первая глава.
Я, Венецина Валерия Павловна. Кличут дамкой. Дали бывшие подруги. Раньше вместе воровали, но после они поступили со мной по свински и мы перестали общаться, даже разговаривать. С тех пор я воровала одна. Все эти компании мне не к чему, еще свои сдадут, потом разгребай.
Мне 13 лет, день рождения 14 марта. Из родни никого, круглая сирота. Внешность было достаточно привлекательная. Голубые глаза, темные, каштановые волосы, мягкие черты лица, миниатюрный нос, пухлые губы.
Очередной склад, я переступаю порог ворот. Не прохожу я и пары шагов ко складу, как на меня вылетает легавый. Хватает меня, я почти вырвалась, почти убежала, но он ударил меня прикладом по голове и я отключилась.
Проснулась я в качающейся машине. Был слышен лишь стук колес. В машине по мимо меня на облезлых кожаных сиденьях сидело еще два незнакомых мне мальчика. Я в недоумении на них смотрела. Тишину нарушил мальчик блондин, спросив настороженно:
— ты кто?
— конь в пальто. — закатив глаза выдала я. — Дамка я. Как я здесь оказалась?
— ударили тебя, как и меня, прикладом по голове. А после в бобик перетащили. — спустя недолгую паузу, мальчишка продолжает. — меня котом кличут, его тяпой.
— кот и тяпа, значит.
Машина остановилась, конвойный встал, проговорив.
— на выход, руки за спину, сволочи. — вякнул тот. Без права выбора мы сделали, что приказано.
Мы вышли, перед нами возвышалось здание. Городская тюрьма Алма-Аты.
На нас надели наручники и завели в камеру. Кажется, номеруемую седьмой.
В ней было много мальчишек, либо старше на год, либо на два. Более тридцати пар глаз пялили на меня. Я невероятно напряглась. Но увидев одну девчонку среди них мне стало легче.
Черноволосая девица, с карими глазами, острыми чертами лица, курносым носом, еле заметными веснушками и средними губами.
Та, сразу увидев меня подошла. И приятным, нежным, тонким голоском тихо проговорила:
— привет.. я марта. Марта Лебедева. Кликуха лебедь. А тебя как? — поинтересовалась новая знакомая.
— меня.. меня Венецина Валерия. Погоняло дамка у меня. — протяжно выдохнув я продолжила. — как попала сюда?
—свои и подставили. Когда склад грабила легавые приехали, да и загребли меня. А ты?
— я.. —держась за голову вымолвила я. —меня вместе с теми двумя мальчиками загребли. Шла на склад, а там они. И менты с ними. Меня прикладом по голове, сознание потеряла, а дальше уже в Бобике ехала.
— ну, не повезло. —не успела закончить она свою фразу, как дверь отворяется. Заходит конвойный.
— Чернов, на выход! — крикнул тот. Мальчишка встал, будто нехотя поплелся в сторону выхода.
Дальше не было ничего особенного. Мальчишки играли на папиросы. Играли самодельными игральными костями. То один подбрасывал, то другой, со временем появлялись света на стене. Вел их на вид хиленький мальчишка. Черкал на стене полосы. Мы с лебедем просто наблюдали за игрой. Не участвовали, не комментировали. Просто молчаливое наблюдение. Раздавались смешки. Нелепые выкрики и комментарии.
«Я так и знал, что тот выиграет!», «да что-ж ты!»
Было достаточно интересно смотреть на этот цирк. Все было хорошо, до того, как завели двух взрослых мужчин. Мышцы напряглись, а я сама вжалась в стену верхней койки. Да и лебедь, мне подстать. Зашедшие чужаки вели себя, как дома. Кажется, сидеть им не впервой.
— здороваться надо! — кажись осмелел счетчик.
Ему сразу отвесили не хилый, в отличии от него, фофан.
«Гастролеры» сразу уселись на две ближайшие нары, напротив друг друга и стали играть. Игры было совсем не видно, из за новеньких. Слышны были разочарованные выкрики мальчишек. Видимо они проигрывали. Догадки мои подтвердил один из них, сказав:
— еще торчишь, дядя. — видимо папиросы ему задолжал. Видимо, «гастролерам» наскучило играть с мальчишками. Они начали оглядывать все нары сверху до низу. Заметив нас, «старшак» выдал. — видимо, у нас тут и дамы. Как зовут вас, красны-девицы?
— дамка. —будто со спехом выпалила я.
— действительно, дамы. — усмехался подсосник старшего.
— лебедь. — после меня сказала марта.
— ну, ваши клички, погоняла, нам не усрались никуда. По протоколу, вас как? — откашлялся старшак.
— Лебедева Марта Васильевна. — быстро выдала новая знакомая. После нее, сразу я.
