Правила выживания [OMEGAVERSE]

  — Мне кажется, хён сейчас в нем дыру просверлит, — смеётся порядком охмелевший Соквон, устроив голову на плече у Чунмёна.

— Этот парень его омега, — протерев уставшие глаза, говорит бета и тяжело вздыхает. — Видит его наверняка впервые, но поверь, на мимо проходящих так не смотрят.

— Ты смотри, он даже не реагирует, — икает Соквон и тычет пальцем в друга. — Эй, хён, Земля вызывает. Как слышите? — старший никак на это не ведётся, и с лица Соквона сходит улыбка. — Чунмён-а, Крис меня пугает.

Младший встаёт с места, отцепившись от друга, и с облегчением выдыхает. Его слегка подташнивает от запаха дешёвого пойла, что подают в этом клубе. Господи, чем думал студсовет, когда выбирал этот притон для выпускного четвёртых курсов Сеульского Национального? Чунмён хочет верить, что когда придёт его очередь выпускаться, ему повезёт больше.

Бета встаёт прямо перед Крисом, складывает руки на груди и устало произносит:

— Хён, вставай и действуй. Или ты хочешь упустить этого омегу? Встретить свою пару это шанс один на миллион, а ты просто его проёбываешь, сидя на месте.

— Мён-а? — словно очнувшись от дрёмы, спрашивает Крис, поднимая на друга остекленевший взгляд. — Но откуда ты...

— Просто на меня никто никогда не посмотрит так, как ты смотришь на этого омегу, — Чунмён касается высветленных волос друга и взлохмачивает их. — Так лучше. Иди, — он тянет Криса за руку и толкает вперёд, а сам садится на его место, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли. Наверно, от нехватки воздуха, думает он, и откидывается на спинку чёрного кожаного кресла.

— Везёт все-таки нашему Ифаню, Мён-а. Его родители хотя бы не будут заставлять его связывать себя узами брака с уродливой омегой, сыном их деловых партнёров или чей там сыночек этот Чимин?

В голосе до этого момента беззаботного альфы нет ни капли прежней беспечности, и у Чунмёна порой, как сейчас, например, зубы сводит от такого лицемерия. При Ифане Соквон всегда находится в амплуа мальчика-разгильдяя, но стоит тому исчезнуть, как наружу выходит его истинная натура подонка. Он знает того самого Пак Чимина, о котором говорит альфа, и у него никогда бы язык не повернулся назвать его уродливым. Он был куратором его группы и учился сейчас на третьем курсе инновационных технологий. Не один Соквон оказался жертвой чужих решений.

— Ты так говоришь, будто это он во всем виноват. Хён, ты не допускал мысли о том, что для него этот брак тоже не по доброй воле?

— Если бы он не родился, — фыркает старший, — одной проблемой было меньше. К тому же, ты всего лишь бета, что ты можешь об этом знать? У альф свои стандарты красоты. Так что лучше не лезь.

Но это же не помешало Юнги его полюбить, хочется закричать ему, но бета просто согласно кивает, рассматривает свои ногти и понимает одну простую истину: у Соквона свои тараканы в голове, у Криса вот-вот наладится личная жизнь, а Чунмён всего лишь бета.

— Соквон-а, закажи мне чего-нибудь покрепче.

— Неужели наш шестнадцатилетний вундеркинд решил пойти во все тяжкие, а?

Чунмёну до безумия хочется дать чем-нибудь тяжёлым по довольной роже Соквона. В их трио вечных друзей внимание на возрасте и поле акцентирует исключительно Пак. Видимо, тот наверняка предпочёл бы компании беты-зазнайки и не по годам серьёзного Криса компанию крутых и обделённых интеллектом альф, например, тех, что сидят от них через столик. Для Чунмёна, который окончил школу экстерном, когда ему буквально исполнилось четырнадцать, с трудом закрывшему все сессии на «отлично», по-прежнему остаётся загадкой, как некоторые отморозки вроде них смогли закончить университет.

— Хён, заткнись, а. В конце концов, у меня горе. Два оболтуса, которых я прикрывал на протяжении двух лет от коменданта в общежитии, сегодня отправились в свободное плавание, — Чунмён деланно всхлипывает и утирает фальшивые слёзы с щёк, как будто только что киноакадемия сообщила ему, что он получил Оскар.

