Chapter thirteen.
Я запускаю руку в волосы, стягиваю с себя промокшую толстовку и кидаю её в корзину для грязного белья, чтобы позже сходить в прачечную и постирать её. Осматриваю свое бледное лицо, которое при здешнем свете моей ванны выглядело каким-то болезненным и вздыхаю. Снимаю джинсы и они летят следом за толстовкой в корзину, а потом и нижнее белье. Казалось, что нет ничего хуже, чем видеть своё измученное лицо в зеркале, но мне было до боли ужасно видеть в каком я состояние, поэтому отворачиваюсь от зеркала и захожу в душевую кабину.
Я все ещё немного раздраженна тем, каким Итан был грубым при мне. Черт, я даже ничего такого не сказала ему, чтобы мы начали ссориться, и я надеюсь, что хотя бы, когда я его встречу у него будет настроение получше. Мне не по себе от того, что я снова увижу того парня, который, как мне показалось оскорбил меня. Что могло сделать его из понимающего, доброго и милого человека сделать безумно агрессивным?
Времени в душе я не трачу много, но мне было достаточно, чтобы хотя бы освежиться и придать мыслям полную ясность. Но как я догадывалась, то моё лицо осталось таким же измученным и бледным, как и до того, как я пробыла в душе под напором горячей воды. Мои мышцы расслаблены, но нервы все ещё напряжены.
Сушу волосы и расчёсываю их. Сегодня я хотела их завить, чтобы попробовать что-то новое, но потом подумала, что это может выглядеть глупо и не стала заморачиваться с причёской, чтобы не занимать время, которого у меня и так совсем мало и оставила волосы такими, какими они и были после сушки.
— Мэлани, с тобой все хорошо? — мама стучится ко мне в дверь, и я сначала подпрыгиваю от испуга, а потом расслабляюсь.
— Да, все хорошо, — отвечаю я и открываю дверь, чтобы выйти.
Мама стоит напротив двери и смотрит на моё лицо. Боже, видимо, она заметила в каком я состояние или просто сейчас в голове она рассуждает, что сейчас со мной происходит. Мне кажется, что сейчас она начнёт меня расспрашивать о том, что случилось, но у меня не было ни одной отговорки в голове, чтобы прояснить ей все, а не рассказать правду. Но каково было моё удивление, когда она улыбаясь, выходит из комнаты, напоследок кидая, что ужин почти готов.
Я подхожу к чемодану и достаю, из под черных маек и футболок, белый вязанный свитер с низким воротником и черные порванные джинсы. Джинсы были из грубой ткани с торчащими нитками с дыр, которые иногда раздражали меня, но мне в основном нравилось, как это смотрелось на мне, а свитер был невероятно мягкий и шёлковым с длинными рукавами, которые не позволят мне замерзнуть, потому что я не собираюсь одевать куртку, хоть вечером и будет холодновато. Сейчас он выглядит на мне намного длиннее, доходя почти до колена, чем когда я одевала его в школу с бледно-розовой юбкой, но наверно, потому что тогда я его все время заправляла, а рукава закатывала до локтя. Сейчас же, я просто заправляю переднюю часть в джинсы, а заднюю оставляю, чтобы прикрыть часть бёдер от посторонних глаз. Достаю из косметички ожерелье с кулоном черного камня, закрепляю его у себя за шеей и поправляю волосы.
Не могу решить, какую обувь одеть лучше, если надену кеды, то боюсь промокнуть под дождём и потом лежать с простудой мне вовсе не хотелось, поэтому останавливаю свой выбор на высоких белых кроссовках на шнурках.
Когда я спускаюсь вниз, то замечаю Алекса сидящим за просмотром мультиков на мамином планшете, который она использует чаще всего для своей работы, но большее время Алекс играет в него в игры для развития или просто смотрит мультики поддерживающиеся его возраста. Когда я захожу на кухню, то замечаю маму там стоящую у плиты и что-то готовя. Я не заостряю на этом большого внимания и прохожу в центр комнаты, чтобы сесть за стол, но по дороге я успеваю перехватить, только что приготовленный тако с морепродуктами и овощами.
— Ты хочешь о чем-нибудь поговорить? — спрашивает мама не поворачиваясь ко мне.
