Правила выживания [OMEGAVERSE]

  — Как всё прошло? — Голос Ким Чунмёна звучал надломленно, но было в его интонации что-то призрачное, зовущееся надеждой. Он надеялся. Бэкхёну со всем его напускным спокойствием ранить или сказать что-то лишнее хотелось в последнюю очередь. Он радовался тому, что не видит лица беты в данный момент.

— Ты знал, что на встречу вместо Соквона придёт Чанёль? — Видит Бог, он не пытается упрекать.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет, Мён, шучу, что ты? Да, пришёл не тот, кто собирался. Что делать будем?

— Но... почему?

— Спроси у своего дружка. Но если тебе интересно, то всё прошло более-менее гладко, не считая того факта, что мы первые полчаса хотели разодрать друг другу глотки, но обошлось без крови. В общем, Пак не против сотрудничества, но одно в его словах меня смутило. Он хочет работать конкретно со мной и только. Без третьих лиц.

— В каком смысле? Я поговорю завтра с Соквоном. Он определённо что-то задумал, и у Чанёля, походу, какая-то своя роль во всей этой игре.

— Он изменился.

— Я в курсе. Но не думаю, что он станет таким, как Пак Соквон. Они разные, чтобы ты не думал.

— Ты так говоришь, будто я не знаю его вовсе.

— На самом деле ты действительно его не знаешь. Ты не подумай, это не оскорбление. Ифань тоже меня не знал, но это мешало мне быть его лучшим другом. Просто... Люди порой носят маску, чтобы сделать свою жизнь проще. Понимаешь?

Бэкхён согласно кивает, но Ким не может этого видеть — между ними километры связи и недопонимания, а также годы жизни. Им сложно понять друг друга ввиду обстоятельств и каких-то собственных предрассудков, но вместе с тем они уважают друг друга и признают равными, но проблема в их взаимодействии заключается не в этом — Ким видит всё иначе, а ещё он боится. Боится того, что не убережёт сына Ифаня, как не уберёг однажды его самого и Тао, хотя клялся, божился, надеялся, но обещания, как думает, не сдержал.

— Я не обиделся. Лучше подскажи, что мне делать, — устало выдыхает Бэкхён. Ему сильно хочется спать, но вместе с тем он понимает, что сон особо не поможет: кошмар-то происходит. Он откидывается на кровать, по-прежнему держа телефон у уха. — Согласиться и подписаться на очередные риски или отказаться, тем самым отсрочив всё на неопределенный срок?

— Тут лучше тебе самому определиться с выбором. Но будь я на твоём месте, рисковать не стал бы. Но я не на твоём месте. Решать только тебе.

— Я понимаю, Чунмён. Просто... Чанёлю не было отведено место в плане, и сейчас, вмешиваясь во всё это, он ведёт всю нашу идею в тартарары.

— Твою идею.

— Хорошо. Мою идею. Смысл особо не меняется. Суть в том, что теперь всю стратегию нужно менять.

— Я не понял, ты хочешь согласиться? — Бэкхён не уверен, но кажется, Ким эту идею не одобряет. Боится одобрить.

— Кажется, у меня нет другого выбора. Мне надоело ждать, мне надоело засыпать с мыслями и вопросами о том, а получится ли, а смогу ли, а выдержу ли я это? Ты верно подметил, что ты не я. Нам обоим сложно. Мы больше не в зоне комфорта, Ким. Тут либо ты их, либо они тебя. Но мы при нашей общей проблеме разные, как земля и небо. Ты мыслишь иначе, ты живёшь иначе. Я не могу залезть тебе в голову и думать, как ты. По сути, ты знаешь больше меня. Ты знаешь Соквона, лучше меня во всяком случае. Поэтому я поступаю так, как кажется для меня правильнее. Если придётся лезть на рожон, что ж, такова судьба. В конце концов сколько можно бегать?

Молчание. Долгое такое, но закономерное по природе своей. Чунмён думает. Соглашается после, но как-то натужно, будто чтобы произнести пару слов, ему нужно сразиться с титаном. Они заканчивают не так, как раньше. Бэкхён не злится, а Чунмён просто сдаётся в его власть. Если этот мальчишка, которому, кстати, уже почти двадцать шесть без малого, думает, что поступает верно, то нужно просто поддержать.

