Только с тобой

Элисон стояла у окна, держа в руках расчёску, и нежно расчесывала волосы принцессы. Странно было думать, что ещё несколько лет назад сама она сидела на месте Флоры, и служанка с таким же старанием распутывала бы её длинные чуть волнистые, светлые пряди. Кресло принцессы было придвинуто к окну — оттуда открывался прекрасный вид на королевский сад. Сейчас Флора сидела, глядя, как Натаниэль и Эндрю медленно идут по дорожке. Натаниэль всё время останавливался у кустов с цветами: то смотрел на них, то, казалось, готов был склониться и понюхать, но сдерживался и продолжал прогулку.

Элисон заметила, что принцесса наблюдает за Натаниэлем с какой‑то слишком детской, наивной любовью.

— Как иронично, кажется, он всё ещё любит эти цветы, — сказала Флора с тяжёлым вздохом.

— Простите, какие цветы? — спросила Элисон.

— Те, что растут только в королевском саду. Моя матушка их обожала. Раньше сад наполовину — нет, почти весь — был ими засыпан. Сейчас осталось лишь несколько кустов. Забавно, что люди, которых я любила больше жизни, любили одни и те же цветы.

— Простите моё любопытство, — робко вмешалась Элисон, — но почему «любила»?

Флора грустно взглянула на служанку.

— Я люблю их и сейчас, — тихо сказала она. — Просто Нати жив, а мама... У нас с ним слишком много общего.

Эти слова прозвучали для Элисон как удар по сердцу.

— Простите, госпожа.

— Ничего. В нашем королевстве никто не ценит своих жён, — продолжала Флора, — поэтому они увядают, как цветы, за которыми перестали ухаживать. Я не хочу повторить судьбу матери.

Элисон замерла; расчёска на мгновение запуталась в густых локонах принцессы. Фраза «в нашем королевстве никто не ценит своих жён» прозвучала в ней, как звон разбитого хрусталя. Она знала эту правду слишком хорошо: её собственное падение с вершины общества случилось не только из‑за политических интриг, но и потому, что мужчины её круга легко меняли фавориток и выбрасывали «неугодных» как вещь. Когда Элисон открыто отказалась стать тенью будущего мужа, показав свой характер, поклонники немедленно исчезали — трусливо и быстро.

Она посмотрела на Флору с жалостью и твердостью одновременно. Принцесса утопала в несметных сокровищах, но от этого вовсе не становилась счастливой. Элисон не могла позволить себе увлечься симпатией к ней: судьба Флоры — не повод жертвовать собственным планом. Вопрос был поставлен прямо — счастье Элисон или Флоры? И Элисон знала, что выберет себя. Этот мир слишком жесток, чтобы помогать другим, жертвуя собой; этот урок она усвоила слишком хорошо.

Сейчас представлялся идеальный момент: трещина в броне принцессы была заметна, и Элисон могла аккуратно просочиться внутрь — не просто как служанка, а как единственное доверенное лицо.

Она отложила расчёску и повернула зеркало так, чтобы видеть Флору. Их уставшие взгляды встретились в стекле.

— Вы не повторите её судьбу, Флора, — почти шёпотом произнесла Элисон, впервые позволив себе обратиться к принцессе по имени без титула. — Потому что у вашей матери не было того, что есть у вас.

Флора вздрогнула от этой фамильярности: раньше она считала, что слуга, назвавшая её по имени, тем самым позорит прелестное имя. Так говорил отец, и он хорошо этому её научил.

— И чего же? — спросила она, глядя, как Элисон начинает аккуратно массировать ей плечи, снимая напряжение.

— У вас есть союзник, который знает правила этой грязной игры изнутри, — тихо ответила Элисон и, наклонив голову, поймала в отражении окно, где едва виднелся силуэт Натаниэля. — Вы смотрите на него с любовью. Это ваша сила. Но в этом замке любовь — словно яд, если не умеешь превращать её в оружие. Я была на вашем месте и видела, как ломают тех, кто просто хочет «цвести» рядом с любимым.