Я нервно сглатываю. Может она все таки заметила состояние моего лица, чтобы спросить об этом? В очередной раз не нахожу отговорки, поэтому решаюсь отнекиваться.
— Нет, — говорю я, прожевывая очередной кусок.
— Просто мне, как матери, кажется, что что-то не так с тобой, да и настроения у тебя никакого не была, когда ты пришла домой.
Я молчу, зная, что она права. Но мне не хочется рассказывать ей свои личные проблемы, которые могут довести её до сумасшествия или безостановочной лекции о парнях плахишах, которые могут привести мою жизни ко дну. Так она говорила, когда я ей рассказала, как мы расстались с Адамом не лучшим образом, хоть она и считала его классным и милым парнем изначально. Но дело в том, что она не знала его, как я.
— Все нормально, мам, — вру я, доставая салфетку из упаковки, — просто я была немного не в себе из-за погоды, да и настроение в последнее время меня тревожит, потому что оно постоянно меняется.
Боже, никогда я так не врала ей. Надеюсь, что она поверит в этот бред.
— Ну, хорошо, — она на минуту поворачивается ко мне, но потом снова отворачивается скрывая свою улыбку.
Когда я тянусь за следующим тако, то в дверь стучат. Я рычу про себя и встаю со стула, чтобы посмотреть кто пришёл, потому что я знаю, что мама меня по любому отправит это сделать, как бы я не была занята едой и как бы я не выглядела.
В дверь снова стучать, но настойчивее и сильнее, чем когда я услышала в первый раз. Я вытираю руки о джинсы, когда подхожу к двери и проглатываю остатки еды, чтобы не казаться глупо из-за полного рта. Никогда ещё так быстро я не ела.
На минуту мне в голову приходит мысль, что это может быть Итан, который либо приехал извиняться, либо добить мои чувства и самообладание. Перед тем, как снять цепочку с замка, я смотрю в маленькую щель в окне, которое находилось рядом с дверью. Как оказалось, я ничего не смогла заметить, кроме одежды и рук. Это парень и скорее всего это может быть Итан, но я вовсе не уверена в этом, поэтому вдыхаю полной грудью и открываю дверь.
Каково было моё облегчение, когда я увидела Грэйсона на пороге, а не его брата. Он был в черных спортивных штанах, которые слегка висели на его стройных ногах, в бордовой футболке и серых кроссовках. Интересно, а ему не холодно стоять в таком виде на пороге в такую погоду? Потому что смотря, как я оделась, то мне зябко даже от слегка дувшего ветра из-за его спины и от его вида.
— Привет, — говорит Грэйсон, засовывая руки в передние карманы штанов, слегка наклоняет голову вперёд и улыбается так тепло, что я никак не могу не улыбнуться в ответ.
— Привет, — отвечаю я и краем глаза замечаю, что он один — это к лучшему. — Зачем ты здесь?
— Я приехал за тобой — даже час назад — думал тебе позвонить, чтобы спросить об этом, но вспомнил, что твоя сумка и телефон остались у меня и с тобой никак не связаться и решил, что лучше приехать, — он раскачивается на ногах вперёд и назад.
— Спасибо... — говорю я и понимаю, что лучше пригласить его в дом, чтобы все эти секунды не казались таким неловкими. — Может хочешь зайти?
— Да, конечно, спасибо, — говорит он, но перед тем, как переступить порог, продолжает: — Только я схожу за твоей сумкой, поскольку я не хочу держать её насильно подальше от тебя, — он смеётся, слегка прищуривая глаза от широкой улыбки.
— Хорошо, — отвечаю и тихо хихикаю.
Грэйсон разворачивается на пятках, но перед этим слегка засмущался и опустил голову, а потом идёт к машине. Успеваю рассмотреть его спину и на минутку задумываюсь, а ведь у них своего рода разные формы плеч с Итаном. У Грэйсона они более широкие, да и кожа у него немного темнее, наверно, он находился под солнцем дольше Итана, чтобы иметь такой идеальный и ровный загар.
Когда парень вручает мне сумку, я тут же достаю телефон из сумки и кладу его в задний карман, чтобы на сей раз нигде его не забыть и не переживать за личные данные. Грэйсон заходит следом за мной в дом, быстро расшнуровывает кроссовки и спешит за мной на кухню, по дороге поправляя волосы двумя руками, прочёсывая их пальцами.