***

Квон Джиён понимал: оттягивать момент встречи с генеральным директором компании он не сможет. Прошло уже достаточно времени с его последнего визита к Паку, целых четыре года он не видел его рожу и, будь его воля, не видел бы столько же, но массовое собрание акционеров, созванное президентом Кимом, поставило на его желаниях крест. В последний раз они расстались не на самой весёлой ноте. Он помнил, как покидал предыдущее такое собрание, прыская ядом в сторону гендиректора и его подпевал. С тех пор акционеры разделились на два лагеря: одни беспрекословно поддерживали Квона, другие, боясь лишиться своих крох, бегали верными пёсиками за Паком, рассчитывая в иной раз получить косточку.

Сзади стоит охрана, готовая ринуться в бой по щелчку пальца, спереди — дверь ненавистного конференц-зала. Рядом Ёнбэ, первый секретарь, пытающийся поддержать морально, и президент Ким, на лице которого не свойственная ему ухмылка. Тот что-то задумал, и Квон даже догадывается, что именно.

— После вас, — говорит он, вежливым жестом пропуская вперёд. Странная мысль в этот момент проносится в голове, и Джиён останавливается, чуть повернувшись в сторону беты.

— Это ведь связано с Бёном, я прав?

— Отчасти.

— В такие моменты начинаю жалеть, что Пак не такой чувствительный. Хотелось бы мне увидеть его рожу, когда вся его подноготная всплывёт на поверхность.

— Это будет захватывающее зрелище, Джиён. Я тебе обещаю.

В зале шумно и людей около сотни. Все сидят с умным видом, разбирая что-то в своих планшетах. При виде президента все вскакивают со своих мест, здороваясь. Чунмён улыбается и тоскливо обводит взглядом пространство. Совсем скоро всё превратится в щепки. Джиён садится в первом ряду, а Ким подходит к кафедре с микрофоном, приветствуя собравшихся. Пака он находит быстро. Соквон сидит в первом ряду, на противоположной от Квона стороне. С ним его верная собачка-секретарь СяоЛин. А вот младшего Пака Чунмён находит с трудом. Чанёль прожигает его ненавистным взглядом, сидя на дальнем ряду. Чунмён тяжело вздыхает: как многое альфе ещё предстоит узнать. Чунмён смотрит на часы и кивает Донхэ, тем самым намекая о начале второй части Мерлезонского балета.

Джиён напрягается, уловив в воздухе знакомый запах, хотя его здесь быть не должно. Он вертит головой по сторонам, но не находит того, кого ищет.

— Ты в порядке? — спрашивает Ёнбэ. Омега отрицательно качает головой и поднимает взгляд на Кима. Тот говорит заученную ещё пару дней назад речь, объясняя причины своего долгого отсутствия. Для директоров они, естественно, высосаны из пальца.

Акционеры по одному начинают подниматься на сцену и рассказывать о результатах своей работы за последний год. У всех наблюдаются положительная динамика продаж, но вместе с тем никто не может понять одного: как при столь слаженной работе их акции продолжают падать. Ответ прост, и он сидит в первом ряду, улыбаясь чему-то только ему понятному. Отчитываться за Parktallвыходит Чанёль. Проходя мимо Кима, он смеряет его тоскливым взглядом. От такого Чанёля мурашки бегут по телу. В плохом смысле. Ким не знает, чего от него ожидать. Остановись, одумайся, лучше пережди лишний год, хочется сказать Бэкхёну, но тот уже всё для себя решил. И от этого Чунмёнустрашнее больше всего.

— Здравствуйте, уважаемые коллеги. Перед своим выступлением я бы хотел сделать небольшую ремарку и обратиться непосредственно к господину Президенту. — Чунмён нервно сглатывает. — Господин Ким, какой стратегии относительно управления Kaesang Group вы придерживаетесь? Будете ли вы использовать те же методы, что и раньше?

Чунмён не настолько глуп, чтобы понять, о каких методах идёт речь. О методах его отца, что Чанёль, находясь в неведении, приписал Киму. Методах через кровь.

Чунмён натягивает на лицо улыбку и смотрит мимо Чанёля.

— Мы будем отходить от этого, господин Пак. Мир не стоит на месте, как и наша компания. Наша политика будет целиком и полностью направлена на партнёрство.

Пальцы Чанёля проходятся по лаковой поверхности кафедры, и он кивает, едко усмехаясь.