— Папочка Мённи, ик, не грусти, через пару лет мы создадим корпорацию, в которой, ик, мы с Крисом будем королями, а ты будешь нам во всём помогать. Потом у нас с Крисом появятся дети, а ты будешь с ними, ик, нянчиться. В крайнем случае, ты можешь кого-нибудь усыновить, ик.

— Ну, да. Самая прекрасная перспектива, о которой я даже думать не мог, — орёт Чунмён, пытаясь перекричать ужасный ремикс диджея. В этом клубе даже музыка на редкость дерьмовая, но толпе нравится. Наверно, это потому, что люди уже давно под градусом. Он бросает взгляд туда, где стоят тот самый омега и Крис. Кажется, у них все сложится прекрасно. Омежка идеален внешне, и, судя по тому, как тот весь смущается и улыбается, невинен и чист, как розы в саду его дедушки. Чунмён не может почуять запах отсюда, он же всего лишь бета, но он больше, чем уверен, что пахнёт он розами. Ведь Ифаню нравятся розы.

Скоро Ким убедится в своей правоте, а пока его рука непроизвольно тянется к стакану Криса, где осталось немного янтарной жидкости. Он пьёт залпом и бровью не ведёт, когда понимает, что виски тут такой же дерьмовый, и как музыка в клубе, и как вся его жизнь.

***

— Знаешь, Мённи, ты был прав насчёт Чимина. Он не так уж и плох. В конце концов, мы же не виноваты, что наши родители такие мудаки. Пусть мы не истинные, но со временем привыкнем друг к другу. А ты как думаешь?

В словах Соквона нет ни единой эмоции, он говорит, как диктор новостей, читающий бегущую строку, но Чунмёну хочется верить, что альфа искренен. Хочется.

— Я рад за вас. Слышал, вы с Ифанем арендовали офис в Мёндоне. Решили исполнить свою детскую мечту?

— Да, — немного подумав, отвечает Соквон и ерошит пятерней недавно выкрашенные в каштановый волосы. Он хмурится и вздрагивает при шорохе бумаг на столе в комнате Чунмёна. Маленький Химчан устроил своему брату настоящий подарок, перетасовав блочные листы с конспектами разных предметов.

— Что-то случилось? Выглядишь потерянным.

— Мой отец. — Губы сжимаются в тонкую линию. — У него рак, — он смотрит на замершего Чунмёна, пытаясь найти в его глазах что-то важное для себя. — Четвёртая стадия. Просто... Они с папой не хотели ничего рассказывать. Я случайно нашёл результаты последнего обследования, — на этих словах его голос повышается. — Отец сегодня сказал мне, что я должен завязывать со своими желаниями создать что-то с нуля с вами. Ему нужен преемник уже сейчас. Я не знаю, как сказать об этом Ифаню, — он делает паузу и ослабляет сжимающий тисками горло галстук. Помнишь, мы же пообещали друг другу, что будем управлять всем вместе. А сейчас, получается, мы будем конкурентами, потому что, Крис, черт бы его побрал, собирается работать в информационной отрасли. Чунмён, что мне делать?

— Для начала давай разберёмся, — Чунмён обходит стол и садится на подлокотник кресла, на котором сидит Соквон, кладя руку тому на плечо. Бете кажется, что он должен сказать что-то утешительное, но все слова, которые он хочет произнести, кажутся до зубовного скрежета пафосными и нелепыми. — Чего хочешь ты?

— Не знаю. Иногда мне кажется, что и того, и другого, но на двух стульях не усидеть, сам знаешь.

— Это смотря с какой стороны посмотреть. Почему ты так уверен, что у компании твоего отца и Ифаня будут какие-либо общие сферы влияния? Крис мне пока не говорил, в каком направлении он хочет двигаться, да и не думаю, что он возьмётся за то же, что и твой отец. Вы друзья, а Ифань далеко не глупый малый, чтобы подставлять тебя. Вам надо обговорить всё вместе, чтобы не было потом недоразумений.

— Если бы Ву ещё можно было поймать, — усмехается он. — В последнее время он постоянно ошивается с этим Тао. Чунмён-а, смотри, уведут у нас друга, а там поминай как звали.

— Не неси ерунды, хён. Просто они истинные. Папа рассказывал мне, что когда он встретил отца, тот от него ни на минуту не отходил. Они стали чем-то таким общим, как единое целое, как...

— Вокруг одни природные парочки, что просто страшно становится. Мне одному что ли так не везёт?

