели убийственным огнем, дыхание было рваным, а в опущенной руке дымился ствол.

Он в один прыжок пересёк комнату, на ходу отбрасывая пистолет в сторону, и со всего размаху набросился на отца.

Удар кулака пришёлся старику прямо в челюсть, отчего тот отлетел на комод, снося спиной дорогие статуэтки. Ноа не остановился. Он схватил отца за грудки, впечатал в стену и начал методично, с бешеной жестокостью наносить удар за ударом.

— Ты коснуться её хотел?! — рычал Ноа, теряя остатки человеческого облика. — Ты посмел выкупать её, мразь?! Я убью тебя! Слышишь, убью!

— Ноа! Нет! Прекрати! — в ужасе закричала я, понимая, что он сейчас реально забьет собственного отца до смерти прямо на моих глазах.

В комнату тут же влетел Доминик, который едва успевал за безумным темпом Ноа.

— Ноа, твою мать, остановись! Ты убьешь его! — крикнул Доминик, подлетая сзади и пытаясь обхватить Ноа за плечи, чтобы оттащить.

Но Ноа был словно из литой стали, подпитанный чистым адреналином и яростью. Он легко отмахнулся от Доминика, продолжая душить хрипящего и уже окровавленного отца.

Я поняла, что медлить нельзя. Забыв про страх, я бросилась прямо между ними, хватая Ноа за лицо и намертво впиваясь пальцами в его щеки, заставляя посмотреть на меня.

— Ноа, посмотри на меня! Пожалуйста! Я здесь, со мной всё в порядке! Он не успел! — кричала я, перекрывая его рычание. — Ноа, остановись ради меня!

Доминик в этот момент мертвой хваткой обхватил Ноа поперек торса, изо всех сил потянув назад. Мой голос и отчаянный взгляд наконец-то пробились сквозь пелену его безумия. Ноа замер. На секунду его бешено бьющийся взгляд сфокусировался на моем лице, он тяжело, со свистом выдохнул и, наконец, разжал кулаки. Старик кулем сполз по стене на пол, кашляя и вытирая кровь с разбитого лица.

Ноа жестко перехватил меня за руку и молча повел к выходу из этого проклятого кабинета, даже не оглядываясь на хрипящего на полу отца. Доминик зашагал прямо за нами, на ходу пряча оружие.

Как только за нами захлопнулась тяжелая дверь и мы оказались в пустом коридоре, Ноа резко развернул меня и крепко обнял. Я так успела соскучиться по нему за этот жуткий час. Все страхи, обиды на ту глупую фотографию и злость на его отца просто растаяли. Я изо всей силы прижалась к его широкой груди, зажмурилась и вообще не хотела его отпускать. А он меня.

Немного отстранившись, Ноа взял меня ладонями за лицо и начал пристально, судорожно осматривать, словно искал повреждения.

— Он ничего не успел тебе сделать за это время? — хрипло спросил он, и в его глазах всё еще плясали опасные искры.

— Говорю же — нет, — ответила я, переводя дыхание. — Не надо было устраивать такое, Ноа. Стрелять в замок, бросаться с кулаками...

— Нужно было, — жестко перебил он, а его челюсть упрямо сжалась. — Этого было даже мало.

Он снова перехватил мою руку, крепко переплетая наши пальцы, и мы пошли к лифту. Доминик шёл так же позади, охраняя наш тыл. По дороге у него зазвонил телефон, он поспешно ответил:

— Мы скоро будем, — сказал он в трубку, бросив короткий взгляд на меня. — Да, она в порядке, всё, давай, не переживай.

— Это Вика? — спросила я, когда мы наконец зашли в зеркальную кабину лифта.

— Да, не может успокоиться, — ответил Доминик, пряча мобильник. — Ждет тебя в номере.

Я повернулась к Ноа и лукаво улыбнулась, приподняв бровь:
— Меня не было всего час, а вы такое устроили.

Ноа ничего не ответил, только собственническим жестом притянул меня к своему боку за талию. Главное, что всё закончилось.

Эти дни в Италии были только нашими, и портить их никто больше не имел права. Вика, когда я живая и невредимая ворвалась в номер, разрыдалась от облегчения, задушила меня в объятиях, но уже к вечеру мы вовсю красились и выбирали наряды. Мы единогласно решили просто отдохнуть.

Рим встретил нас невероятным, теплым вечером. Около восьми часов мы вышли гулять по городу парочками.

Наши парни шли с такими серьезными, суровыми лицами, будто они были на спецоперации, а не на свидании. Разумеется, мы с Викой просто не могли оставить это так. Мы решили их конкретно опозорить.

Мы вели себя как абсолютно сумасшедшие, дорвавшиеся до свободы девчонки. Мы громко смеялись на всю улицу, дурачились, бегали от одной лавки с сувенирами к другой.

— Ноа, Доминик, ну посмотрите на себя! — покатывалась со смеху Вика, пытаясь станцевать посреди площади. — Хватит работать охранниками, улыбнитесь!

Я со смехом подбежала к Ноа и насильно натянула на его идеальное, хмурое лицо огромные розовые очки в форме сердечек, которые только что отобрала у уличного торговца.

— Тебе очень идет! Настоящий босс мафии! — громко хохотала я, уворачиваясь от его длинных рук, когда он попытался поймать меня за талию и вернуть себе «грозный» вид.

Итальянцы оборачивались на нас, добродушно улыбаясь, а Доминик обреченно прикрывал лицо ладонью, пока Вика пыталась на ходу накормить его подтаявшим мороженым.

Я посмотрела на Ноа сквозь эти дурацкие розовые стекла — его губы наконец-то тронула легкая, теплая улыбка. Он поймал меня, прижал к себе и поцеловал прямо в центр лба. В этот момент, под звук бьющих фонтанов и наш громкий смех, я поняла, что безумно счастлива. Мой тиран, моя защита, мой Ноа. Наша история только начиналась, но эту первую битву за наше будущее мы официально выиграли.