— Благодарю за ответ, господин Президент. Что ж... Начнём с минусов, что мы выявили в течение прошлого года. Впредь надеемся не повторять их в этом. К большому сожалению, мы вынуждены были разорвать контракт с одним из наших японских партнёров Osux. Думаю, вы в курсе, господин Ким. Так вот, причиной этому послужил ряд невыполненных задач с японской стороны. С нашей же стороны условия были соблюдены. Даже несмотря на данную отсрочку, господин Икибура не смог выполнить в срок указанные условия, что повлекло к расторжению контракта и потере части дохода на Японских Островах. На данных слайдах вы можете наблюдать разницу прибыли в прошлом и позапрошлом годах Parktall. Парадокс, не правда ли? — Чанёль указывает на экран с диаграммами, отражающими нынешнее положение дел. Несмотря на разрыв партнёрства присутствующие могут видеть, как выросли доходы фирмы. Чунмён бы сказал, почему так происходит, да вот делать этого при «друге» он не собирается — за больное заденет. В конце концов не говорить же, что сын превзошёл своего отца. Чунмён вспоминает Соквона в годы Чанёля и грустно улыбается. Тогда он ещё не был таким алчным. — Всё дело в том, что во втором квартале мы полностью сосредоточились на продвижении на корейском рынке, и это принесло свои плоды. Мне кажется, о цифрах говорить не стоит, глаза у вас есть и вы сами всё видите. Хотелось бы больше внимания уделить дальнейшим перспективам. Помимо того, что мы не перестаём оснащать китайский рынок оборудованием и медленно, но верно устанавливаем монополию в Филиппинах, мы сотрудничаем с такими гигантами как FRider, NetGlobalи Wirdom. А буквально на днях к числу наших партнёров присоединились RapidInc.

— Прошу прощения, господин Пак. Речь идёт именно о том самом Rapid, что взболомутили пол-Европы и США пару лет назад? Неужели...

— Я понимаю ваше удивление, господин Ку. Да, речь идёт именно о них. Мы с учредителем компании и её президентом в одном лице Бён Бэкхёном разрабатываем совместный проект в канонах технологий пятого поколения. Хочу заметить, что основная идея принадлежит непосредственно господину Бёну, за что стоит отдать ему должное. Не хочу раскрывать все карты сейчас, но надеюсь, совместные труды помогут обеим сторонам. На этом, пожалуй, я закончу, но если у вас есть вопросы, я с радостью на них отвечу. — Взгляд Чанёля действует на толпу, как фтороводородная кислота на стекла — разъедает насквозь — и желания задавать вопрос отпадает у всякого. Смотреть Паку-младшему в глаза вообще никто не любит. Осмелившиеся сделать это однажды говорят, что после такого хочется умереть. Во всех смыслах.

Чунмён облегченно вздыхает, когда Чанёль покидает сцену. По малейшим его движениям Ким понимает: Пак злится — только злость у него неестественная, будто напускная. Его личный секретарь следует за ним тенью, боясь нарваться на гнев.

Гвоздём программы становится выступление Соквона. Джиён на минуту выпадает из реальности, замечая знакомое лицо. Их взгляды встречаются, и омеге подмигивают. Квонвтягивает носом воздух, будто задыхаясь. Слушает вполуха — давно в курсе всего. Соквон как всегда распаляется в метафорах, почти блюёт пафосом и занимается самолюбованием. Директор Квон на мгновенье переводит взгляд на Кима. Играет тот отменно: чуть ли не гордого папашу из себя строит, а на душе как-то тошно и гадко от всего этого обмана. Причём, не только Джиёну. Господи, думает он, в какой театр мы превратили нашу жизнь. Взгляд падает на секретаря Пака. Руки так и чешутся набить ему морду и стереть эту снисходительную улыбку с лица, но омега понимает расстановку сил, поэтому на амбразуру бросаться не будет, но всё, что думает, выскажет. Он просто посылает свою гордость к чёртовой бабушке, подходя к Соквону после собрания, а та, в свою очередь, словно дикая кошка, загнанная в угол — шаг и набросится.

— Неплохо дела идут, не так ли, господин Пак? — он улыбается, ехидно так, не стесняясь прикрывать свою ненависть какой-либо игрой. Соквон усмехается, пряча руки в карманах.

— А вы, я смотрю, господин Квон, пребываете в полном здравии? Как самочувствие?

— О, поверьте, лучше вашего. — Джиён незаметно кивает в сторону коридора, делая вид, что разминает шею. — Ваши дела пошли в гору, господин Пак.

