Никому не нужные люди [18+]

Крупные капли дождя медленно ползли по стёклам автомобиля, и громко тарабанили по крыше. Генри ещё не до конца проснулся и эти капли действовали на него, как колыбель, которую в детстве пела бабушка. Глаза слипались сами собой. В реальность его заставили вернуться бьющие в глаза ярким светом фары проезжавшей мимо машины. Кофе совсем не действовало на него, об этом говорили разбросанные на пассажирском сиденье пустые кофейные стаканчики. Голова адски раскалывалась. Нервы были на пределе. Хотелось послать всё к чёрту и уехать подальше отсюда, куда-нибудь к морю. Генри задумался, как ему найти нужную улицу, на которой прежде он не бывал. Долго думать не пришлось, и толпа людей сыграла хорошим ориентиром. Он подъехал как можно ближе. Сквозь охающую толпу пробивались белые, синие и красные вспышки. Из машин здесь были ещё три полицейских и одна скорая.

Детектив заглушил мотор старенького полицейского автомобиля и вышел. Дождь по-прежнему шёл, но уже не так сильно. Погода была холодной, серой. В такую погоду следовало бы сидеть дома, но работа Генри не располагала таким удовольствием. Холодные капли сначала намочили его голову, а потом забрались за шиворот и, медленно, вызывая табун неприятных мурашек, поползли по спине, заставляя его поёжжиться.
Он наугад подошёл к ближней полицейской машине и из неё, как по щелчку, вышел детектив Уэбстер. Он был молодым и пока не очень опытным, но всё равно хорошо знающим свою работу и обязанности полицейским. В эту минуту неопытность Лукаса целиком отражалось в его лице: он был растерян или напуган, или даже всё вместе. Его всегда идеально выглаженный костюм сейчас был слегка примят, взъерошенные волосы больше напоминали птичье гнездо, а синие глаза напугано смотрели в сторону главного эпицентра событий. Генри был уверен, что его напарник в эту ночь испытал самый настоящий испуг.

— Голдман! А Вы чего это без мигалок? Сколько вообще сюда добирались? Хотя, неудивительно, я и сам-то еле добрался. Какая-то богом забытая улица! — он поравнялся с коллегой и тот смирил его равнодушным взглядом. Лукас старался держаться и не терять свою живость и весёлый нрав, но его нервные действия Голдман заметил.

— Голова и без этих мигалок раскалывается, — ответил Генри.

Детективы вместе двинулись к неприметному двухэтажному дому неподалёку от моста. В этом доме, ничем не отличающемся от десятка других, было совершено убийство.
Остальные полицейские выставляли оцепление, один беседовал с пожилой супружеской парой, которые стояли в домашних тапках и халатах, ещё один беседовал с мужчиной в возрасте, но не пожилом, тот был в пижаме.

Голдман рядом с высоким и подтянутым Уэбстэром всегда чувствовал себя неловко. Собственный живот казался чересчур обвисшим, хотя от лишнего веса он вовсе не страдал, щёки казались слишком толстыми, по сравнению с точеными скулами Лукаса, а седина, пробивающаяся сквозь тёмные волосы и вовсе нагнетала. Генри был старше Лукаса на четырнадцать лет. В напарниках они были всего пять месяцев, но от чувства собственной старости Голдман никак не избавился. Нет, он не завидовал Лукасу, скорее, был восхищён его живостью и молодостью. Так, Генри был разочарован в самом себе, в том, что его годы молодости позади, далеко. Это тягостное чувство принадлежало только глубинам его души, без права показаться кому-то ещё.

— И что тут? — спросил он, когда они уже подошли к дому.

Детективы поднялись по высоким ступеням обшарпанного крыльца, Голдман задрал жёлтую, в чёрную полоску ленту, которой опечатали входную дверь.

— Ничего хорошего, — ответил Уэбстер. — Четыре трупа. Два ножевых, одно огнестрельное, а третье вообще утопление...

Теперь Голдману стали ясны растерянность и испуг Лукаса. Утоплений на его практике ещё не встречалось, но Лукас всё равно держался стойко. По крайнеё мере, он старался.

