I
ЗА СЕМЬ ДНЕЙ ДО УБИЙСТВА
Июль - месяц, пропитанный теплыми летними вечерами, яркими закатами и духом свободы. Любимый месяц, который безжалостно втоптали в грязь, оставив на нем вечное клеймо - «я ненавижу этот июль. ненавижу восьмое».
Ульяна тащила за собой чемодан по мощеной дорожке, мышцы затекли после долгой дороги, а настроение было на самом дне. Цирк под куполом, с его аутентичными, слегка изношенными куполами, приковывал взгляд, но не вызывал былого восторга. Андриевская сжала губы, ощущая, как в груди снова что-то холодно и остро кольнуло.
- Смотри, как тут красиво, - Карина, не замечая тяжелых мыслей подруги, подскочила вперед и остановилась возле ближайшей палатки с флагами. Она с радостью ловила каждую деталь, ее взгляд искал в этом странном месте какое-то волшебство, - Эти огоньки на дорожках - прям как на старых фотографиях.
Ульяна не могла найти в себе силы ответить, взгляд был поглощен теми самыми куполами, которые будто бы нависали над ними, как будто бы вся атмосфера цирка уже потеряла для нее смысл. Она вспомнила, как когда-то, будучи ребенком, мечтала попасть сюда, под этот огромный купол, увидеть представление изнутри. Но теперь все это казалось пустым.
Плетнёва вновь заговорила, не замечая подавленного состояния подруги.
- Давай сегодня после репетиции отметим начало гастролей?
Но Ульяна лишь молча кивала, слушая, как слова подруги пролетали мимо. Она почти физически ощущала пустоту, оставшуюся после недавнего расставания с Кульгавой. Каждая деталь теперь казалась ей незавершенной. Их разговоры, их ночи, их прогулки по ночному городу - все исчезло. Она помнила их скандал, все до мельчайших подробностей. И ее уверенность в том, что это просто очередная ссора, каждая из которых заканчивалась бурным примирением. И теперь, проходя по этой тропинке, наполненной жизнью, Андриевская чувствовала себя призраком.
Карина упрямо делала вид, что не замечает этого, продолжая разговаривать о всякой ерунде, будто ничего не происходило. Ульяна хотела бы быть такой, как она, беззаботной, легко верящей в светлое будущее.
- Ты что-то задумалась, Уль? - Карина обернулась, вглядываясь в глаза подруги, - Все в порядке?
Брюнетка лишь вздохнула и перевела взгляд на неё. Она бы хотела сказать, что всё в порядке. Старалась не показывать, как сильно она была подавлена, но и это становилось все труднее.
- Да, зай, все в порядке, - Это прозвучало жалко, но глаза молили о том, чтобы она не спрашивала больше ни о чем.
- Ну так что, отметим сегодня? Я взяла столько рома, что мы можем не просыхать все гастроли, - Плетнёва улыбнулась, подмигивая подруге, - Давай, соглашайся.
- Хорошо, отметим, - Андриевская быстро сдалась, спорить с девушкой было бесполезно, если она что-то решила, ее уже невозможно было отговорить.
Колеса чемодана подпрыгивали на камушках, раскиданных по старым дорожкам, ведущим к небольшим домикам за куполом, где и размещали всех артистов цирка. И уже подходя ближе, Ульяна украдкой смотрела по сторонам, высматривая знакомый силуэт. Она знала, что Кульгавая приедет без опозданий, возможно даже в рядах первых.
Андриевская всегда поражалась шоу, в котором участвовала Соня. Огромная металлическая сфера, в которой собираются несколько артистов цирка на мотоциклах, выверенными движениями избегая столкновения. Сердце замирало каждый раз, когда она наблюдала со стороны и выдохнуть она могла только тогда, когда Кульгавая покидала сферу. Каждое ее падение на тренировках вызывало панику, липкий страх, растекающийся между лопаток, но девушка всегда отделывалась легкими ушибами.
Свою работу Ульяна не считала опасной, равнодушно относясь и к высоте, и к ненадежным скользким полотнам и к отсутствию страховки и защиты. Мечта быть воздушной гимнасткой была навязана матерью, которая еще в три года отвела девочку на художественную гимнастику, держа ее на коротком поводке, не давая и шагу в сторону сделать.