— Просто я убрал из фирмы всех бездарей. Хотя нет, не всех. — Прямой вызов. Взгляд сверху вниз из-под полуопущенных ресниц. Ужимка. — Вы что-то хотели спросить, господин Квон?

— Многое, на самом деле. — Омега складывает руки на груди, склонив голову набок. — Например, как вы себя чувствуете, господин директор, видя, что у вашего сына вести дела получается лучше вас?

Джиён не Чунмён. В отличие от него Квону нечего скрывать, а строить из себя глупого себе дороже. К тому же на его стороне пребывает больше людей, а это уже о многом говорит. Пак опускает голову, переминаясь с пятки на носок.

— Я передам ваши слова Чанёлю.

— Может, уже пора признать, что управленец из тебя никакой? — спрашивает он, резко переходя на «ты».

— Тогда тебе, в свою очередь, пора бы признать то же самое. Отчего же вместо себя на сцену зама послал?

— Боялся вылить много жёлчи, господин генеральный директор. Ты у нас ещё в президенты не метишь? Ой, забыл, ты же и так туда собирался, только вот Ву завещал всё своё состояние не тебе. Какая досада. Кстати, твоя семья в курсе вообще, что это ты Ифаня у...?

Какофонию в зале заседаний разрушает звонкий звук пощёчины.

— Сукин сын, у тебя нет доказательств, — шипит он сквозь зубы, едва ли не брызжа слюной. Люди, всё ещё находящиеся в зале удивлённо оборачиваются в предвкушении чего-то грандиозного. Джиён не отвечает, только тактично кашляет в ладонь, скрывая улыбку, опустив голову. Щека болит, но не настолько, чтобы устраивать истерику на пустом месте или бить в ответ. Он выше этого.

— От ублюдка слышу, — тихо говорит он.

— Директор Квон! — К ним подбегают ошарашенныйЁнбэ и двое охранников. — Директор Пак, что вы себе позволяете?

— Доказательства будут, поверь мне. Я не настолько слеп, как Ким и твой сынок. Можешь запугивать, чем угодно. Мне как-то плевать. Всего наихудшего, — он вежливо кланяется, тем самым как бы насмехаясь.

Джиён уходит, бросив напоследок озадаченный взгляд мимо Пака. Охрана облепляет его со всех сторон, как муха сладость. Он даёт отмашку им и помощнику, едва они отходят на пять метров от конференц-зала.

— Но Джиён...

— Мне нужно побыть одному. Пять минут. Если со мной что-то случится, это будет на моей совести. Не переживай.

— Хорошо, — неуверенно произносит помощник и разворачивается. — Мы подождём около лифта. И будь осторожен.

Джиён кивает, прислоняясь к стене. Он смотрит на секундную стрелку своих PatekPhilippe, и проходит сто тридцать две секунды, как в поле зрения появляется знакомая фигура.

— Какого чёрта?

— То же самое хотелось бы спросить у тебя. Какого чёрта ты устроил? Ты хоть понимаешь, что Пак теперь будет пытаться убить тебя вновь? — альфа вжимает его в стену, ставя руки по обе стороны от его головы. — Джиён...

— Что вы опять с Юнги задумали? Почему я должен узнавать о том, что ты работаешь на Пака, последним? Ты хоть понимаешь, кто он? Это тебе не мафия и не сумасшедшие учёные из Северной Кореи, Хань. Тут легко не отделаешься.

— Говори тише, — шипит Лухан, ударяя по стенке. Джиён едва ли вжимает голову в плечи. — Я не такой идиот, как ты, прости меня.

— Я твой хён, придурок. Ты как со мной разговариваешь?

— Но ты правда себя ведёшь как идиот. Тебе жить надоело?

— Не мне одному. Зачем весь этот театр, Хань? Чего знаете вы, чего не знаю я? Не думаю, что разведка трёх стран заинтересована в мудаке, который убивает своих подчинённых и друзей. Тут что-то другое. Что?

— Я не могу пока сказать. Прости.

— Так значит, да? Вы меня ни во что не ставите только потому, что я отказался в своё время от стези спецагента? Иного объяснения я просто найти не могу.

— Это тут вообще не причём. Ты правильно поступил, на самом деле. Постоянно находиться не в своей шкуре, знаешь ли, не очень круто. Но кто, если не мы?