— Ты говоришь это бете, хён. По-прежнему считаешь себя невезучим?

Соквон не отвечает. Просто крыть нечем.

***

Просторный холл одного из загородных домов Сеула был наполнен радостными криками молодого и не очень поколений. На свадьбе сына известного канадско-китайского композитора собралось порядком ста человек. Из колонок звучали нетленные композиции маэстро, а среди гостей в основном были либо бывшие сокурсники и одноклассники, либо родственники, а их с обеих сторон было несколько десятков.

Ким Чунмён вышел на террасу дома, опираясь на деревянную балюстраду, и тяжело вздохнул. С сегодняшнего дня из их тройки только его можно отнести к холостякам. Соквон связал себя узами брака буквально месяц назад, на чём настояли родители. Его отец трясся, боясь не застать столь значимый день в жизни сына. В отличие от сегодняшнего счастья в тот день испытали только родители молодых супругов. Сегодня же, пусть свадьба и была менее помпезной, счастливы были все. Даже Чунмён, который в последние дни ходил как в воду опущенный. До начала третьего курса ещё целый месяц, а он уже чувствует себя потрепанной куклой. Помочь нужно было всем и сразу: папе с братом, Тао и Крису со свадьбой, Соквону и Крису с организацией фирмы. Во всей этой суматохе Чунмён и не заметил, как полностью забил на себя. В последний раз он, кажется, высыпался на рождественских каникулах. Ещё и состояние каждый день было близко к обморочному. Он и ел-то в последний раз, кажется, вчера, и не потому, что забыл, просто кусок в горло не лез уже почти неделю, но заботливый папочка как-то с горем пополам умудрялся его накормить. С помощью почерпнутых из толстых томов медицинских энциклопедий знаний он сам поставил себе диагноз: депрессия. Только бороться с оной желания особо не было. Но сейчас, несмотря на усталость, он чувствует себя лучше, чем когда-либо.

Чунмён смотрит на гостей, пытаясь найти среди них знакомые лица, и видит родителей. На коленях у папы сидит шестилетний Химчан и серьёзным взглядом изучает всё вокруг. Тут он замечает его и машет ручками, крича что-то. Сквозь шум ему удаётся расслышать «братик Мённи». Старший улыбается и машет в ответ, затем переводит взгляд на родителей, которые одними глазами так и спрашивают «ты в порядке?», и Чунмён кивает, улыбаясь ещё шире, оголяя ряд ровных зубов. На душе тяжким грузом висит невысказанное, но бета уверен: пройдёт время, и его отпустит.

Не террасу кто-то выходит и кладёт хрупкую ладонь ему на плечо. Тао, думает он, но повернувшись, сталкивается с хмурым взглядом бледного как смерть Пак Чимина. У того вид более уставший, чем у беты, а при ближайшем рассмотрении можно заметить толстый слой ВВ-крема на лице и шее.

— Когда ты в последний раз отдыхал, Мён-а? Тебе бы в хорроре каком-нибудь призрака играть, — усмехается он и лезет в карман, доставая пачку сигарет, но подумав, убирает обратно.

— А тебе его брата. Выглядишь не лучше, — осматривая его с ног до головы, выносит вердикт бета. Если смотреть издалека, оба выглядят, как модели корейского Vogue, в своих фирменных костюмах бледно-лилового цвета, что и у всех гостей; но если посмотреть в глаза, все сразу становится ясно.

— С собой я как-нибудь сам разберусь. Меня больше волнует, что наш горячо любимый староста вот-вот сляжет в больницу с переутомлением, — Чунмён переводит на него недоуменный взгляд, потому что он единственный, кто догадался о его состоянии. — Видел, как ты чуть не упал с лестницы, — поясняет Чимин. — Они используют тебя, как хотят. В институте, дома, здесь... Соквон сказал сегодня редкостную чушь, что ты скорее сам в Ад спустишься, чем пустишь туда своих близких. Но, знаешь, он в чем-то прав. Ты для всех как папочка, пусть и годишься по возрасту в младшие братья.

— Куратор-ним, — Чимин недовольно цокает, и бета исправляется: — Хён, ты меня не обидел, если ты этого добивался. Я...

