20
Вечер в квартире Гриши пролетел как одно мгновение. Маша, воодушевленная тем, что папа «водит» в прятках, обшарила все углы: пряталась за огромными колонками в студийной зоне, зарывалась в ряды его бесконечных кроссовок в гардеробной и громко хихикала, когда Гриша нарочно проходил мимо, притворяясь, что не видит торчащую из-за шторы розовую пятку.
Алина наблюдала за ними, сидя на широком подоконнике с бокалом чая. Она видела, как преображается это пространство. Холодный, стильный «холостяцкий лофт» наполнялся жизнью. На дорогом ковре валялись карандаши, на кожаном диване — Машин плюшевый мишка, а в воздухе вместо привычного запаха электронных сигарет и студийной пыли стоял аромат домашнего ужина и детского смеха.
— Всё, сдаюсь! — Гриша картинно упал на диван, притягивая к себе выскочившую из засады Машу. — Маша — чемпион по пряткам. Папа старый, папа не может её найти.
— Ты не старый, ты просто большой! — Маша устроилась у него на животе, перебирая пальчиками его цепи на шее. — Пап, а почему у тебя в шкафу так много места? У нас дома шкаф полный-преполный.
Гриша замер, погладив дочь по волосам, и бросил быстрый взгляд на Алину. В этом детском вопросе было столько смысла, что у него на секунду перехватило дыхание.
— Это потому, Маш, что этот шкаф ждал вас, — тихо ответил он.
Когда пришло время укладывать Машу, Гриша настоял на том, чтобы это сделать самому. В его гостевой комнате, которая раньше служила складом для коробок с мерчем, теперь стояла надувная кровать (Гриша успел заказать её днем), застеленная свежим бельем. Он читал ей сказку, понижая голос до шепота, пока глаза девочки не закрылись.
Алина стояла в дверях, глядя на эту картину. Когда Гриша наконец тихо вышел из комнаты и прикрыл дверь, он выглядел абсолютно вымотанным, но невероятно счастливым.
— Знаешь, — прошептал он, обнимая Алину за талию и утыкаясь лбом в её плечо. — Я сегодня понял одну вещь.
— Какую?
— Я больше не хочу просыпаться в этой тишине. Мне нравится, когда на кухне шумят твои чашки. Мне нравится, когда Маша требует кашу. Мне нравится, что мои футболки пахнут твоими духами.
Он вывел её на балкон. Ночная Москва сияла миллионами огней, но Гриша смотрел только на Алину.
— Я знаю, что обещал не торопить события. Но видеть, как вы уходите вечером к себе — это как будто у меня кусок сердца забирают каждый раз. Алин... я хочу, чтобы вы переехали ко мне. По-настоящему. Насовсем.
Алина открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он приложил палец к её губам.
— Не отвечай сразу. Я понимаю: садик, твоя кондитерская, привычный район. Но посмотри на это с другой стороны. Маша обожает этот вид. Я буду возить её в сад сам. Мы сделаем ей лучшую детскую в мире. И главное — мы будем засыпать и просыпаться вместе. Каждый день.
Алина посмотрела на город, потом на Гришу. Пять лет назад она и мечтать не могла о такой определенности. Она строила свою жизнь как крепость, защищаясь от боли, но сейчас стены этой крепости просто растаяли.
— Гриш, это серьезный шаг. Маша только начала привыкать к тому, что ты есть. Если мы съедемся, пути назад не будет.
— А я и не хочу назад, — Гриша взял её руки в свои и крепко сжал. — Я хочу только вперед. С тобой. Мама уже выбрала, какие занавески будут в детской, Ира, я уверен, уже планирует, где будет стоять её кресло, когда она будет приходить к нам в гости. Все за нас, Алин.
Алина улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Занавески, говоришь? Ну, раз Татьяна Николаевна выбрала занавески, то у меня нет шансов.
Гриша просиял.
— Это значит «да»?
— Это значит, что завтра мы начнем собирать коробки, — рассмеялась Алина.
Гриша подхватил её и закружил по балкону, едва не сбив столик.
— Я самый счастливый полярник во всей экспедиции! — закричал он шепотом, чтобы не разбудить дочь.
Этой ночью они долго не могли уснуть, обсуждая, какой будет их новая жизнь. Алина засыпала на его плече, понимая, что её «путешествие в одиночку» официально закончено. Теперь их было трое. И это было только начало.
Продолжение следует...