На кухне мама во всю резала овощи тонко и аккуратно. Я всегда удивлялась, как точно это у неё получалось. Даже иногда в детстве я думала, что она шеф-повар какого-нибудь элитного ресторана, чтобы иметь такие навыки, но как оказалось она всего лишь телеведущая шоу «At the evening...», которое показывают по будням каждый вечер в прямом фильме. Будучи ребёнком я любила смотреть на маму по телевизору, но сейчас это не доставляет мне такого большого энтузиазма, как раньше. Это шоу пользуется большой популярностью в Америке уже на протяжении двух лет. Туда каждый день приглашают каких-нибудь видеоблогеров, певцов или писателей, чтобы сыграть с ними в игру «Чьё это?», разыграть их.
Я сажусь за стол, где и сидела до этого, снова беря тако с большой тарелки и начиная его поедать. Грэйсон стоит на пороге, не зная войти ему или нет и мне даже сначала показалось, что он похож на маленького провинившегося щенка с опущенной головой. Когда он поднимает голову, я жестом зову его сесть за стол, указывая на место рядом со мной. Он не торопиться, а когда садиться рядом со мной, то просто кладёт руки на колени и молчит.
— Кто там пришёл, Мэлани? — спрашивает мама, перекладывая все овощи в большую миску. Потом она на секунду поворачивается и замечает Грэйсона, который приветливо ей улыбается, и она улыбается ему в ответ. — Здравствуй, Итан.
Я мысленно бью себя по голове, а Грэйсон начинает смеяться не очень громко, но и не очень тихо. Мама смотрит на него с непониманием и когда парень успокаивается, то протирает рукой лицо и вздыхает.
— Я Грэйсон — брат Итана, — начинает парень, кладя локти на стол и скрещивая пальцы между собой.
Неловкость на лице моей матери нельзя было не заметить. Она безумно покраснела и отвернулась продолжая нарезать овощи.
— Ох, извини меня. Просто...я даже и не заметила разницы между вами, — говорит мама и тихо хихикает.
— Ничего, я привык, — Грэйсон пожимает плечами. — Столько лет жить с братом, чтобы нас путали — это редко, но раз в месяц случиться может.
Я тянусь к тарелке за тако для парня и протягиваю ему его. Он же принимает еду красиво улыбаясь и начиная её поедать. Надеюсь, у него нет аллергии на крабовое мясо или на мясо лангустина в соусе демиглас или на шпинат с авокадо в оливковом масле.
— Вау, это вкусно... — протягивает Грэйсон, медленно прожёвывая пищу. — Это Лангустин и краб?
— Да, — отвечает мама, и я замечаю, как она улыбается, — все в соусе демиглас с оливковым маслом.
Ну, я же говорила.
Достаю телефон из кармана джинс и просматриваю телефонную книжку. Хмм...три пропущенных от Итана. Он что не понял изначально, что я забыла сумку вместе с телефон у них дома?
— Он сначала не заострил внимание на твою сумку, — шепчет Грэйсон около моего уха, и я усмехаюсь тому, что он услышал мои мысли.
Проверяю сообщения и почту, чтобы убедиться в том, что я таким образом никому ещё не понадобилась. Но даже не смотря на это, я продолжаю верить, что моё предложение об открытие новой студии, все таки, будет восприимчиво вместе с той газетной компанией, которой я собираюсь продавать фотографии сразу же, как вернусь в Нью-Джерси.
Знаете, для моего возраста вообще нужно было думать лишь о том, как поступить в хороший институт после окончания школы и получить достойную стипендию для обучения, но как оказалось, я вовсе и не думала об этом, когда сдавала экзамены и, по существу, у меня низкие балы, чтобы поступить куда-либо, а пересдавать их можно лишь в сентябре по желанию, а там если все хорошо, то смогу и поступит туда, куда все таки решусь или нет.