С этими словами Элисон невольно вспомнила Сэта — того, кто служил рыцарём в её поместье. В прежние годы, будучи знатной дамой, она могла лишь грустно наблюдать за ним со стороны и тихо вздыхать; но её вообще не устраивал такой расклад, и она давно поняла: чтобы получить желаемое, нужно уметь действовать.

Однажды заговорив с ним, Элисон приняла решение: либо она выйдет за Сэта, либо навсегда останется старой девой. Это было не просто капризом — это была клятва. Когда она гордо высказала свои требования отцу, в ответ получила лишь звонкий удар по щеке и бесконечную нотацию о сословиях и чистоте крови. 

В памяти Элисон до сих пор всплывали те мгновения: заброшенные, пыльные коридоры поместья, где они встречались по ночам, шепот, длившийся до самого рассвета, и короткие, обжигающие взгляды днем. Родители не просто не одобряли её выбор — они ненавидели саму мысль о подобном мезальянсе. Когда стало ясно, что Элисон не покорится, а женихи один за другим бегут от её острого языка и строптивого нрава, отец перешёл к действию. Сэта отправили на границу — в самое пекло, откуда не возвращаются. Его смерть сломала Элисон. А вскоре рухнул и её собственный мир: семья разорилась, имя было предано забвению, и вчерашняя леди стала служанкой в чужом герцогстве.

Флора обернулась и заметила тень глубокой, застарелой печали на лице Элисон.

— Натаниэль упоминал, что когда-то ты и сама была знатной дамой, — тихо произнесла принцесса.

— Мою семью стерли в порошок, потому что мой отец оказался слишком глуп, — отрезала Элисон. 

Это был идеальный ход: показать принцессе край своей раны, чтобы втереться в доверие. 

— Я потеряла всё: шелка, титулы, само право голоса. Но я сохранила глаза и уши. И я вижу, чего вы боитесь на самом деле.

Глаза Флоры округлились. Она замерла, едва дыша, и жестом велела Элисон продолжать, завороженная этой внезапной откровенностью.

— Вы боитесь, что Натаниэль уйдет, и вы останетесь совсем одна, — слова Элисон жалили, как осы. — Боитесь, что этот сад превратится для вас в красивое кладбище.

Принцесса судорожно вздохнула, её тонкие пальцы до белизны впились в подлокотники кресла.

— Я думала... я надеялась, что он единственный, кто сможет разделить со мной это бремя, — голос Флоры дрогнул, а лицо исказилось от досады. — Но этот чертов страж, который следует за ним тенью... Он отталкивает меня сильнее, чем холодность самого Натаниэля.

— Позвольте мне помочь вам, — Элисон грациозно опустилась на колени перед креслом. Оказавшись на одном уровне с принцессой, она осторожно накрыла её ладони своими. — Я знаю, как заставить его слушать. Я научу вас читать взгляды тех, кто видит в вас лишь украшение тронного зала. Помните, Флора: у самых прекрасных роз — самые острые шипы.

Флора всматривалась в лицо Элисон, пытаясь отыскать в нём подвох, но та мастерски играла роль «падшего ангела», ищущего искупления в защите невинной души.

— Почему ты это делаешь? — спросила принцесса, словно пробуждаясь от долгого сна.

Элисон сжала её руки чуть крепче.

— Я хочу увидеть, как это королевство изменится. Но для этого ему нужна истинная королева — та, что не завянет в тени. Позволите ли вы мне стать вашей тенью? Вашими глазами? Вашим голосом?

Флора долго молчала, глядя куда-то сквозь пространство, затем перевела взгляд на удаляющуюся фигуру Натаниэля и, наконец, кивнула.

— Хорошо, Элисон. Стань моей тенью. Стань моими глазами и губами. Помоги мне спасти это увядающее королевство и воссоединиться с тем, кого я люблю.

Элисон едва заметно улыбнулась. Рыбка заглотила наживку. Теперь она не просто расчесывала волосы принцессы — она начала плести из них невидимые нити интриги, которые вскоре свяжут по рукам и ногам многих сильных мира сего.

— Для начала, дорогая Флора, — Элисон вновь взялась за гребень, проводя им по волосам так нежно, как мать чешет голову ребенку, — мы начнем с малого... с цветов. Но не с тех, что гибнут в саду, а с тех, что вы вплетете в свою первую интригу.