Андриевская была уверена, что этот металлический значок, на котором написано мелкими буквами «мастер спорта» станет ее спасением, финалом в этой борьбе со своим телом и нескончаемой болью.
Но после достижения этого звания, физическая боль сменилась душевной. Отец неожиданно ушел из жизни, оставив жену-инвалида с тремя детьми, старшей из которых была Ульяна. И на хрупкие плечи свалилась ответственность за каждого из них. Мать сама заполнила ее резюме, отправив его во все цирки ближайших городов.
Так началась очередная борьба с самой собой, просто потому что пришлось. Выбора не было.
- Там твоя бывшая, - Из мыслей ее вырывает тихий шепот Карины, которая схватила ее за предплечье, кивая куда-то вперед.
Соня стояла, облокотившись бедрами на свой мотоцикл, с улыбкой на лице что-то обсуждая с Алиной - еще одной гимнасткой в их цирке. Хоть Ульяна и знала, что Кульгавая не будет убиваться так же, как она, видеть ее счастливой было больно и легко одновременно. Может, это травмы из детства, но она готова была взять на себя всю боль, лишь бы не видеть, как кто-то мучается рядом с ней.
- Так, гимнастки в сборе, - Звонкий голос Алевтины Ивановны - их концертного директора и организатора, раздался на всю площадку, - Быстренько переодеваемся и бегом в купол, начинаем репетицию!
***
Первая тренировка после перерыва ощущалась настолько выматывающей, что хотелось взвыть от боли. Связки будто бы окостенели, с трудом возвращаясь в былую форму. Андриевская была первая в очереди на полотна, которые только проверили на безопасность. Тело после разминки уже ныло, каждая мышца с болью сокращалась. Была лишь одна установка - быстрее закончить с этим.
В груди жгло от взгляда с трибун, который она уже привыкла ловить на себе, но сейчас он упрямо игнорировал ее, пожирая ее коллегу по арене. Она видела и ощущала эту химию между Соней и Алиной, которая вызывала в ней лишь приступы тошноты. Это было больно, так же, как и ожидаемо.
Проведя пару раз влажными ладонями по своим шортам, Андриевская поправила топ - ее глупая привычка перед тем, как подниматься на высоту.
Тишина была оглушающей, лишь изредка прерываемая звуками растягивающихся полотен, на которых Ульяна поднималась вверх. В воздухе висела странная смесь тяжести и легкости, как будто сама атмосфера зала ощущала её внутреннюю борьбу.
В этот момент все, казалось, шло против нее. Каждое движение давалось с огромным трудом, а каждое усилие отзывалось болями в теле. Мышцы, которые раньше слушались ее без всяких сомнений, теперь ныли от усталости и напряжения.
Внутреннее ощущение пустоты не отпускало. Андриевская всем нутром чувствовала присутствие Кульгавой, сидевшей на трибуне, как всегда с невозмутимым взглядом, словно не замечая ее. Она избегала ее взгляда, не могла позволить себе встретиться с этим холодным игнорированием.
Вздохнув, Ульяна откинула пряди волос назад, и снова сосредоточилась на полотнах. Все тело дрожало, но она взяла себя в руки, чувствуя, как ее пальцы обвивают ткань. Брюнетка подтянулась вверх, боль в колене напомнила о себе, но она стиснула зубы и продолжала. Одна нога за другой, она взлетела в воздух, вытягиваясь, а сердце бешено колотилось в груди.
Поднявшись на нужную высоту, она начала выполнять элемент, который получался абсолютно всегда, даже без разминки - наклон вперед с поворотом и стремительный захват полотна. Все было слишком медленно, слишком налажено. И вдруг, когда она пыталась выровнять положение, правая нога скользнула по полотну.
Рука не удержалась и тело, потеряв равновесие, соскользнуло вниз, и прежде чем она успела понять, что происходит, она уже путалась в полотнах. В воздухе не было времени на размышления, было лишь ощущение падения и болезненного ожидания удара.
В момент, когда ее тело врезалось в пол, словно острие ножа пронзило ее сустав. Девушка стиснула зубы от боли. Колено моментально стало кровоточить, кровь капала на холодный пол, смешиваясь с пылью. Андриевская, чуть ли не плача от стыда, попыталась встать, но колено не выдерживало. Она опустилась, не в силах подняться, и стон боли вырвался из груди.
- Ульяна! - Раздался резкий голос Игоря Викторовича - их директора, - Ты в себе вообще, идиотка? Завтра шоу!