— Венецина Валерия Павловна. — сильнее напрягшись сказала я.
— ну, девицы-красавицы, сюда идите. — «поманив» нас своей мерзкой рукой, выдал гастролер.
— зачем? — испуганно спросила марта. Я бы задала тот же вопрос.
— ну ты че, не слышала, че тебе старший сказал, шавка? — злился сокамерник.
— а ты, не приахринел, старший, а? — глаза темнели, злость переполняла меня. — какой ты нам старший? Тебе надо, ты и подойди. — не знаю, откуда все эти слова, ярость, взялись. Думаю, это было зря.
— сюда подошли! — срывался на ор «главный».
Этому всему концом был конвойный, который открыл дверь, запуская Чернова. Тот приказал мне и Лебедевой пойти за ним. Выйдя из камеры, нам отдали приказ.
— лицом к стене.
— а че, боитесь, что укусим? — насмехалась над легавым я.
— понадобится, сами укусим, сволочь. — со злостью выдал мент. После, нейтрально, дал «совет». — проситесь в колонию, а то на фронт сошлют. Как сына полка.
— ну, в колонии скучновато уже, не раз там была. Лучше на фронт, главное, не в горячую точку. Снайпером возьмут меня, отлично будет. — рассуждала я. — а еще лучше, в разведку. — у разведчиков все было лучше.
— ты, Венецина, воровка не плохая, хоть и не авторитетная, но глупая. Совсем уж что-ли!? Девочка, и на фронт? Дамы женственные быть должны, а не от немцев отстреливаться! — ставил крест на моих рассуждениях военком.
— а вы, товарищ милиционер, подумали, о том, что в наше время, женственными быть некогда и никак? Когда на деревни наши фрицы нападают, когда семьи отцы бросают!? — прикрикнула я, от вспыхнувшей ярости, боли и досады.
С семьей моей, та же история. Отца на фронт вызвали, а мать спилась, да кобелей домой таскать стала. Кормить меня нечем было, так банду сформировала. В ней была я, да и три подруги детства, оказавшиеся свиньями недоразвитыми. Но эту историю, вы уже слышали.
— и в этом, ты тоже права. Время сейчас такое. Ладно, девочки, заходите. — посочувствовал нам мент.
Нас «завели» в небольшую комнатку. Стены в ней были покрашены на половину в синий, мой любимый цвет. Он был будто цветом бушующего моря. Ассоциируется у меня он со свободой. Счастливой, богатой жизнью. С небом. Самолетами, летящими против ветра. Словно против судьбы. Символ перемен. Вторая половина стены была окрашена в уже потрескавшийся белый. На стене висел портер Сталина. Небольшой, в аккуратной рамочке, за стеклышком. Пол был из черных, неизвестного дерева досок. При ходьбе по нему издавал приятный скрип. В середине стоял дубовый стол, на нем стояла лампа, с теплого оттенка светом. Сам стол был завален разного рода бумагами. У стола стояло три стула. Видимо, они не предусматривали того, что могут привести больше одного человека.
— присаживайтесь. — будто скомандовал один из них. Он был тучного телосложения.
— постою, спасибо. — с ноткой недовольства гаркнула я. — марта, падай. — знакомая присела на скрипящий деревянный стул.
После моих слов наступила давящая тишина. Оба копались в бумагах. Видимо, в наших личных делах. Мне наскучило это, я сразу приступила к делу.
— че хотите то от нас? Быстрее никак? — вздыхала я.
— заткнись, сволочь. И жди. — огрызнулся на меня худощавый. У него были неприятные черты лица и мерзкий взгляд.
— а вы то, не сволочи? Детей-то на войну слать, суки. — я отвела взгляд.
— выражения подбирай! — выругался жирдяй. Раз так. Сразу к делу. Вышка или школа?
— у-у-у. Так не интересно, нам про колонию и фронт говорили. — выдохнула я. — я закурю? — задав риторический вопрос потянулась к пачке с папиросами. Была какая-то заезженная марка. Видимо дорогие. Из небольшой пачки я выбрала три. Два мне, одну за ухо, другую сразу закурю. Третью я великодушно выдала лебедю. Взяв коробок с деревянного стола, я чиркнула спичкой и подожгла и свою и сигару Марты. Пред нами поставили пепельницу. Небольшую, стальную. — ладно уж, рассказывайте, что за школа.
— диверсионная. Равносильная фронту, на который ты рвалась. Там будет военная подготовка. Больше знать не положено. Ваш выбор? Подпишите тут, после того, как решите. У вас максимум 5 минут на раздумья. Время пошло.
— да че думать то, школу давайте уж. — выпалила я, машинально подписав бумаги. За мной тоже самое сделала и лебедь.