— О-о... — протянул Генри, оглядывая территорию и, останавливая взгляд на мужчине в пижаме. — Странно... Четыре трупа...

Уэбстер ответил кивком. Ему до сих пор было не по себе. Вряд ли какому-то нормальному человеку было бы комфортно после увиденного.

— Эти трое — свидетели? — спросил Генри.

— Да. Вот этот мужчина в пижаме услышал какой-то странный шум в соседнем доме, после которого последовал выстрел и сразу вызвал полицию. Ещё сказал, что ему показалось, что после всего шума от дома отъехала какая-то машина. Но мне кажется, что машину стоит исключить.

— Это почему?

— Разве не понятно? Актёры этой пьесы сами себя порешали.

— Откуда уверенность, Уэбстер? — спросил Генри, подняв уставший взгляд на молодого напарника.

— Это же очевидно, — ответил тот.

Голдман открыл дверь и в нос ударил уже знакомый запах. Кровь. Лукас поморщился, но продолжил идти за напарником, прикрыв нос рукавом своего плаща и, сдерживая рвотные позывы. Детектив включил свет и они оглядели небольшую комнату, оказавшуюся гостиной, которая была неестественно пустой для обычного жилого дома. Лишь небольшая тумбочка со старым телевизором, голая лампочка, свисающая с потолка слишком низко, ковёр, заляпанный кровью и старый, пошарпанный диван, возле которого лежало тело.

— Дом небольшой, комнаты, соответственно, тоже маленькие, — произнёс Уэбстер.

— Совсем здесь пусто как-то, — ответил Генри, ещё раз оглядывая комнату.

— Согласен. Слишком пусто.

— Дом же принадлежит одной из жертв?

— Нет, — ответил Лукас. — То есть, это мы пока выясняем.

Голдман склонился над первым телом. Парень, лет двадцати пяти, с короткими светлыми волосами, перепачканными кровью, в куртке-плащёвке и тёмных джинсах лежал на животе, но его голова была неестественно повёрнута набок. Его глаза были раскрыты, в них застыло то, что он увидел последним, в них застыла смерть. На шее у него короткий, но достаточно глубокий порез. Убитый лежал в луже крови, которая разлилась по паркету и попала на оранжевый ковёр.

— Вот ещё, смотрите, — Уэбстер указал на подлокотник дивана, испачканный кровью. — Вероятно, парень сидел с этого края, к нему подошли сзади и перерезали горло. Это можно объяснить тем, что рана сбоку, и, скорее всего, убийца не успел провести разрез до конца.

— Возможно, — согласился Голдман, задумчиво потирая подбородок.

— А с той стороны, возле дивана, пистолет. Он успел им воспользоваться, как минимум дважды точно.

Глаза Уэбстера загорелись, и трупы его уже не так смущали. Лукасу нравилось делать выводы, расследовать, искать улики. Такой напарник, как он, подаёт большие надежды, считал Голдман.

— Где остальные тела?

— Ещё одно прямо там же, за диваном. Третье на кухне.

Теперь Голдману стало ясно, почему напарник был уверен в том, что они сами поубивали друг друга. Если рассуждать логически, то так оно и выглядело на самом деле. Второе тело тоже принадлежало мужчине, по возрасту которому далеко за тридцать. Он сидел на полу, тоже в неестественной позе, облокотившись о спинку дивана, а его голова опустилась на плечо, рот и глаза были открыты. Даже такому опытному детективу, как Генри Голдман стало не по себе от этого зрелища.

— Да, жуткое зрелище... — словно читая его мысли, произнёс Лукас. — Генри, глядите, у него две раны, а рядом с рукой — нож.

Прямо по центру лба у мужчины была обугленная кровавая дыра, а вторая — в области живота. На лице и руках присутствовали мелкие царапины. Бежевая рубашка насквоь пропиталась кровью. Нож, с очень острым на вид лезвием лежал буквально в паре сантиметров от руки трупа.

