последние дни.
до дня отъезда в Сеул оставалось совсем немного, около двух недель. мальчики лежали на зеленой поляне возле той самой речки, куда когда-то, привел Феликса. они восхищенно смотрели на небо в облака.
– это похоже на трубу! – парень тыкнул рукой в голубую бездну.
– какую трубу?
– ну, знаешь, – он лег на живот и стал объяснять, – такие бо-о-ольшие трубы, их еще в оркестрах используют. а звучат они так : «ту-ту-ту»
Хёнджин засмеялся.
– теперь понял. – он говорил громко, пытался отдышаться после такого смеха.
Феликс завороженно смотрел на него, перед глазами мелькали красивые руки Хвана. на них было не сосчитанное количество линий, что когда сам он, Хенджин, выводил и плакал.
Феликс побледнел, его лицо больше не отображало улыбку до ушей, глаза стали поникшими, а брови спустились обратно над глаза. Хенджин заметил. Феликс пододвинулся к нему.
он взял руку и легонько поцеловал первый порез.
– расскажешь из-за чего он?
Хенджин слабо кивнул и, дожидаясь реакции младшего, начал говорить...
маленькому Хвану было около 11, это была его первая любовь.
– мам, ему точно понравится?
руки малыша были все в блестках, он точно их не пожалел. на столе разлился клей и где-то под ним шаловливый котенок рассыпал остатки бумаги.
– конечно, ты же так старался, он точно оценит.
не оценил. Хенджин потом долго плакал, а потом вспомнил как в книге читал, что можно так избавляться от боли. и вправду помогло.
больше этой книги он дома не увидел.
Феликс нежно прикоснулся губами к порезу на внутренней части кожи руки...
– посмотрите на него, он же из бедной семьи!
– ха-ха-ха, точно!
одноклассники стояли над ним и глумились за то, что он одет не по последней моде. за то, что его воспитывает одна мать, пашет на трех работах и еле зарабатывает на еду.
– хватит... прошу... – Хван уже почти плакал.
его ударили в живот.
– поплачь еще, неженка.
– мальчики не плачут!
– фу, он такой противный.
– не трожь его, заразишься чем-нибудь...
– они так кричали, мне казалось, что мир сейчас рухнет, если они будут еще громче кричать. – в основе глаз лежало только отчаяние, там не было место для искр и звезд, как раньше.
Феликс коснулся носом впалой щеки, чуть повозил и вернулся на шею, губы сами потянулись к маленькой родинке на ней.
– я тебя очень сильно люблю.
Хенджин лишь прижал к себе сильнее.
жизнь дает нам лишь один шанс любить по-настоящему и навсегда, просто кто-то использует этот шанс сразу и до конца, а кто-то по чуть-чуть медленно тратит его. Феликс был тем кто пользуется один раз и сполна. он любил чистой любовью, дарил тепло даже тогда, когда не мог отдать его, подарил всего себя. он медленно и чувственно касался любимого тела, выводил только ему известные узоры подушечками пальцев, поглаживал по спине в моменты поддержки, накрывал большим одеялом когда Хенджин засыпал. он любил один раз и навсегда.
это были лучшие три месяца в его жизни, эти три месяца он прожил, а не про существовал.
*
маленькая глава в честь моего дня рождения🤍