— Он говорил так же. Твой папа. Кто, если не мы. Чем всё закончилось, сам знаешь. Я не хочу по глупости Юнги ещё и тебя терять.

— Он тут не причём. До сих пор меня отговаривает. Но если игра началась, то идти до конца. Полгода. Джиён, осталось полгода, и всё закончится.

— За эти полгода тебя могут убить не один раз.

— Как и тебя, но я позабочусь об этом. Пак мне доверяет.

— Ты в этом уверен?

— Да.

Джиён хмурится, складывая руки на груди. Не нравится ему всё это. Это тонкий лёд, норовящий вот-вот треснуть по швам. И тонуть будут все, включая Пака. Омега качает головой, будто отрицая происходящее.

— Я так понимаю, ждать ответа бесполезно?

— Ты его получишь, но не сейчас.

— Что вы такое скрываете, чего я не знаю? В чём замешан Пак? Наркотики, рабство, кражи?

— Триада отдыхает, поверь мне, поэтому будь осторожнее на поворотах. Поменьше выводи его из себя. Он тот ещё гад, но не один я в опасности. Ты тоже.

— Ты специально говоришь загадками, Хань?

Он отрицательно качает головой, отходя на приличное расстояние.

— Не называй меня так.

— Я не настолько глуп.

— И будет лучше, если никто не узнает, что мы как-то связаны. Это для твоего же блага, Джиён.

— Лучше бы ты сделал что-то для своего блага. Твой отец наверняка изводится.

— Я сам разберусь, — устало выдыхает Лухан, потирая виски. — Береги себя, хён.
Р
Джиён ничего не отвечает и уходит. Тишина коридора утопает в звуке его каблуков и в необъяснимой тоске.

***

Бэкхён хмурым взглядом просматривал принесённые Химчаном бумаги.

Сеул. Джакарта. Шанхай. Пекин. Бангкок. Пхукет. Гуанчжоу. Харбин. Тэгу. Циндао. Пусан. Коян.

Он не мог понять закономерность в этой беготне. К тому же ничего криминального или провокационного в биографии он выделить не смог, поэтому такое поведение До Кёнсу оставалось для него загадкой.

Бэкхён отсканировал бумаги и отправил Кихёну. Пусть сам разбирается. Вместо этого он схватил папку, которую мозолил взглядом уже пятый день. Мозолил, но не открывал. Боялся узнать что-то ужасное, что разорвёт его шаблон в клочья. Пак Чанёль. Всего несколько букв, но столько болезненного смысла и загадки, разгадка которой лежит не на поверхности, а глубоко внутри.

«Добровольно ушёл на службу в армию в <...> году».

«В конце <...> года стал соучредителем благотворительного фонда помощи онкобольным детям. Ежегодно отчисляет 40% дохода ParktallGlobal».

«Почти никогда не появляется на светских мероприятиях».

«В серьёзных отношениях замечен не был, но зачастую попадает в поле зрения журналистов в компании омег-знаменитостей. Среди них такие как МицухараГоро, Чхве Панюль, Ким Тэкджун, Пак Юсиль и Мун Шингу».

«Не справляет свой день рождения уже несколько лет подряд».

«Лучший друг ОСехун».

На этом моменте Бэкхён напрягается, пытаясь вспомнить, где видел и слышал это имя раньше. Он потирает пальцами подбородок и откидывается на стуле. Омега вводит имя в поисковик и сдавленно выдыхает. И как он мог его забыть — человека, что пытался найти убийцу его семьи. Весьма занятно, думает Бён, прикусывая нижнюю губу. От раздумий его отвлекает появившийся на пороге Чунмён.

— Привет.

— Здравствуй. Как всё прошло?

— Неплохо. А где Химчан? — спрашивает бета, присаживаясь напротив. — Тебе домой не пора? Уже восемь вечера?

—Химчан с Баном уехали в Японию. Ёнгук справится без меня, я подумал. — Бэкхён собирает разбросанные по всему столу бумаги. — Ты знал, что ОСехун, следователь, который вёл дело папы, является лучшим другом Чанёля?

— Да. Ты ревнуешь?

— С чего ты взял? — тушуется он, по несколько раз перекладывая один и тот же лист с места на место. — Это нормально, что у него... новый друг. Главное, он у него есть, тот, кто смог его поддержать, когда ме... Тэхёна не было рядом.

— Меня так забавляет тот факт, когда ты говоришь о себе в третьем лице.