Брюнетка пыталась сдержать слезы, которые подступили к глазам, но это было все сложнее. Боль в колене не давала сосредоточиться, а его слова, как удар молота, лишь прибавляли огня.
- Можно мне десять минут? Больно очень, - Гордость была давно втоптана в грязь и она была готова умолять, лишь бы ей просто дали время на то, чтобы прийти в себя. Девушка знала, что тут никому нет до нее дела. Незаменимых нет - фраза, которую ей вдолбили на подкорку мозга.
- Ты артист, никому не интересно, что у тебя там болит. Не можешь ты - сможет другая, - Холодный тон резал слух, - У нас нет времени на твою жалость!
Ульяна смотрела на него через слезы, ее лицо было побледневшим, но в глазах горела ярость. Он говорил так, как будто она - это просто расходный материал, как будто она вообще не имеет значения.
Но было ли у нее право отказаться? Она с трудом поднялась на одно колено, ощутив, как кровь стекает по ноге. Она не могла сдаться, не могла позволить себе слабость.
Сжав зубы, она снова потянулась к полотнам, пытаясь подняться. Колено жгло болью, но она почувствовала, как внутренняя стена, которая всегда держала ее, трескается. И несмотря на кровь, несмотря на слёзы, девушка снова забралась на полотно. Руки скользили по ткани, и каждый шаг — это борьба. Но она не могла остановиться. Не могла позволить себе быть слабой перед ним, перед Соней, перед собой.
***
Глаза неотрывно смотрят за тем, как пепел с сигареты падает в обшарпанную консервную банку. День выдался еще хуже, чем Андриевская могла ожидать.
Колено ныло, рана была заботливо заклеена Кариной, которая и обрабатывала его, уже после тренировки, когда это месиво из стесанной кожи, крови и пыли начало засыхать и покрываться коркой. Ульяна даже не пискнула, пока перекись лилась на рану, она привыкла к такому, привыкла к незаживающим ссадинам, запаху крови и медикаментов, к боли.
- С каких пор чистоганом пьешь? - Плетнёва усмехнулась, затягиваясь сигаретой, - Удивляешь, Андриевская.
- С сегодняшнего дня, - Ульяна задумчиво вертела в руках стакан с ромом, обводя взглядом их комнату и уже чувствуя опьянение, - Меня бесит эта шлюха.
- Ну, я даже надеяться не буду, что ты, наконец-то, назовешь Кульгавую так, как она заслуживает, - Карина облокотилась на стол, выводя непонятные узоры длинными острыми ногтями, - Поэтому смею предположить, ты про Алину?
- Они трахаются, я всем нутром чувствую, - Она игнорирует фразу подруги, отпивая несколько глотков горького напитка. Ром оседает на языке своей терпкостью, но расслабляет, - Блять, как же меня это все заебало. Почему хотя бы ненадолго у меня не может быть все нормально?
Телефон, лежащий экраном вниз, начинает вибрировать, чуть подрагивая на поверхности стола. Тонкими пальцами Андриевская переворачивает его, а комок нервов взрывается в этот момент, растекаясь чувством принятия. Все сваливается разом и боль отходит, уступая место пустоте.
- А вот и финалочка, - Говорит себе под нос, с трудом поднимаясь со стула, - Я пойду выйду.
Мать звонила ей не часто, ограничиваясь короткими сообщениями, которые каждый раз отдавались глухой болью в сердце. Женщина не умела проявлять любовь, а Ульяна уже не была уверена, а было ли что проявлять?
- Да, мам, - Спустя пару секунд она отвечает, выходя на улицу. Легкий теплый ветер касается ее волос, играя с прядями у лица.
- Мне Алевтина звонила, - Грубый голос на том конце провода проникал прямо в мозг, проходясь по старым шрамам, - Ты там совсем уже охренела? Почему я узнаю, что тебя заменили на другую девку?!
- Я упала с полотен, колено снова, - Она не успевает договорить, тут же зажмуриваясь от крика, переходящего в визг.
- А нам теперь что делать, дура ты тупорылая? Ноги задрать не можешь на своих веревках, а о семье ты подумала? На что нам жить?! - Слезы сами покатились по щекам, выслушивая очередную порцию оскорблений от, казалось, единственного близкого человека, - Заматывай свое колено, что хочешь делай, но чтобы отработала каждое шоу, ты меня поняла?! Бессовестная, в тебя все вложили, все тебе дали, отец горбатился на своей работе, там же и умер, чтобы ты, идиотка, хоть как-то в жизни устроилась. Эгоистка.