— Если бы я знал, что ты обидишься, то я бы не стал говорить этого. Парни из твоей группы говорят тебе куда более обидные вещи, но и на них ты особо не реагируешь. Я просто хотел сказать, что самозабвение затягивает. Ты гениален, и вместо того, чтобы пользоваться этим, ты превращаешь себя в пушечное мясо, — для большего эффекта Чимину не хватает лишь топнуть ногой и плюнуть ну пол, но он отходит на шаг и массирует пальцами виски. — Как же вы, блять, шумите, — сквозь зубы выдыхает Чимин, и чтобы уберечь себя от убийства пары-тройки шумных гостей, заходит назад в дом. Чунмён следует за ним, едва не сбив на ходу пальму в дорогом горшке у входа. Пак следует на кухню, где никого, к счастью омеги, нет. На столе стоит помпезный, с кучей заварного крема торт. Он с трудом подавляет приступ подступающей тошноты. Чимин хватает первый попавшийся чистый стакан и набирает холодной воды из-под крана. Чунмён оборачивается, чтобы убедиться, что за ними нет хвоста.

— Сколько? — спрашивает он, по-прежнему косясь на дверь.

— Шесть недель, — омега залпом глотает воду и ставит стакан в раковину.

— То есть...

— Да.

— Соквон будет счастлив. — Из уст беты эти слова звучат как дежурная фраза типа «доброго утра», что желают невыспавшиеся студенты своим преподавателям при встрече на первой паре в понедельник.

— Спасибо тебе.

— Парадоксально просто: тебе я ничего не сделал, но ты говоришь «спасибо». В то же время, взять, к примеру, Соквона. В последний раз он благодарил меня за что-то, дай подумать, хм, я даже не помню, когда это было.

В этот момент на кухню заходит отец Ифаня в светло-лиловом фраке под ручку с каким-то молодым омегой. Сначала Чунмёну кажется, что Ву на старости лет решил завести себе молодого любовника, но, приглядевшись, узнает в парне Ли Сиена, кузена Криса, который сильно изменился с тех пор, как он его видел в последний раз.

— Мои дорогие, почти все гости собрались в саду. Не хватает только вас, — улыбаясь, говорит он, и Чунмёну кажется, что перед ним постаревший не на один десяток лет Крис, а не его отец.

— Хорошо, сонсэним. Просто голова разболелась от всего этого шума. Сами понимаете, порой приходится становиться свидетелем пустословия некоторых глупцов.

— Конечно понимаю, Чунмён-а. Нет чтобы наслаждаться моими произведениями. Так нет же, ничего, кроме сплетен мы не признаем, айщ! — шутит старик, хлопая Чунмёна по плечу. — Ты такой юный, мой мальчик, а уже мыслишь как взрослый человек. Ифаню определенно повезло с таким другом. Вот бы так было всегда. Но ладно, об этом можно поговорить позже. Сиен, вы идите, а мне ещё с моим оболтусом у алтаря стоять.

Что происходит дальше, Чунмён помнит смутно. Вот его сажают на второй ряд рядом с пожилым омегой, лицо которого не раз снискало встречи со скальпелем пластического хирурга. Вот Крис и его отец стоят у алтаря и улыбаются. От улыбки младшего Ким и не замечает вовсе, как улыбается сам. Тот нервничает изрядно, теребя пуговицу на смокинге. Соквон в роли шафера стоит поблизости, и вид у него, как на деловой встрече — донельзя серьёзный, но там, где того требует момент, на лице появляется улыбка, почти искренняя. Наверно, думает Чунмён, волнуется из-за отца, состояние которого ухудшилось в последние дни настолько, что тот прописался в больнице и не смог присутствовать на свадьбе. Вот открываются двери, из которых бета вышел сам минут пять назад, и появляется Тао. Прекрасный, как работы Микеланджело, хрупкий и нежный, подобный хрусталю. В нём словно горит внутренний свет, заставляющий даже малознакомых людей улыбаться при одном только взгляде на омегу. Таких, как он, Чунмён уверен, в мире единицы, и он безмерно рад, что именно Тао отведена судьбой и природой роль сделать счастливым его друга.

Дальше одно яркое событие сменяет другое: Крис и Тао зачитывают свои клятвы; потом свадебный букет ловит однокурсник Чунмёна, близкий друг Цзытао; Соквон надирается в стельку и таки разбивает пальмовый горшок при входе; Чунмён выслушивает от отца, что ему будет, если тот так же налакается подобно свинье. Бета на это лишь закатывает глаза и идёт за добавкой Химчану. Торт больно приторный, но маленькому гамме нравится, а Ким и рад, лишь бы сидел себе спокойно и не лез к взрослым.