— Он не я, сколько можно уже повторять? Вот только давай не будем обсуждать это. Каждому своё.

— Не спорю. Кстати, у меня появился запасной бал на случай, если что-то пойдёт не так. — Бэкхён вопросительно изгибает бровь, наконец компонуя бумаги в большую стопку. — Если где-то всплывёт тот факт, что мы знакомы, я скажу, что ты сын Ифаня.

— Ты издеваешься?

— Ты не так понял. По документам ты старше Тэхёна на полтора года. Я тут прикинул, как оправдать ваше сходство, и решил, что самым верным решением будет сказать, что ты внебрачный сын Ифаня. По легенде за полгода до знакомства Тао он был в Англии и завёл там интрижку с твоим якобы папой. Это было на самом деле. Точнее, интрижки не было, но Англия была. Это для достоверности. Представь себе: сын, не знавший своего отца, становится миллиардером, возвращается на историческую родину и становится деловым партнёром KaesangGroup.

— Тебе бы как Каю книги писать. Фантазия позволит, я думаю.

— Не издевайся. Лучше скажи, как тебе такая идея?

— Никак. Твори, что хочешь. Но если это хоть как-то навредит Лэю, я в долгу не останусь. Если это как-то повлияет на него, если Пак его хоть пальцем тронет, серьёзно, Чунмён, я не посмотрю на то, что ты друг семьи Ву. Не вмешивай его в это дерьмо.

— И не собирался даже. Кстати, у твоего Чанёля скоро день рождения, если ты не помнишь.

— Он не мой, это во-первых. Он его не справляет, это во-вторых. Почему догадаться не сложно.

— Тем не менее, мне прислали приглашение на банкет в этот день. Соквон, скорее всего, постарался. Суть в том, что тебе, как деловому партнёру, тоже наверняка придёт подобное по почте.

— Уже, — говорит Бэкхён, просматривая входящие письма на мэйле. — Что с это?

—Химчан.

— Что Химчан? Ты можешь говорить яснее?

— Они поймут, что мы знакомы, благодаря ему. Я до сих пор удивлён, что Чанёль не узнал его при вашей встрече.

— У него были накрашены глаза и татуировки. Как ты помнишь, я сам его узнал не сразу, а за те десять лет, что они не видели, это вполне естественно. Тогда хён вызывал умиление и желание потискать за уши. Сравнивая с тем, что мы имеем сегодня... Ну ты понимаешь. И что-то мне подсказывает, что Пак-младший не посетит это богадельню. Зная его...

— Вполне возможно.

***

Сегодня ему было плевать на работу. Хотелось просто напиться и не видеть никого, кто хоть как-то пытался починить его душу мозгоправством и разговорами за душу. Пак Чанёль не любил общество, но общество любило его или хотело любить.

Он сидел на перилах моста над рекой Хан в одном костюме при десятиградусном морозе и смотрел на небо. Позади стояла машина с давно остывшим салоном. В одной руке он держал початую бутылку дорогого бренди, а в другой — телефон. На ночном небе ничего, кроме убывающей луны, не было. Ни звёзд, ни облаков. Чанёль сделал большой глоток и поставил бутылку рядом с собой. Он не боялся упасть. Ногами альфа упирался в выступ на мосту, Пак мог соскользнуть в любой момент, но его это мало волновало. Он разблокировал экран телефона и безэмоционально посмотрел на уведомление о шестнадцати пропущенных вызовах от Сехуна, отца и Ёндже, своего секретаря. И что им всем только нужно? Оставьте меня в покое хотя бы сегодня, кричал он мысленно, но внешне оставался всё таким же непоколебимым.

— Сегодня шесть лет, как тебя нет, — пробормотал он, отпивая ещё. — Помнишь, мы сюда приходили, когда хотели побыть одни? Мы постоянно сбегали от родителей. Тебя порой настолько бесило их непонимание, что всё твоё негодование передавалось мне. Я понимаю, ты не хотел, чтобы я чувствовал себя плохо, постоянно скрывая, как тебе херово, но кто ж виноват, что природа оказалась такой сукой и связала нас. Я все твои чувства переживал, как собственные, но сейчас тебя нет, и я не чувствую ничего. Тэ, как там, на том свете? Наверно, херово. Ты подожди немного, я скоро к тебе присоединюсь, друг, — последнее он сказал с некой издёвкой. Друг. Из-за своей подростковой нерешительности он навсегда останется только другом — Тэхён размыл ему понятие дружбы одним своим существованием.