- Мам, я сделаю все возможное, обещаю, - Сдерживая всхлипы, Ульяна пытается выдавить из себя спокойный голос, но в голове вновь и вновь прокручивается каждое слово, брошенное ей родной матерью, - Как там Матвей с Полиной?
- Пока что сытые, но благодаря сестре, мы уже ни в чем не уверены, - Брюнетка прикрывает рот рукой, чтобы мать не услышала ее рыдания, пока ее кудри развеваются на ветру, прилипая к влажным щекам.
- Я пойду, завтра шоу, нужно готовиться, - Произнеся первое, что приходит в голову, Андриевская сбрасывает вызов, зарываясь лицом в свои ладони.
Ульяна сидела на старой лавке, обхватив колени руками, согнувшись почти вдвое. Телефон, с которого несколько минут назад раздались крики матери, лежал рядом на холодной земле, экран мигал тусклым светом.
Слова резали сильнее любого падения, глубже, чем боль в колене. Она старалась, правда старалась. Но, кажется, этого было мало для всех. Для матери, для Сони, для директора, даже для самой себя. В груди было пусто, как будто сердце вырвали наружу, оставив после себя лишь бесконечную усталость.
Она всхлипнула, чувствуя, как воздух холодит мокрые щеки. Одиночество обволакивало её, и никого не было рядом. Никого, кто сказал бы «Ты справишься". Она устала быть сильной, устала держаться. Хотелось просто исчезнуть в этой ночи, слиться с тенями, чтобы боль больше не цеплялась за нее.
Но слезы текли, и она оставалась. Сломанная. Одна.
- Че рыдаешь? - За спиной послышался знакомый голос. Андриевская замерла, не понимая, было ли это реальностью, или иллюзией воспаленного мозга, - Ульян?
- Иди куда шла, - Смысла надевать маску перед Кульгавой не было, она в два счета раскалывала ее, обнажая все чувства. Голос ломался.
- Я сюда и шла, - Соня невозмутимо уселась рядом, подхватывая с земли телефон и, введя заученный наизусть пароль, зашла в список последних вызовов, - А, понятно, опять мать мозги ебет?
- Что тебе от меня надо? - Андриевская устало перевела на нее взгляд, пустой и отрешенный, но сквозящий болью, - Если пришла поиздеваться, то не актуально, будешь каплей в море.
- Как коленка? - Кульгавая будто бы не слышала и не замечала состояния девушки, обыденно задавая вопросы.
- Да почему же тебе не похуй, господи? - Очередной всхлип слетает с ее губ, вместе с тихим возмущением, - Ты можешь уйти или нет?
- Ну, как только захочу, тогда и уйду.
- Я знаю, - Горько усмехнувшись, Ульяна поднялась на ноги, пошатываясь и прихрамывая от резкой боли в колене, - Тогда я уйду.
- Усядься, принцесса, - Прозвище, которое некогда звучало с такой нежностью, было произнесено с легкой усмешкой, - Давай рассказывай, че там тебе мать опять наговорила?
- Можешь сделать одолжение? - Прикрыв глаза, брюнетка глубоко вздохнула, - Не подходи ко мне больше и не говори со мной. Представь, что меня вообще нет. Я ничего плохого тебе не сделала, так вот, просто из уважения, не трогай меня. Мне не нужна твоя жалость.
- С чего ты взяла, что мне тебя жалко? - Кульгавая вздернула бровь, поднимая уголок губ в улыбке.
Андриевская тихо усмехается, покачивая головой. До чего же наивно было полагать, что кому-то действительно жалко, что кому-то не все равно.
- Тогда высказывай все дерьмо, которое собиралась, и я пойду.
- На два года младше, а тупее на все десять, - Соня встает следом, смотря уже сверху вниз, - Жалеют неудачников, не припомню, чтобы ты была такой.
- Ну, тогда запоминай, - Горькая усмешка рассекает тишину, образовавшуюся между ними, - Я хочу уйти из цирка.
Злость на Кульгавую резко испарилась и слова полились сами.
- И че будешь дальше делать? Тебе мать всю плешь проест.