— Орудие убийства выпало из его ослабевших пальцев, — подметил Лукас.

На ноже тоже была кровь.

— Это прямая улика, — ответил Голдман, —  там могут быть ещё чьи-то отпечатки.

— Поубивали друг друга, — повторил напарник.

— Это ещё доказать надо...

— А чего тут доказывать? Тут же всё очевидно. Тем более есть улики. Кстати, в ванной тоже есть кровь. Полагаю, что, вот этот, — он указал на первого трупа, — присел на диван, да как оказалось, опрометчиво! А второй подкрался к нему сзади и напал с ножом. Но порез, который, судя по всему, он не довел до конца, не убил его... Поэтому первый мог вполне отомстить.

— С перерезанным горлом... Отомстить... — сомнительно произнёс Генри.

— Да там порез-то небольшой, — ответил Уэбстер, после того, как присев на корточки, посвятил фонариком на порез.

— Зато глубокий.

— Возможно, кровь текла не бурным потоком и у него было от силы ещё минут пять. Этого могло вполне хватить, чтобы отомстить ему.

— Ладно. Давай всё же предоставим это дело медэкспертам.

— Хорошо, — согласился Лукас.

— Теперь на кухню?

— Да, там третье тело.

Кухня была рядом с гостиной. Как только они ступили за порог, им предстала картина, как ещё совсем юный парень лежит в луже собственной крови. Стулья вокруг разбросаны, разбита некоторая посуда, белая футболка убитого теперь от впитавшейся крови стала полностью красной.

— Совсем мальчишка ещё, — произнёс Генри. — Что же за чертовщина у них тут творилась?

— У него тоже порез на шее, — сказал Лукас, садясь на корточки, чтобы, как и у первого тела проверить порез. — Только этот доведён до конца, от края до края...

Уэбстер поморщился, но свою работу не прекратил. В руке убитого была стеклянная ваза, точнее то, что от неё осталось. Ваза разлетелась на десятки осколков. Некоторые из них вонзились ему в руку.

— Вероятно, этой вазой он пытался защититься.

— Судя по всему, так оно и было, — нахмурился Генри. — Четвёртое тело, я полагаю, в ванной? — спросил он, внимательно оглядывая кухню ещё раз.

— Да, идём. Она на втором этаже.

Они пошли в ванную по скрипучей лестнице, ведущей на второй этаж. В проходе валялся голубой халат, который сбросили, будто в спешке. Дверь в ванную была приоткрыта, оттуда тянулась желтая полоска света. Голдман открыл дверь, и в нос снова ударил запах крови. На этот раз Лукас не сдержался, и его вырвало прямо на пол.

— Когда ты уже привыкнешь? — процедил Голдман, морщась теперь ещё и от ужина своего напарника, который благополучно оказался на полу.

— Нет, я одного не пойму, — произнёс Лукас, после того, как вытерся платком, — как Вас-то не вырвет?

— Долгие годы работы, малыш, — усмехнулся Генри.

— Не такой уж Вы и старый, Генри.

— Давай лучше делом займёмся, — бросил Голдман и начал оглядывать небольшую ванную комнату.

Лужа бордовой крови растекалась от края ванны по кафельному полу и казалась почти чёрной. Лампочка странно колебалась, словно подмигивая детективам. То, что первым делом бросалось в глаза — круг на стене, в центре которого был нарисован клык. Картина эта была написана кровью.

— Ну и ну... — Лукас открыл рот в форме буквы "О", но, вспомнив про ужасный запах, которым пропитан весь этот дом, закрыл его.

— Мне однажды попадалась группа этих, как их, — Голдман на несколько секунд завис, пытаясь вспомнить слово, — сектантов. Тоже знаки всякие рисовали. Правда тогда без убийств обошлось. Только похищением отделались, — усмехнулся он .

— Сектанты...

— Тут могут быть отпечатки, — произнёс Генри. — Так что будь осторожней, не наследи.

— Осмотрим пока с порога. Я уже вызвал экспертов. После того, как они своё дело сделают, мы просмотрим здесь каждый сантиметр.