— Редкостное дерьмо, — слышит Чунмён поблизости и поворачивается. Рядом на свободный стул плюхается Чимин и морщит нос, косясь на тарелку с лакомством в руках мальчика.

— Не ругайся при ребёнке, хён.

— Из тебя опять сделали няньку, — говорит омега и, подкладывая под щеку ладонь, наклоняется и улыбается Химчану. — Привет, мелкий. Я Чимин, но можешь звать меня хён, — Пак протягивает свободную руку ребёнку, и тот улыбается так, что все зубы можно пересчитать.

— Я не мелкий, я большой.

— И сколько тебе лет, большой? — мальчик смотрит на брата, а Чунмён, в свою очередь, показывает брату ладошку и большой палец. Химчан повторяет за ним и выдавливает из себя «шешть». Омега улыбается, и Мёну кажется, что впервые искренне за этот вечер. А ещё ему кажется, что из Чимина получится хороший папа, но он умалчивает об этом.

Пока Крис разговаривает с бывшими сокурсниками, Тао отходит от него в сторону, и Чунмён порядком удивляется, когда понимает, что омега направляется в их сторону.

— Можно тебя на пару слов? — спрашивает омега, переводя взгляд с Чунмёна на Чимина.

— Иди, Мён-а, я посижу с ним, — Пак кивает на Химчана, и желает ему удачи поднятым кулаком вверх и вскользь сказанным «файтин».

— Я сделал что-то не так? — виновато спрашивает Ким, когда они отходят на приличное расстояние. Они садятся на скамейку в саду напротив фонтана. Чунмён ослабляет галстук, чувствуя накатывающее исполинской волной напряжение.

— С чего ты взял? — недоумевает омега. — Не думай об этом. Я тебя почти не знаю, но ты так много для нас сделал. Я хочу, чтобы ты знал, что мы ценим это. Правда, Чунмён-а, ты друг, о котором только стоит мечтать. Спасибо тебе за это.

Тао продолжает говорить, а у Чунмёна внутри что-то лопается, как воздушный шарик, и кровь приливает к лицу. Его ценят. Все по-своему, но все-таки ценят, пусть и говорят «спасибо» крайне редко. Но он нужен им: нужен Крису, Соквону, Химчану, родителям. И если в этом в его призвание, то он сделает все, чтобы окружающие его люди были счастливы.

Он смаривает влагу с глаз и тяжело вздыхает.

— Спасибо за все. Я всегда помогу вам, если что-то понадобится. В конце концов, я и живу ради всех вас, — Чунмён замолкает, почувствовав тёплые руки на своих плечах. — Только... Тао-ши, пожалуйста, чтобы не случилось, никогда не бросай этого дурака. Он может и кажется бесчувственным сухарём и тормозом, но Крис не такой. Он любит тебя. Сильно. Сделай его самым счастливым человеком в мире, просто будь рядом, а я, если будет совсем сложно, попытаюсь помочь. Вы заслужили быть счастливыми, — он всхлипывает, проклиная последними словами макияж и линзы. Чунмён достаёт из внутреннего кармана носовой платок и вытирает слезы. — Веду себя, как омега во время беременности. Ой, прости...

— Я не обиделся. Но если бы на моём месте был Соквон...

— Мне сложно представить Пака в роли омеги, но, думаю, вышло бы весьма занятное зрелище. Представить себе не могу, как Чимин будет с ним справляться. Он же большой ребёнок, который думает, что он в семье самый обделённый.

— Ему двадцать один.

— Хён, скажи это ему.

Оба заливисто смеются, и вместе со смехом из беты уходят усталость и тоска. Ещё один шарик внутри лопается.

— Я бы хотел, чтобы ты был моим другом. Тебе можно доверять.

— Как говорит один мой друг из Японии, вопрос доверия зависит от житейского опыта, в то время как вопрос веры зависит от состояния души. Раньше я считал, что «верить» и «доверять» есть одно и то же, но после этих слов моего мудрого друга я стал иначе смотреть на два этих слова, поэтому, Тао, ты мне веришь или доверяешь?

— Не знаю, правильно ли понял твои слова, но, знаешь, на данный момент я тебе доверяю.

— Я тебе тоже.