Глоток за глотком он пытался утопить в себе все те чувства, что по парадоксальности своей ещё были живы. Того, к кому они направлены, больше нет в живых, но от этого они не исчезают, а становятся только крепче, замещая собой всё живое в душе. На дисплее «двадцать-два-ноль-семь», а внутри абсолютное обнуление. Кажется, бренди делает только хуже, пробуждая то, что закопано.

— Как же без тебя тошно, — вздыхает альфа, давя в себе желание заплакать. Слишком большая роскошь — расчувствоваться. Он же мёртвый. Какие тут чувства? Всё это общество с ярлыками заботы и деланного сочувствия так решило. Решило, что Пак Чанёль с его неживыми глазами не умеет чувствовать. — Я... — Чанёль путается пальцами в собственных волосах, оттягивает их, будто они — страхи, ненавистные и ненужные. Хочется утопиться. Река Хан кажется такой привлекательной для этого. Её блестящая в ночи гладь так и манит своим спокойным течением.

Пак Чанёль.

Это не он говорил, постойте.

— Пак Чанёль, — неуверенный, слегка охрипший от холода голос прозвучал где-то позади. Тот повернулся всего на мгновенье. — Вот так встреча, — устало вздыхает парень. Перед ним Бён Бэкхён собственной персоной, будто сошедший со страниц модного журнала: в дорогом вигоневом сером пальто и такого же цвета брюках и свитере. Правда лицо портит всю картину. Слегка опухшее, что можно подумать, что тот плакал около часа назад. —Хреновый день, согласитесь. — Бэкхён подходит к Чанёлю и упирается руками в перила. Он не кричит, чтобы Пак немедленно слез с перил и даже не спрашивает, что случилось, будто всё понимает и знает. Это подкупает. Но своим «согласитесь» он будто издевается, вскрывая и без того изрезанную вдоль и поперёк душу.

— Что вы здесь забыли, Бэкхён?

—Я бываю тут временами, когда... Плохо. У вас, как я понимаю, аналогичная ситуация.

Чанёль отставляет бутылку в сторону. На два-три глотка ещё хватит. Телу холодно, но внутри всё горит адским пламенем. Он смотрит на Бэкхёна скептически, боясь подумать лишнего, потому что тот прожигает насквозь, оставляя после себя дыры, будто мысли читает, как грёбаныйтелепат. Чанёль усмехается.

— Где ваша верная собачка-секретарь?

—Трахает мозг, а может и не только его, моему заму. — Бэкхён натыкается на вопросительный взгляд и добавляет «в Японии».

— И от этого вам плохо. — Звучит больше как утверждение, нежели вопрос.

— Нет. Проблемы личного характера.

— Надо же, у бет есть личная жизнь.

— Сказал альфа без запаха, который вот-вот спрыгнет с моста.

Чанёль смотрит на него в упор. Он чувствует, что его слова задели альфу, но больше ничего не добавляет.

— Вы такой беспардонный.

— Извиняться не буду. Какой есть.

— Вы не боитесь меня, — выдавливает из себя Пак, смотря куда-то мимо плеча лжебеты.

— Вы кого-то убили, чтобы я вас боялся?

— Ага, — издевательски говорит он и морщится от очередной порции бренди. На лице Бёна он замечает секундную озадаченность. — Себя.

— Сейчас бы сказать какую-нибудь философскую цитату про то, что не убьёт нас, то сделает нас сильнее, но это будет выглядеть настолько дёшево. Поэтому, Пак Чанёль, раз уж вы вправе себя убивать, попробуйте себя реинкарнировать.

— Каким образом, Бён?

— Это было фамильярно, господин Пак. А насчёт вашего вопроса... Ответить на него можете только вы сами.

Чанёль кивает, и на минуту воцаряется молчание.

— Почему вы... здесь?

— Мне нужно было вспомнить кое-что. Кое-кого.

— Друг? — спрашивает Бэкхён для формальности. Внутри всё в тугой узел завязывается. Ему невыносимо как хочется обнять альфу, признаться во всём, но он не может, так же, как не может смотреть на разбитогоЧанёля. Разбитого по вине самого близкого ему человека. На удивление Бэкхёна Чанёль отрицательно качает головой на поставленный вопрос.

— Я любил его не как друга.