Глава 9
Я не открывала глаза сразу — не потому что не могла, а потому что внутри было странное, почти инстинктивное сопротивление возвращению в сознание, словно сама реальность за пределами темноты могла оказаться хуже любого кошмара, и я просто лежала, позволяя себе оставаться в этом зыбком состоянии, где нет ни времени, ни точных мыслей, только ощущение, что я всё ещё существую.
Сначала я почувствовала поверхность под собой — не холодную землю, не металл лаборатории, а что-то более мягкое, но грубое одновременно, ткань, которая слегка царапала кожу, потом пришёл запах — тёплый, домашний, с примесью дыма и чего-то вроде трав, и только после этого тишина вокруг перестала быть пустой и превратилась в странное живое присутствие, будто пространство не просто окружало меня, а наблюдало.
И в этой тишине появилась первая мысль, медленная и тяжёлая, как камень, падающий в воду:
“Я жива… но это не там, где должна быть.”
Я открыла глаза не сразу, а будто через усилие, заставляя себя выйти из внутренней темноты, и первое, что увидела, был свет — мягкий, рассеянный, падающий через небольшое окно, за которым не было ничего знакомого, затем взгляд зацепился за стены — каменные, неровные, настоящие, не имитированные и не технологичные, и именно в этот момент мозг начал медленно отказываться принимать происходящее как что-то логичное.
Я не понимала, где нахожусь.
Я пыталась найти хоть одну деталь, которую можно связать с реальностью, к которой я привыкла, но чем дольше я смотрела, тем сильнее становилось ощущение, что всё вокруг — не продолжение моего мира, а его полное отрицание, будто кто-то вырезал меня из привычной действительности и поместил в другое время, не объяснив правил.
И только тогда пришёл страх.
Не резкий, не взрывной — он поднимался медленно, как холод, который постепенно заполняет тело изнутри, и вместе с ним пришёл вопрос, от которого внутри всё сжалось:
“Где я?”
Я попыталась подняться, но тело не слушалось так, как должно было, словно после долгого падения или сбоя, и каждое движение отдавалось слабостью, которая не позволяла мне сразу встать, заставляя чувствовать себя уязвимой в месте, которое я даже не могла назвать.
Пальцы дрогнули, дыхание стало короче, резче, и я инстинктивно огляделась, пытаясь понять, есть ли здесь кто-то ещё, потому что одиночество в неизвестности всегда хуже присутствия опасности, которую хотя бы можно увидеть.
Я не понимала, кто меня сюда принёс и почему я всё ещё жива.
***
И тогда дверь открылась.
Я резко повернула голову.
Он вошёл не резко и не уверенно, а скорее осторожно, как будто заранее знал, что любое движение может меня напугать, и остановился на пороге, не приближаясь сразу, просто наблюдая.
Подросток.
Обычный на вид, но совершенно не соответствующий моим представлениям о времени, в котором я могла оказаться.
Я напряглась автоматически, не доверяя ни одному его движению, ни одному выражению лица, потому что в таких ситуациях доверие всегда стоило слишком дорого.
— Ты очнулась, — сказал он спокойно.
Голос был ровный, без угрозы, но это не уменьшало моего напряжения.
Я приподнялась чуть выше, опираясь на локоть, стараясь не показывать слабость.
— Где я? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, но достаточно чётко. — Кто ты?
Он не сделал ни шага ближе.
— Маркус, — ответил он после короткой паузы. — Это мой дом.
Я замерла.
Дом.
Это слово не объясняло ничего. Оно только усиливало ощущение, что я выпала из контекста настолько далеко, что даже язык начал терять смысл.
— Что это за место? — спросила я уже твёрже, заставляя себя собраться. — И почему я здесь?
Он посмотрел на меня так, будто пытался понять не только мой вопрос, но и то, насколько я вообще осознаю происходящее.
— Рим, — произнёс он спокойно.
И в этот момент мир внутри меня не рухнул — он просто перестал совпадать с логикой.
— Это твоё? — неожиданно спросил он, повернув голову в сторону прибора, будто не был уверен, стоит ли вообще это произносить.
Я мгновенно напряглась сильнее.
— Не трогай его, — сказала я резко, почти автоматически.
И это было всё, что я позволила себе сказать.
Он не настаивал. Просто кивнул, словно принял это как факт, и снова замолчал, оставляя между нами осторожную дистанцию, в которой не было ни доверия, ни вражды — только ожидание.
***
Звуки за окном были другими.
Не шум города, к которому я привыкла, не механический фон технологий, а живой, человеческий ритм: голоса, шаги, металл, дерево, и всё это складывалось в ощущение мира, который существовал без меня и не нуждался в объяснениях.
Я посмотрела на Маркуса внимательнее.
Его одежда была простой, грубой, без единого намёка на современность, и даже его поведение — спокойное, но уверенное — не совпадало ни с чем, что я могла бы связать со своим временем.
И тогда я заметила ещё одно.
Я понимала его язык.
Не так, как если бы выучила его, а так, будто он всегда был понятен внутри меня, и это ощущение было даже страшнее, чем сам факт того, где я оказалась.
Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри всё складывается в одну тяжёлую, окончательную мысль:
“Это не мой мир.”