мой грубый «бандит философ.».||сволочи.||принц.

Сегодня моя выписка из сан.части. Принц недавно заходил, шоколад приносил, как обычно воровал, я ему конечно пиздюлей дала, но об этом позже.

Я вышла из здания, пахнувшего препаратами, спиртом и кровью. Ветер колыхал мои темные волосы, они бились об спину. Я вдыхала свежий горный воздух. На мне была лишь белуха и тонкая лагерная гимнастерка, поэтому я сильно мерзла. На удивление, я быстро дошла на уже онемевших ногах до казармы, и расслабившись в тепле, скинула с себя гимнастерку, бросив ее прямо на койку.

Громкий рев машин рассек звуки пыхтения в спорт-городке. Я аккуратно выглянула из казармы. Приехал знакомый «ларек-15!». Я тихо вздохнула, ведь ясно понимала, что приехал кто-то новый. И это мне не нравилось больше всего. Бывали дела, когда приезжали новенькие, и сразу права качали. Так их и сбросили с обрыва в первые несколько дней, спихнув на суицид.
Я немного прихрамывая вышла к остальным ребятам, я встретилась взглядами с принцем, он одарил меня теплым, успокаивающим взглядом, подняв уголки губ.

Вдруг я непроизвольно повернулась к лебедю, моей лучшей подруге, стоящей сзади. Она ярко улыбалась... сначала я не поняла кому, обвела многих взглядом, и на глаза мне попался студер, откровенно пялившийся на марту. Лебедева наконец заметила меня, и одарила грубым, брезгливым взглядом. Я напрягшись и отвернувшись обратно сузила брови к переносице.

Опомнилась я только тогда, когда из «ларька» буквально вылетела девушка, с виду лет 13, как и мне. А вылетела она потому-что конвойный грубо вытолкнул ее из машины. Она в свою очередь звонко шлепнулась на землю вперед руками, проехавшись коленями. Девчонка мигом встав, прокричала вслед тому конвойному сквозь уже закрывающуюся дверь:
— ну, сука, пусть все кары небесные тебя настигнут, хуила подзаборный! — она мне очень напомнила принца, он частенько так грубил старшим, да и сверстникам нередко.

Девчушка обернувшись на нас, отряхнула колени сиротской одежды, и выпрямившись оглядела каждого борзым взглядом. Я усмехнулась, ведь таких у нас не любят. Хоть мы и беспризорники, так-то хоть капля души есть. Мы в первую очередь дети, пытавшиеся выжить, и в том, что сейчас мы находимся здесь, как зверьки в клетке, мы не виноваты. Или я так утешить себя пытаюсь?...

Русая новенькая дошла взглядом до ошарашено смотрящего на нее принца. Она сузила глаза, и после лучезарно улыбаясь спеша направилась к нему.
— Никита! — ее голос разнесся эхом по просторам лагеря. Она тепло, будто по братски обняла его.

Я спокойно смотрела за этим, странное чувство, может... ревность?... нарастало в груди, но старалась отмахиваться от этого. Для меня ревность была слабостью, глупостью и детством в жопе. Это чувство я ненавидела больше всего, это было как недоверие, как неумение любить, а только требовать. Грудь сжалась, но уже не от ревности, а от отвращения к самой себе, от стыда за собственную слабость.

И вдруг, неожиданно девушка добавила:
— брат... — голос прозвучал мягко и нежно.

Я почти расслабилась, но все так же корила себя за былую ревность.
В голове пронеслись мысли: «что за сборище братьев и сестер, ей богу».
Ведь у нас имеется сестрица кота, и еще как оказывается приезжала сестра гумаса, только ее в другой отряд определили, третий. Он первое время трясся весь за нее, а после, поняв, что ее зауважали там, расслабился.
Кстати, про сестру кота, девочка тихая, слабая, кот вечно впрягается за нее. Ее студер пытался под себя подмять, но кот рыло этому пиздоплюю то начистил. Да начистил так, что студер потом со мной в одной палате дня три валялся. В общем-то лезть к ней не перестали, беспризорники как никак... ага, так я еще что-то говорила про «детей, вынужденных выживать». Мда...

Ладно уж, у каждого свои тараканы в голове, и этого не изменить. А сама то я.. пиздилась с принцем не на жизнь, а на смерть.
Да ладно, какая жизнь, какая смерть, за папиросы мы дрались.
Но это уже в прошлом. И слава богу. Сейчас, я счастлива с ним, и точно доверяю ему.
Тьфу, ладно, нежною какою стала...