Голубиный круг

— Глеб, мне нужны мои вещи. Телефон, ноут, планшет. Хватит держать меня в каменном веке, я скоро начну на стенах наскальную живопись кровью рисовать. — я скрестила руки на груди, преграждая ему путь в гардеробную. — И я хочу к родителям. Прямо сейчас. К Льву и маме.
— Глеб замер, медленно застегивая пуговицу на рубашке. Его взгляд прошелся по мне, оценивающий, тяжелый, но уже не такой ледяной.

— Телефон в сейфе. Ноут у Паши на проверке. Если я тебе всё верну, ты перестанешь пытаться сбежать через окно в ванной? — он едва заметно ухмыльнулся. Я активно киваю, ибо жалко Эрика, бедный, как обезьяна уже, ползает по этим деревьям. — Ладно, Ксения Львовна. Сегодня твой день. Едем к тестю. Но учти, если твой отец решит меня пристрелить из старой двустволки, я буду защищаться.

Когда наш бронированный монстр на колесах затормозил у скромного домика моих родителей, куда они выезжали из городской суеты, я почувствовала, как внутри всё затрепетало. Глеб выглядел как инопланетный захватчик, идеальный костюм, часы стоимостью в этот дом и лицо человека, который привык отдавать приказы о ликвидации за завтраком.
Папа уже ждал на крыльце. В старых трениках, растянутой майке и с таким выражением лица, будто он прямо сейчас собирается провести Глебу техосмотр без наркоза.

— Ну, здравствуйте, детички! — мама выскочила следом, вытирая руки о фартук и сияя ярче софитов. — Проходите, заждались!

Глеб неловко протянул маме огромный букет, а папа, прищурившись, оглядел машину.
— Мощная колымага. — буркнул он, пожимая Глебу руку так сильно, что я почти услышала хруст костяшек. — Парковаться тут неудобно, но для такого танка место найдем. Ну что, Глеб Геннадьевич, пойдем проверять, не разучился ли ты водку пить под нормальную закуску, а не под эти ваши устрицы?

Кухня была забита ароматами, жареная картошка с чесноком, грибочки, соленая селедка и мамины фирменные пироги. Напряжение вибрировало в воздухе, пока отец не достал из холодильника запотевшую бутылку домашней особого назначения.

— Значит так, Глеб. — папа разлил прозрачную жидкость по стопкам, мы с мамой сидели по бокам как на выборах и наблюдали за этой картиной. — Ксюша у нас девка характерная. Вся в меня. Если обидишь, я тебя найду, даже если ты на Луну улетишь на своем броневике. Понял?

Глеб, который обычно заставлял губернаторов заикаться, молча кивнул, принимая вызов. Зная его, он бы уже застрелил моего папеньку, но что-то останавливало его.
— Понял, Лев Борисович. Обижать не в моих интересах. — он кивнул.

— Вот и ладно. Пей! — они чокнулись и опустошили рюмки в два счета.

Через час обстановка начала стремительно теплеть. Оказалось, что папа решил устроить Глебу настоящий тест-драйв.

— А скажи мне, зять. — папа уже расслабился и подкладывал Глебу ещё картошки. — Ты вообще руками что-то умеешь делать? Или только пальцем в экран тычешь и счета проверяешь? Вот у нас забор покосился...

— Папа! — я возмущенно вскинулась. — Глеб не будет чинить забор в костюме от Tom Ford!

— А почему это не будет? — Глеб вдруг усмехнулся, снимая пиджак и закатывая рукава рубашки, обнажая свои татуированные руки. — Лев Борисович, если есть гвозди и молоток, после второй бутылки я вам этот забор так выровняю, что соседи завидовать будут.

Папа расхохотался, хлопая Глеба по плечу.
— Наш человек! Ксюха, смотри, какого мужика отхватила. Красивый, богатый, ещё и заборов не боится. Глеб, давай ещё по одной за твой инструмент!

Я смотрела на них и не верила своим глазам. Мой хмурый, опасный муж сидел в простой кухне, ел селедку с рук моего отца и травил байки про то, как однажды пытался сам поменять колесо и чуть не раздавил домкратом своего телохранителя.
В этот момент что-то во мне щелкнуло. Я видела, как он старается. Как он, несмотря на свою власть, пытается понравиться моим родителям. В его глазах не было высокомерия, только странное, почти детское удовольствие от того, что его принимают просто как человека, а не как того самого Голубина.

Вечером, когда мама утащила Глеба смотреть мои детские фото (где я сижу в кастрюле с макаронами на голове), я вышла на крыльцо подышать. Глеб вышел следом через пару минут. Он выглядел уставшим, слегка хмельным и удивительно домашним.
— Твой отец мировая личность. — тихо сказал он, прислонившись к косяку. — Сказал, что если я не привезу тебя через месяц на шашлыки, он выставит мне счет за твое воспитание с учетом инфляции.

Я рассмеялась, прижимаясь к его плечу. Впервые за долгое время мне не хотелось отстраниться.
— Он может. Глеб...спасибо. Что поехал со мной.

Он вдруг развернул меня к себе, заставляя посмотреть в глаза. В свете тусклого фонаря его взгляд был обезоруживающе искренним.
— Ксюш, я знаю, что наша свадьба не была похожа на сказку. И я знаю, что ты меня ненавидишь. Но сегодня, глядя на то, как ты улыбаешься родителям...я понял, что готов терпеть любые твои истерики, лишь бы ты была рядом. Я люблю тебя. По-настоящему. И я не отпущу тебя не потому, что ты моя собственность, а потому что без тебя этот мир, просто куча бетона.
— я стояла, не в силах вымолвить ни слова. Моя ненависть, которую я так старательно лелеяла, рассыпалась в прах. Я поняла, что втюрилась. В этого бандита с добрыми глазами, который только что обещал моему папе починить забор.

Назад мы ехали в густой, уютной тишине. Я положила голову Глебу на плечо, чувствуя, как его рука переплелась с моей. В сумке лежал мой телефон, но мне совсем не хотелось в него смотреть, а из машины мне не хотелось сбежать.
Машина мягко резала ночной воздух. Я смотрела на профиль Глеба и думала о том, какой он всё-таки хороший под этой своей броней из цинизма и жестокости.

— О чем думаешь? — спросил он, не отрываясь от дороги.

— О том, что завтра мы будем выбирать краску для твоего нового хобби. — сонно пробормотала я. — Забор сам себя не покрасит, Голубин. — Глеб негромко рассмеялся и крепче сжал мою руку.

— Ради тебя, Ксения Львовна, я готов даже стать маляром. Но только по выходным. —
я закрыла глаза, засыпая с легким сердцем. Сопротивление было бесполезно. Я была дома.