мой грубый «бандит философ.».||сволочи.||принц.

Я продолжала гладить святу по волосам. Она тихо всхлипывала, крепко вцепившись пальцами в край моей койки.

— я же говорила... надо было раньше сказать... — прошептала я.

— я боялась... — голос у нее дрожал. — боялась, что он уйдет...

— а теперь?

Она ничего не ответила.

В палате повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как где-то в коридоре скрипела тележка и кто-то ругался с медиками.

Свята вытерла ладонями глаза.

— думаешь... он меня теперь ненавидит?

— нет. — спокойно ответила я.

— тогда почему ушел? — слезы стекали по щекам святы ливнем.

— потому что ему тоже сейчас хреново. — я тяжело вздохнула. — он не ожидал такого. Ему нужно время все переварить.

Она медленно кивнула.

— все равно больно...

— конечно больно. — криво улыбнулась. — иногда лучше переболеть сразу, чем потом годами разгребать последствия.

Свята села рядом с моей койкой, обняв колени.

Мы молчали.

Через несколько минут за дверью послышались быстрые шаги.

В палату буквально влетел принц.

— ты чего так долго? — спросила я.

— да там бардак полный. немцы неподалеку были, половину медиков сорвали. — он только сейчас заметил святу. — а с ней что?

Я взглядом показала, что лучше не спрашивать.

Он понимающе кивнул.
— ладно... — принц поставил на тумбочку кружку.— вот. Горячий чай раздобыл.

— ты серьезно? Здесь чай роскошь настоящая.. — я усмехнулась.

— именно поэтому и принес.

Я осторожно взяла кружку. Горячее тепло обожгло ладони.

— спасибо...

— не благодари. Еще бы сахара найти.

Свята вдруг тихо усмехнулась сквозь слезы.

— Чего?

— смешные вы. — с улыбкой уже говорила свята.

— это еще почему?

— постоянно друг друга подкалываете, а потом заботитесь друг о друге.

Я закатила глаза.

— не начинай.

Принц довольно ухмыльнулся.

— а мне нравится эта версия.

Я уже хотела съязвить в ответ, как дверь резко распахнулась.

— дамка! — в палату заглянул запыхавшийся солдат. — срочно главврач вызывает.

— меня? — я приподняла брови.

— да. Говорит, это касается Наталии Сосновой.

Все внутри будто оборвалось.
Я медленно подняла взгляд на него.

— что с ней?... — голос предательски дрогнул.

— не знаю. — солдат отвел взгляд. — мне сказали только тебя позвать. Пошли.

— да как я, блять, пойду? — раздраженно гаркнула я и кивнула на перебинтованную ногу.

— Тогда сейчас поможем. — солдат изчез за дверью, видимо, пошел за подмогой.

В палате стало тихо.
— лер... все будет хорошо. — свята поднялась с пола, вытирая лицо рукавом.

Я лишь слабо улыбнулась. Сама в это не верила.

— аккуратно — сказал один из них.

Он вернулся не один. Они помогли мне встать. Стоило немного пошевелить ногой, как резкая боль пронзила все тело.

— сука... — сквозь зубы прошипела я, сжимая зубами губу.

— потерпи немного.

— очень полезный совет. — съязвила я.

Один из санитаров тихо усмехнулся.

Меня «вынесли» в длинный тускло освещенный коридор.

В нос сразу ударил запах крови, йода и сырости.

Мы остановились у деревянной двери.

Санитар постучал.

— войдите. — донеслось из за двери.

меня завели в кабинет усадив на стул.

За столом сидел пожилой врач, уставший настолько, что казалось, он не спал несколько суток.

Он снял очки и потер переносицу.

— дамка..

Я сразу поняла—новости плохие.

— что с Наташей?

Он молчал.

— хуй изо рта вытащите, и говорите нормально! — не выдержала я.

— сегодня утром их группу отправили на задание.

У меня пересохло во рту.

— они попали под обстрел.

я крепко вцепилась в края стула на котором сидела.

— среди погибших ее нет.

Я шумно выдохнула.

— но...

Это короткое слово снова заставило сердце замереть в ожидании.

— она считается пропавшей без вести.

— что значит... пропавшей? — в голове зазвенело.

— после обстрела часть бойцов смогла выйти к своим. Нескольких нашли ранеными. Остальных пока не обнаружили.

— то есть... — появилась надежда.

— есть шанс, что она жива.

Я закрыла глаза.
Шанс.
Всего одно слово.
Оно одновременно давало надежду и медленно убивало.

— поиски продолжаются, — спокойно сказал врач. — но обещать ничего не могу.

После возвращения в палату там не было уже ни принца, ни святы. Я молча смотрела в потолок.

Перед глазами всплывали моменты, когда Наташа смеялась, ругалась.

Я так и не сказала ей спасибо.
Не сказала, как сильно ценю ее.
Не сказала, что переживаю.

Теперь оставалось только ждать.

И надеяться, что однажды я снова зайду к ней в кабинет, и она, как всегда, бросит:
— чего ж пришла? совет дать?