Голубиный круг

Прошло три недели с той безумной свадьбы. Дом Голубиных перестал казаться мне тюрьмой и превратился в поле боя, где мы с Глебом ежедневно мерились силой духа. Я пакостила по мелочи, прятала его любимые запонки, пересаливала его обожаемый стейк и доводила Эрика до белого каления, заставляя его учить латинские названия мышц. Глеб бесился, рычал, наказывал меня короткими, жесткими поцелуями, от которых подгибались колени, безумным сексом на всю ночь, которого мы хотели оба.

Ночь выдалась паршивой. Гроза за окном билась в панорамные окна, а мне снилась операционная, залитая кровью, и бабушка, чьё сердце затихало на мониторе. Я проснулась в холодном поту, задыхаясь. Спустилась на кухню за водой, босиком по ледяному мрамору.
Глеб сидел там. Один. В темноте, подсвеченной только вспышками молний. На столе стояла бутылка виски, а перед ним лежали какие-то снимки. Не медицинские. Черно-белые, зернистые кадры с камер наблюдения.

— Тоже не спится, воробушек? — его голос был глухим.

Я молча подошла к столу, налила воду. Взгляд упал на фото. Там был взорванный автомобиль. Ошметки металла, огонь. Всё было видно, сквозь чёрно-белую пелену.

— Это... — я запнулась.

— Это мой лучший друг. Был. Пять часов назад. — Глеб опрокинул в себя стакан, даже не поморщившись. — Журавлёвы передали ещё один привет. Тронули единственно моего друга, не причастного к моей жизни и работе.

Я замерла. Я посмотрела на его руки, костяшки сбиты в кровь, ещё сильнее, чем в прошлый раз. Видимо, Эрик сегодня получил внеплановую порцию люлей за всех нас, поэтому Глеб такой тихий, а Эрика нигде не видно.

— Знаешь, порой ненавижу твою фамилию. Ненавижу то, что ты сделал с моей жизнью. Но люблю тебя. И мне жаль твоего друга. — Глеб резко подался вперед, сокращая дистанцию до миллиметра. Его горячее дыхание коснулось моих губ.

— Почему ты не убежала вчера, когда Эрик уснул на посту? Я же видел по камерам, ты стояла у ворот десять минут. — он вогнал меня в пятисекундый ступор.

— Потому что бабушка жива благодаря тебе. — я отвела взгляд, чувствуя, как сердце предательски ускоряет ритм. — И потому что...я не знаю, куда бежать от самой себя, Глеб. Ты уже какой раз спрашиваешь, почему я не сбегаю, неужели несмотря на всё, что между нами происходит, ты ждёшь подвоха?

Он обхватил мое лицо ладонями. Грубо, по-голубински, но в этом жесте было столько невысказанного, что у меня перехватило дыхание.
— Ты моя самая большая заноза в заднице, Ксения Львовна. Но, кажется, без этой занозы я уже не хочу дышать.

— Посмотри на меня. — приказал я.

Она подняла глаза. В них больше не было того ледяного презрения, с которым она вошла в мой дом. Там было смятение. И страсть, которую она так старательно прятала за своими пакостями, но не могла скрывать во время интимной близости.

— Я не умею дарить цветы и водить за ручку по паркам. — процедил я, притягивая её ближе. — Мой мир это грязь, пули и вечный страх за спину. Ты всё еще хочешь быть его частью?

— Я уже его часть. — шепнула она, и её рука коснулась моей щеки. — Ты сам меня в него втащил, Голубин. Теперь терпи. — я накрыл её губы своими. Жадный поцелуй, с привкусом виски и соли, он выбивал почву из-под ног. Ксюша ответила сначала робко, а потом с такой яростью, будто пыталась вырвать из меня всю ту боль, что я копил годами.
В этот момент я понял Журавлёвы, трон, власть, всё это прах. Если эта девчонка с уточками на штанах будет рядом, я сожгу этот город дотла, чтобы ей было тепло.

— Эрик! — гаркнул я, не отрываясь от её губ.

— Да, босс? — послышалось сонное из коридора.

— Исчезни на сутки! И чтобы ни одна живая душа не смела входить в дом!

Я подхватил Ксюшу на руки. Она просто прижалась к моему плечу, и я почувствовал, как её сердце бьется в унисон с моим. Одно на двоих.