Глава 5
Я уснула, но в три часа ночи мои двери, ведущие на балкон, от сильного ветра открылись, и я уже минут десять сижу как лошня и не могу заснуть: мне страшно, а когда я закрываю глаза, то вспоминаю Стайлса в лесу с фонариком, и мне становиться ещё страшнее. Погода испортилась, и сейчас на улице ужасный ветер и дождь, который барабанит по крыше. Я люблю дождь, особенно гулять под ним. Я решила посидеть в твитере. Конечно, Гарри оставался новостью № 1, и я передумала лазить там, но перед выходом написала твит, что мне не спится в полчетвёртого утра. Я решила сходить на улицу и заодно занести зарядку Гарри. Взяв зарядку, я попёрлась в его комнату. Он точно подумает, что я больная. Тихонько приоткрыв дверь, я вошла в комнату и подошла к его тумбочке, а он мирно посапывал на кровати. Он такой миленький. Как только я наклонилась, чтобы положить зарядку на тумбочку, этот рахит открыл свои глаза и улыбнулся. Я отпрыгнула назад и заорала.
— Ааааа, ты конченый придурок, рахит, идиот, ненормальный, какого хрена? — я орала, как ненормальная, и тяжело дышала, а он ржал и приподнялся на локтях.
— Очень, блядь, смешно, оборжаться можно, придурок, — я кинула заряд-ку в него.
— А какого хрена ты попёрлась ночью в мою комнату? — он всё ещё ржал.
— Я шла на улицу и решила попутно занести тебе зарядку, чтобы не забыть, а ты идиот, — я еле отдышалась. Его одеяло сползло на его боксеры: у него огонь, конечно, торс, но я быстро отвела глаза. Он не заметил, так как смотрел в окно.
— Тебя невозможно было не услышать: ты прёшь как слон, — я охренела.
— Что? Как кто?
— Как слон, тупица.
— Мало того, что ты сказал, что я жирная, ты меня ещё и тупицей назвал, охренеть просто.
— Я не сказал, что ты жирная.
— Сказать девушке, что она слон — это то же самое, что сказать мужчине, что он хренов в постели, а точнее, вообще никакой, — я развернулась и начала идти к двери.
— Боже, зачем ты идёшь на улицу, Дюймовочка? — я улыбнулась, но когда повернулась к нему, моё лицо было каменное.
— Прогуляться, — он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— В дождь?
— А что мне делать, если я не могу уснуть?
— Водички попей сходи, но если ты пойдёшь на улицу, ты простынешь, тем более в этих лёгких лосинах и майке, — я подошла ближе к его кровати.
— Почему тебя это беспокоит?
— Что именно?
— Ну, заболею, может, умру на хрен. Ты же от меня избавиться хотел, так это твой шанс, Гарри, — я смотрела на него, а он на меня.
— Мне пофиг, иди, куда хочешь.
— Вот и отлично, — я развернулась и ушла. Быстро слетев со второго этажа и открыв дверь на улицу, я сняла свои сланцы и пошла босиком по мокрому, идеально подстриженному газону. Дождь капал на лицо большими каплями, я подняла голову вверх и посмотрела звёздное небо и, вдохнув запах, дождя промокла напрочь.
— Заходи в дом, ненормальная, — с крыльца кричал Гарри: на нём были только штаны, а волосы торчали в беспорядке. Он определённо горяч «Он тебя бросил», — напомнило моё подсознание. Я пошла к нему, он, походу, рассчитывал, что я зайду в дом: меня реально текла вода. Дождь был довольно сильный, но он прекращался и был тёплым. На улице тоже было тепло. Стайлс уступил мне дорогу, чтобы я вошла в дом, но вместо этого я подошла сзади к его коляске и спустила его на дождь.
— Ты больная? Какого чёрта? — он начал отъезжать назад к крыльцу, но я схватилась за коляску.
— Не будь занудой. Дождь — это же детство, — я начала прыгать вокруг коляски, а он смотрел на меня как на дурру. я присела возле него на колени: мы были почти на одном уровне, но он был выше на пару сантиметров.
— Посмотри только на небо, какое оно красивое, — я подняла голову к небу, и тёплые капли дождя опять скатывались по моему лицу. Когда я посмотрела на Гарри, он тоже поднял голову и смотрел на небо, но он почувствовал мой взгляд и опустил её — теперь мы смотрели друг другу в глаза.
Прошло наверно пару минут, а мы не отрывали друг от друга глаз. Он немного наклонился и дотронулся своей ладонью до моей щеки — я вздрогнула. Он подался вперёд — я не знала, что делать, но не отрывала взгляда, а он просто прыснул от смеха мне в лицо.
— Боже, ты думала, я тебя поцелую? — он продолжал смеяться. В эту минуту у меня не было стыда или ещё чего-то, что описывают в подростковых книжках. У меня было отвращение к этому человеку. Я просто встала и пошла в дом.
— Стой, ты куда? — он пытался спросить меня через смех — я развернулась к нему.
— Ты — жалкий придурок, которому хочется врезать. Ты мне противен, — я не орала, просто сказала это спокойным голосом.
— Придурок, потому что не поцеловал тебя?
— Придурок, потому что ты реально придурок, и этому не нужны объяснения.
— Ага, как же, ты ведь хотела, чтобы я тебя поцеловал, да?
— Я хотела этого, когда мне было 16, когда ты переспал со мной, украв мою девственность, и опозорил перед своими дружками и перед всей школой. Когда, сидя в пансионате, глотала из-за тебя таблетки, тогда, слышишь Стайлс, я хотела, чтобы ты был рядом, но не сейчас, — я просто зашла в дом. Я поразилась, что так спокойно это сказала. Я переоделась в сухое бельё и заснула.