— Знаешь, я, конечно, не хотел отвлекать тебя от просмотра скандальных новостей семейки Кардашьян, но ты не могла бы одеть, что-нибудь по свободнее, чтобы не париться в этом свитере целый вечер, да и потом мы пойдём в бар, чтобы отметить пятый законченный тур за эти годы, — Грэйсон тихо говорит, и меня тут же передергивает. Я встаю изо стола, хватаю Грэйсона за руку и тащу его в коридор, чтобы поговорить об этом.
Бар? Я вовсе не знала об этом. Почему мне раньше никто не сказал о нем? Да и потом, что мне делать там, если я участвую в туре, лишь в конце и лишь в качестве фотографа.
— Почему мне об этом никто не сказал раньше, Грэйсон? — говорю я, когда мы входим в гостиную. Я стараюсь вести себя тихо, поскольку Алекс сидел на диване и был настолько увлечён игрой на планшете, что вовсе нас не замечал.
— Я сам узнал об этом, лишь сегодня утром, — парень вскидывает руками и проводит нервно по волосам.
— То есть?
— Всё устраивают Джек и Аарон, — Грэйсон вздыхает и трёт глаза. — С Джеком ты знакома, а Аарон это наш общий друг через Джека. Я познакомлю вас, если ты пойдёшь, конечно же, — разъясняет он.
— Я... не знаю, — говорю я и на секунду поворачиваясь к Алексу. — Вечеринки и бары — это не моё, да и потом по книгам от них хорошего ничего не бывает.
— Подумаешь книги... — парень закатывает глаза и слегка улыбается. — В них всегда пишут о том дерьме, которого на самом деле нет.
— Вообще-то в некоторых пишут, что происходит на реальных событиях, а не на выдуманных, — я хмурюсь и складываю руки на груди. — И сделай одолжение — не материться.
— Лишь в некоторых, и я не матерился, — Грэйсон покачивает головой и говорит тихо. — Не будь монашкой и пошли с нами.
Я сделала вид, что не услышала этого и опустила голову. Монашка? Нет, я не монашка. Я не хочу, чтобы он называл меня так, поскольку я не являюсь фанаткой шумных вечеринок с алкоголем, чтобы потом вовсе приходить домой без ясных мыслей. Я всю жизнь была примерной девушкой, которой я и являюсь и не собираюсь меняться. Хотя, может я и недооцениваю то, что устроит Джек и Аарон парням? Но все же — от парней добра не жди.
— Ладно, я пойду, но впредь не называй меня так, — говорю я, немного хмуря брови.
— Не буду, если ты не будешь такой правильной, — Грэйсон смеётся, — а теперь я хочу увидеть, чтобы бы ты переоделась во что-то гораздо лучше, чем этот свитер.
— Только не платье, — стону я, направляясь к лестнице.
— А я разве об этом говорил? — парень толкает меня со спины и старается изо всех сил не наступать мне на пятки.
Следующие пол часа Грэйсон уговаривает меня одеть, что-то более открытое, но судя по тому, как долго он уговаривал меня не одевать толстовку, то хотя бы смог уговорить на майку цвета хаки с тонкими лямками и так можно было увидеть какого цвета на мне бюстгальтер. Джинсы ему нравились, что странно, потому что мне казалось, что это не в его вкусе, но когда он рассказал мне, что иногда носит джинсы настолько рваные, что видны трусы, то я не могла не рассмеяться и так громко, что парню даже стало неловко и мама за дверью спрашивала меня — в порядке ли я.
Мне показалось странным, что парень может разбираться во всех этих женских штучках, хотя мне кажется это не сильно удивительным, поскольку большую часть моего шкафа занимала мужская одежда на два размера больше меня самой. У меня есть любимая толстовка — мужская — с названием нашей школьной футбольной команды. Я получила её совершенно случайно. Просто парню — одному знакомому моего бывшего парня Адама — она была мала, и он решил, что мне подарить её будет гораздо легче, чем выкидывать или перешивать на половые тряпки. Она красная с эмблемой нашей команды — только уже бывшей.
— Не знаю, как ты, но я бы посоветовал одеть тебе куртку или хотя бы джинсовку, чтобы быть в тепле, — говорит Грэйсон, когда мы стоим в коридоре, и он зашнуровывает свои кроссовки.
Уже было примерно десять минут седьмого, и нам нужно было выходить, как можно раньше, чтобы долго не простоять в пробках, которые бывают в центре города почти каждый день, как на канун Рождества, когда все только едут за подарками.
