Глава 3
Миа
Весь следующий день я провела в плену своих мыслей. Кровать стала моим убежищем, единственным местом, где можно было не держать лицо. Я ненавидела плакать. Ненавидела саму мысль о том, что кто-то может застать меня слабой. Но в этот раз плотину прорвало — я просто не сдержалась. Виктория, знавшая меня как никто другой, не лезла с расспросами. Она лишь изредка заглядывала в комнату, проверяя, дышу ли я еще под завалами своего горя.
— Так, подъем! Живо, живо, живо! — тишину внезапно разорвал ее энергичный голос и громкие хлопки в ладоши. Виктория решительно подошла к кровати. — Мы идем в клуб. Хватит хмуриться из-за этого ничтожества.
Помните, что я говорила минуту назад о том, как хорошо она меня знает? Забудьте.
— Нет! Только не это, — я накрылась одеялом с головой, пытаясь спрятаться от её энтузиазма. — Это что, кино? Мы пойдем, Напьёмся до беспамятства и будем целоваться с первым встречным?
— А почему бы и нет? — она бесцеремонно откинула край моего одеяла и принялась потрошить мой чемодан. — Это в тысячу раз лучше, чем гнить в четырех стенах. Так, это не годится... и это тоже.
Она критично оглядела мой гардероб, вышла из комнаты и вернулась через пару минут, триумфально бросив на кровать наряд.
— Чтобы я больше ни слова не
слышала. Через час будь готова. Время пошло!
Я проводила её взглядом, чувствуя, как внутри просыпается упрямство. В одном она была права: Марк не заслужил ни единой моей лишней слезинки. Я не позволю ему сломать мой дух и испортить мою жизнь.
Откинув одеяло, я подошла к зеркалу. Спустя час на меня смотрела уже другая Миа. Легкий, безупречный макияж скрыл все следы ночных терзаний, волосы легли мягкими волнами. Я надела наряд, который выбрала Виктория, и замерла. Он сидел как вторая кожа, подчеркивая каждую линию.
Виктория так и светилась от гордости: она обожала побеждать. Сама она выглядела сногсшибательно — на ней было облегающее красное мини, которое подчеркивало каждый изгиб её фигуры, и лодочки на шпильке, делавшие её ноги бесконечными. Её копна кудрявых волос каскадом спадала на плечи, добавляя образу какой-то дерзкой, дикой энергии.
— Ну всё, Голливуд отдыхает, — присвистнула она, оглядывая меня. — Идем. Сегодня Лос-Анджелес узнает, что Миа снова в строю.
Я бросила последний взгляд в зеркало. Отражение больше не напоминало ту разбитую девушку, что еще пару часов назад рыдала в подушку. Наряд сидел безупречно. Я выпрямила спину, надела любимый парфюм и кивнула.
——
Очередь в клуб была огромная, но предусмотрительность Виктории спасла нас от томительного ожидания — по брони мы прошли мгновенно. Внутри пространство пульсировало от басов, было шумно и душно, воздух казался густым от смеси сотен парфюмов.
— Два мартини! Самых крепких! — перекрикивая музыку, распорядилась Виктория.
Мы осушили бокалы одним махом. Обжигающая уверенность разлилась по венам, и мы направились к танцполу. Я танцевала, отдаваясь ритму, выплескивая в движениях остатки вчерашней ярости. Чьи-то чужие руки пытались коснуться моих бедер или плеч, но я брезгливо сбрасывала их, даже не оборачиваясь. В этот момент я была в своем собственном мире.
— Я сейчас, скоро буду! — крикнула Виктория мне на ухо и растворилась в толпе, скорее всего, направившись в сторону дамской комнаты.
Прошло двадцать минут. Я успела вернуться к бару и заказать текилу, но подруга так и не появилась. Я сидела у стойки, рассматривая игру света в стакане, когда за спиной раздался голос, от которого внутри всё перевернулось.
— Наконец-то я тебя нашел.
Я едва не подавилась обжигающим напитком. Обернулась. Марк. Его лицо, еще вчера казавшееся родным, теперь вызывало лишь приступ тошноты. Как он узнал, где я?
— Что ты здесь делаешь, придурок? — я нашла в себе силы оттолкнуть его, когда он попытался подойти ближе.
— Это всё недоразумение, Миа... Прошу, давай поговорим спокойно, — в его глазах читалась та самая ложь, которую он привык выдавать за искренность. Неужели он серьезно думал, что пара слов всё исправит?
— Хорошо. Поговорим, — чеканя каждое слово, произнесла я. Спустилась с высокого стула и решительно направилась к выходу. Мне нужно было видеть его лицо в свете уличных фонарей, а не в клубном неоне.