В наполненной ванной лежала девушка, которой больше двадцати лет не дашь. Она была полностью обнажённая. Голова её опущена, глаза закрыты, синие губы приоткрыты, длинные рыжие, почти красные волосы разметались по воде и прилипли к лицу и телу. На её тонких руках, выше запястьев, были глубокие горизонтальные порезы.

— Такая молодая и... — Лукас не договорил, только смерил печальным взглядом представленную картину. — Я уверен, что это сделал один из них. Подросток, девушка...чёрт возьми, что за звери?

— Значит, суицид ты исключаешь?

— Да. Не поверю я в то, что такая молодая девушка покончила с собой. Бывают конечно случаи, не спорю, но обычно подростки только пугают, манипулируют этим.

— Возможно ты прав. Откуда бы тогда у девушки были синяки от удушья?

— Именно.

На горле у девушки были синие пятна, свидетельствующие об утоплении. Генри посмотрел на бедного Лукаса, во взгляде которого читался настоящий ужас. Словно прочитав мысли напарника, Лукас ответил:

— Ничего. Я в порядке, — но голос его дрогнул. — Просто я уже как-то более-менее привык, что в основном происходят перестрелки, поножовщина, а тут...

— Да, — кивнул Генри. — Тут другое. Я понимаю. Я тоже был на твоём месте, и всё прекрасно понимаю. Со временем ты привыкнешь к этой работе.

Уэбстер кивнул, стараясь избежать взгляда напарника.

— Ладно, пошли на воздух.

Уэбстер сделал последние снимки на старенькую служебную фотокамеру, осмотрел ещё раз все комнаты и они покинули насковь пропитанный кровью дом. Моросящий дождь снова перешёл в беспощадный ливень. Хлестало так, что было еле видно полицейские машины.

— Так, значит, ты думаешь, что один из них утопил девушку и перерезал ей вены? — спросил Генри, когда они с напарником встали под козырёк дома.

— Несомненно, — ответил тот.

— А как быть тогда с ещё одним?

— Может, один застал другого, когда он топил её и они... В общем, понятно.

— А третий труп?

— Может...он помогал тому, который увидел, как тот топит девушку, и они вместе пытались отбиться... Или наоборот. Вот только зачем им было её топить, это же молодая девушка...

Голдман почесал подбородок. Уже близился рассвет, а дождь всё не стихал. Он всем нутром чувствовал, насколько трудным будет этот день. На душе было паршиво и Генри не сомневался, что его напарник, чувствует себя ещё паршивей.

— И всё же, это странно... Знаешь, я бы не удивился, если бы в этом был замешан ещё кто-то...

— Почему? — спросил Лукас.

Генри что-то хорошо обдумывал, прежде чем снова ответить. Несмотря на бессонную ночь, спать уже не хотелось. Детектив Голдман был как никогда готов с головой окунуться в этот страшный кошмар.

— Я знаю этого парня, — ответил он. — Того, что за диваном. Видел его пару раз. Это Майк Скотт, он работал на Шелдона.

— Шелдона? На Шелдона Стенфорда? Чёрт, он же... — глаза Уэбстера округлились от удивления, а брови поползли наверх.

— Да-да, — кивнул Генри.

— ... король «тёмного района», оружия, проституток и наркоты, — закончил Лукас.

— Поэтому мне это не нравится, — вздохнул Генри.

— Оно и понятно, — согласился Лукас. — От этого типа за милю несёт дерьмом.

В ответ Генри лишь ещё раз вздохнул, и посмотрел на полицейских, которые учтиво отгоняли любопытных зевак. Лукас тоже вдумчиво наблюдал за полицейскими. Светлые взъерошенные волосы делали его ещё совсем мальчишкой, но брови, хмуро сведённые к переносице и, плотно поджатые губы говорили, что этот парень знает своё дело и готов идти до конца. Да, думал Генри, и нам с тобой, малыш, предстоит окунуться в это дерьмо по самые уши, чтобы докапаться до правды.