38 глава.
Я зашла в комнату, где мама стояла рядом со столом... отца Яна? Скорее всего. Они о чем-то разговаривали, но когда увидели меня, сразу же замолчали. Да и плевать, не очень-то и интересно слушать их разговоры.
— Я надеюсь, что у меня хотя бы есть своя комната? — сухо спросила я.
— Есть, — ответил мужчина, хотя вопрос был задан маме. — Мы переделаем чулан, а пока что спи в гостиной на диване.
Я скривила лицо, и в этот момент в комнату зашёл Ян. Бросив быстрый взгляд на моё лицо, он повернулся к ним и брезгливо осмотрел мою мать с головы до ног.
— Вы знакомы? — поинтересовался отец Яна.
— Да, милый, — за нас ответила моя мама.
Милый.
— Прекрасно, — без какой-либо эмоции сказал он. — Амелия, можешь называть меня Дядя Истон.
— Ох, а я думала, что мне можно называть вас папочкой, — саркастично ответила я, улыбаясь.
— Мели, — предупреждающе сказала мама.
— Что, Мели? — переспросила я.
Я чувствовала на себе тяжёлый взгляд, но не смотрела в ответ. Это было сложно.
— Дорогая, видимо, ты не занималась её воспитанием, но ты не волнуйся, я разберусь, — произнёс "Дядя" Истон, вставая.
— Воспитанием своего сына лучше займитесь, Дядя Истон, — фыркнула я.
Ян, до этого молчавший, вдруг издал короткий смешок. Моя мама побледнела, а я почувствовала, как внутри меня закипает злость.
— Амелия! — голос мамы дрогнул. — Немедленно извинись!
— За что? За то, что говорю правду? — я подняла бровь, глядя прямо в глаза Истону.
— Достаточно, — отрезал он. — Ян, проводи Амелию в гостиную. И проследи, чтобы она не натворила глупостей.
Я не стала ждать Яна, и сама направилась к выходу из комнаты. Он последовал за мной, и я чувствовала его присутствие за спиной.
Гостиная оказалась просторной, с огромным диваном, который, видимо, и должен был стать моим временным пристанищем. Я бросила сумку на пол и повернулась к Яну.
— Могу я хотя бы принять душ? — спросила я, чувствуя, как усталость накатывает волной.
— В моей комнате, — Ян кивком указал на свою комнату.
Я кивнула и направилась к его комнате. Мне нужно было разобраться с мыслями.
Дверь за мной тихо прикрылась, отсекая меня от его присутствия, от его слов, от всего, что только что произошло.
Я зашла в его комнату и начала осматриваться. Моё внимание привлекли фотки на шкафу: Мэй и Ян в детстве. У неё с десяти-одиннадцати лет эта розовая прядь? Тэо и Ян. У Тэо на голове огромная шишка. С детства придурок. Их общая фотка: Ян, Мия, Мэй, Вильям, Кейл, Оливия и Дэвид.
Ян, кажется, всегда был в центре их компании, судя по тому, как он стоял, обнимая Мию и Мэй. Мия, с её вечной улыбкой, выглядела такой же жизнерадостной, как и сейчас. Вильям, как всегда, держался немного в стороне, но его взгляд был прикован к Мии, которая, в свою очередь, смеялась над чем-то, что сказал Кейл.
Следующая фотография была более свежей, судя по их внешнему виду. Ян и Мэй, уже подростки, стояли на фоне какого-то парка аттракционов. Мэй, с её розовой прядью, которая теперь была ещё ярче, держала в руках огромную сахарную вату, а Ян, с лёгкой ухмылкой, смотрел на неё. На заднем плане виднелись американские горки.
Ещё одна фотография, кажется, была сделана на каком-то празднике. Все они, уже повзрослевшие, сидели за столом, уставленным едой и напитками. Ян, с бокалом в руке, что-то рассказывал, а остальные внимательно слушали, смеясь над его шутками. Мия, с её длинными волосами, которые теперь были короче, сидела рядом с Вильямом, который, кажется, наконец-то осмелился взять её за руку. Оливия и Кейл, как всегда, были неразлучны, а Дэвид сидел рядом с Мэй, которая, кажется, что-то шептала ему на ухо.
Я перевела взгляд на другую полку, где лежали книги, и заметила несколько старых тетрадей. Я не стала открывать их и пошла в другую комнату, которая, судя по всему, и была ванной. Я зашла туда — обычная ванная комната, и комната обычная. Я-то думала, что у него мрачная комната с черными потолками, с постерами мотоциклистов и огромным макетом мотоцикла в центре. Вместо этого, я обнаружила себя в пространстве, которое казалось совершенно чужим, но при этом каким-то образом знакомым. Белые кафельные стены отражали тусклый свет лампочки над зеркалом, создавая ощущение стерильности, которое, впрочем, не было неприятным. Я провела рукой по прохладной поверхности раковины, ощущая легкую шероховатость эмали. Я закрыла дверь и бросила одежду на пол.
Вода из крана полилась с тихим журчанием, и я подставила ладони, позволяя прохладе смыть остатки пыли и напряжения.
После того как я закончила, я вспомнила, что не взяла с собой другую одежду. Одевать то, что было на мне, не очень-то и хочется. Я подошла к двери и постучала в надежде на то, что Ян зашёл в свою комнату.
— Ян, — окликнула я.
— М? — послышался его голос.
Слава богу, он тут.
— Можешь кое с чем помочь? — осторожно спросила я. — Принеси мне что-нибудь из моего чемодана. Он в прихожей на полу.
— Хорошо, — ответил он.
Я вспомнила, что у меня в чемодане нижнее бельё, или то, как он будет мне эту одежду отдавать. На мне же буквально ничего нет.
— Эй, стой, — снова прокричала я. — Не нужно.
— Ты собралась голой выходить? — спросил он, и в его голосе мелькнуло раздражение.
— Да, — саркастично ответила я, и моё внимание привлекла его футболка, — я твою футболку надену.
Он ничего не ответил, а значит, можно. Я взяла его футболку и нацепила на себя, а потом почти полуголая и с мокрыми волосами открыла замок двери и вышла к нему. Надеюсь, что я нормально выгляжу.
Ян стоял, прислонившись к стене напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по мне сверху вниз, задержавшись на мокрых прядях, прилипших к шее, и на слишком большой для меня футболке, которая едва прикрывала бедра. Он оттолкнулся от стены и подошел ближе. Я почувствовала легкий запах его одеколона, смешанный с чем-то свежим, едва уловимым. Он протянул руку и осторожно убрал мокрую прядь волос с моего лица. Его пальцы слегка коснулись моей щеки, и по телу пробежала легкая дрожь.
— Выглядишь… необычно, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучала легкая усмешка. — Но тебе идет.
Я попыталась отвести взгляд, но его глаза, казалось, притягивали мои.
— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя себя еще более неловко.
Он кивнул, и его взгляд снова скользнул по мне, на этот раз с какой-то новой, более пристальной внимательностью.