— Я не думаю, что это может быть хорошей идеей, — говорю я, доставая из шкафа, который был в прихожей, белую куртку-бомбер. Она безумно тонкая, и я думаю, что смогу в ней лишь замерзнуть.
— Успокойся ты, — парень смотрит на эту куртку, когда я одеваю её и взмахивает рукой. — Это намного лучше, чем твой белый свитер, который я заставил тебя переодеть. Да и потом, мы все время будем в здании и в машине, что времени на окоченение — нет.
Грэйсон прав. Мы будем в машине. Но кто будет везти меня в бар, когда все закончиться? Будем надеятся, что он же, поскольку думаю, что у Итана будет своя машина, и он не воспользуется шансом, чтобы подвезти меня.
— И все же, — начинаю я, закрывая за собой входную дверь, кидая маме слова на прощание, — это был мой любимый свитер.
Я подхожу к машине и краем глаза замечаю парня, который тихо смеётся на противоположной стороне машины и, взмахивая рукой, пафосно снимает машину с сигнализации.
— Если, я затронул твои чувства по поводу куска ткани, то извини меня, но мне он не нравился, — Грэйсон говорит, когда он устраивается на место слева от меня, то есть на место водителя, а я в свою очередь пристегиваю ремень.
Может быть этот свитер был на вид не очень, но он безумно мягкий. Конечно, он мог посчитать его уродским, потому что у него есть воротник, но он не высокий, да и на мне он смотрелся лучше, чем на ком-либо из девушек в нашем городе.
— Может, я с тобой в чем-то согласна, но никак в том, что он некрасивый, — это слишком считать его таким даже по моим словам, но серьёзно не хочу, чтобы он оскорблял его. Боже, привязалась к этому свитеру, как к игрушке.
— Ладно... — протянул Грэйсон включая обогреватель и выезжая с обочины.
Мне казалось гораздо уютнее с Грэйсоном, чем с Итаном. С Итаном я ощущаю лишь кучу неловкости, которая превращается позже в какой-нибудь нелепый выкидыш или же в неприятность, что случается со мной, крайне часто. С Грэйсоном можно от души посмеялся и с ним большого напряжения. Мне нравиться, как он мило краснеет и переминается с ноги на ногу. Это делает его не только безумно милым, но и привлекательным. Я, конечно, не могу оценивать этих братьев так, как будто один красивый, а другой урод. Они близнецы и у каждого же должно быть что-то своё, что бы различаться между собой, как например чувства, эмоции, голос, смех или даже улыбка. Но как я могла заметить из улыбки были до боли одинаковыми.
Ради справедливости стоит заметить, что за окном было очень красиво. Вечерний Лос-Анджелес загорающийся миллионами огней в домах и на улицах в свете вечернего неба. Закат был слегка закрыт облаками, но это давало солнцу повод, чтобы окрасить участки в ярко-розовый цвет, как бывает после дождя очень часто. Лужи на тротуарах почти высохли, но слегка поблёскивали под фонарным столбом и переливали в себе отражения света.
Мы подъезжаем на место, примерно за двадцать минут и я расслабляюсь, что хотя бы приехала минут на двадцать раньше и не попали в пробку, чтобы я смогла встретить Алекса и обговорить курс дела.
Грэйсон паркуется позади здания рядом с машиной Итана, которую я смогла запомнить ещё днём, когда мы были в двоем. Выхожу из машины и беру свою сумку следом. В этот раз я не собираюсь её забывать, особенно в людном месте, где любой сможет её украсть у меня. Здания в три этажа в вышину, окон было до безумия мало, а на парковке стоял лишь пять машин в том числе и машина Грэйсона. Её было сложно найти при тусклом свете фонаря и по тому какая она была матово-чёрная без какого-либо глянца. Даже диски машины не сверкали, чтобы отразить свет от столбов.
— Надейся, что в тебя не попадёт торт на сегодняшнем вечере, потому что Итан может заревновать тебя ко мне, когда ты будешь в моей одежде, — Грэйсон ухмыляется пропуская меня в перед, когда открывает дверь в здание.
— Буду надеятся и молиться, — перекрещиваюсь и смеюсь.