- Есть профессии, в которых платят больше, - Она отвечает еле слышно, стыдливо опуская взгляд.
Соня сначала теряется, пытаясь понять, что она скрывает под этой фразой и резким отрешением, но ответ приходит почти сразу же.
- Ты ебнулась? - Она встряхивает ее за плечи, - Блять, только попробуй, Ульян.
- А ты меня сейчас правильно поняла?
- Ты с наркотой связаться собралась? - Кульгавая хмурится, заметив на лице Андриевскоц усмешку, - Че ты угораешь?
- Вроде же хорошо меня знаешь, думаешь, я буду участвовать в том, чтобы какие-нибудь школьники обнюхались мефа и коней двинули? - Брюнетка шагнула ближе к ней, заглядывая в глаза, - Но ты близка.
- Погоди, а что тогда? - Андриевская видит, как Соня перебирает в голове варианты и, останавливаясь на верном, ее глаза расширяются, - Блять, ты вообще ахуела что ли?
- А ты мне ничего не можешь предъявить уже, - Она смотрит с вызовом, наслаждаясь тем, что наконец-то пробила ее на эмоции.
- Хочешь торговать телом, так давай я тебя ебать за деньги буду.
- Я тебе даже за деньги не дам, родная, - Вымученная улыбка появляется на уставшем лице.
- Посмотрим.
- Посмотрим.
***
Руки встретились резко, почти болезненно. Не из нежности, а из упрямства. Их дыхание смешивалось в одном рваном ритме, как будто каждая из них пыталась доказать, что больше не чувствует боли. Но это было ложью.
Андриевская оказалась в домике девушки спустя жалкие пять минут с их разговора на улице. Слезы еще не успели высохнуть на щеках.
Соня сжала запястья Ульяны, прижимая ее к дивану, их взгляды встретились, в глазах у обеих горела злость. Андриевская дернулась, будто пытаясь вырваться, но вместо этого еще сильнее прижалась к Соне. Их губы встретились в поцелуе - резком, грубом, как вызов. Они целовались так, словно хотели стереть воспоминания.
Пальцы впивались в кожу, оставляя следы, словно этим они могли удержать друг друга. Их движения были неровными, граничащими между страстью и яростью. Соня провела ладонью по спине Ульяны, впиваясь ногтями, а та лишь сильнее выгнулась навстречу.
Соня первой отстранилась, тяжело дыша. Обе понимали, что они творят - это безумно, это нужно прекращать, пока все не зашло слишком далеко. Пока точка невозврата не пройдена.
- Ты не изменилась, - Прошипела Соня, касаясь ее губ своими, - Все такая же упрямая.
- А ты все так же делаешь вид, что тебе похуй.
Кульгавая будто взорвалась. Ее ладони снова потянулись к брюнетке, пальцы впились в плечи, толкая ее назад, заставляя вжаться лопатками в диван. Губы Сони опустились на ее шею, оставляя грубые, влажные следы. Это не было ласково, она касалась ее, показывая всю свою злость. Но девушка лишь выгнулась, ее пальцы сжали край рубашки Кульгавой, резко потянув ее вниз, пуговицы разлетелись в стороны.
- Ты думаешь, только тебе больно? - Соня выдохнула, наклоняясь к самому уху Андриевской, - А каково было мне?
Ульяна резко перевернула их, оказавшись сверху, колено уперлось в бедро Сони, заставляя ее замереть.
- Не смей строить из себя жертву, - Она говорила сквозь зубы, но голос дрожал, - Ты же ушла. Ты оставила меня.
Их дыхание смешалось, горячее и неровное. Глаза встретились, наполненные ненавистью, но и чем-то еще. Чем-то глубже.
Кульгавая потянулась вперед и снова поцеловала ее, сильнее, грубее, как будто хотела стереть последние границы в их запутанных отношениях. Их тела двигались в бешеном ритме, борясь за власть, за контроль, за то, чтобы хотя бы в этом моменте кто-то почувствовал себя сильнее.
Пальцы скользили по коже, оставляя следы, царапины, ссадины, словно подтверждение того, что это было по-настоящему. Все между ними было на грани: страсть, злость, любовь и боль.
И в этой хаотичной сплетенности тел была одна правда - несмотря на всю ненависть, несмотря на все обиды, они все еще принадлежали друг другу. Как бы неправильно это не было.