17
После очередного приезда к Гришеной маме.Татьяна Николаевна не хотела отпускать внучку. Когда они уже стояли у порога, она, не выпуская руки Маши, посмотрела на Гришу и Алину с хитрым огоньком в глазах.
— Ребята, а оставьте-ка Машеньку у меня на завтра? — предложила она. — Мы с ней и погуляем, и книжки дочитаем, и блинчиков с утра напечем. А вы… вы отдохните. Вам нужно время для себя.
Алина посмотрела на Машу, которая уже вовсю кивала, прижимая к себе новую игрушку.
— Мам, ты уверена? Маша может быть очень шумной…
— Ой, не говори глупостей! — махнула рукой Татьяна Николаевна. — Это лучшее лекарство от тишины в этом доме. Езжайте.
Гриша подмигнул матери, чувствуя невероятную благодарность. Когда они вышли к машине одни, в воздухе повисло то самое предвкушение, которое бывает только в начале большой любви. Но на этот раз это была любовь, прошедшая через годы боли.
— Ко мне? — тихо спросил Гриша, заводя мотор.
Алина посмотрела на него и, закусив губу, кивнула.
*
Квартира Гриши встретила их панорамным видом на огни ночной Москвы. Внутри было непривычно тихо и уютно. Гриша заранее подготовился: на столике у окна горели высокие свечи, в воздухе витал тонкий аромат дорогого парфюма и свежих цветов. Тихая, обволакивающая музыка играла на фоне, создавая атмосферу, далекую от суеты его публичной жизни.
— Шампанское? — предложил он, разливая напиток по бокалам.
— Гриш, ты всё это спланировал? — улыбнулась Алина, принимая бокал.
Он подошел к ней вплотную, глядя на то, как огни города отражаются в её глазах.
— Я просто хотел, чтобы этот вечер был только нашим. Без пабликов, без обсуждений прошлого, без быта.
Они долго стояли у окна, разговаривая о мелочах, пока Гриша не поставил бокал и не взял её за руки. Его лицо стало серьезным, а взгляд — глубоким и пронзительным.
— Алин... я знаю, что мы сейчас проходим путь «родителей Маши». И это круто. Но я не могу больше скрывать. Мне мало быть просто отцом твоего ребенка. Я хочу быть твоим мужчиной. Тем, к кому ты прижимаешься ночью. Тем, с кем ты делишь не только заботы о дочери, но и свою жизнь.
Он сделал глубокий вдох, его голос слегка дрогнул.
— Алина Ахметова, ты станешь моей девушкой? Снова. Но теперь по-настоящему. Навсегда.
Алина почувствовала, как по телу прошла теплая волна. Она видела в его глазах такую честность и преданность, о которой мечтала пять лет.
— Да, Гриш, — прошептала она. — Я согласна.
Он притянул её к себе, накрывая её губы долгим, нежным поцелуем. Но нежность быстро сменилась обжигающей страстью, которую они сдерживали слишком долго.
Гриша подхватил её на руки, не прерывая поцелуя, и понес в спальню. В комнате царил мягкий полумрак, освещаемый лишь далеким светом уличных фонарей. Когда он опустил её на широкую кровать, Алина потянула его за край футболки, желая чувствовать тепло его кожи.
Он раздевал её медленно, словно совершая священный обряд, прерываясь на поцелуи в плечи, шею и изгиб талии. Когда они остались совсем без одежды, Гриша замер на секунду, любуясь ею в лунном свете.
— Ты нереальная, — выдохнул он.
Его руки, покрытые татуировками, казались темными на фоне её светлой, почти фарфоровой кожи. Он целовал её так, будто пытался заполнить каждый миллиметр пустоты, накопленной за пять лет. Его губы спускались всё ниже, заставляя Алину выгибаться навстречу и тихо стонать, впиваясь пальцами в его крепкие плечи.
Когда он вошел в неё, Алина вскрикнула, запрокидывая голову. Это было чувство абсолютной полноты, возвращения домой после долгой бури. Ритм был медленным и глубоким, Гриша смотрел ей прямо в глаза, не разрывая этот интимный контакт ни на секунду. Он хотел видеть каждую её эмоцию, слышать каждый вздох.
В этой близости не было ничего от его дерзкого сценического образа. Только нежность, смешанная с первобытной страстью. Алина обхватила его ногами, притягивая еще ближе, чувствуя, как его сердце бьется о её грудную клетку. С каждым движением напряжение росло, пока мир не взорвался миллионами искр.
Гриша прижал её к себе, тяжело дыша, его пот смешался с её, а их тела казались спаянными воедино. Он не отстранился сразу,а долго лежал, укрывая её своим телом, целуя в висок и шепча что-то бессвязное и нежное.
— Я люблю тебя, — наконец четко произнес он в тишине комнаты. — Теперь я это знаю точно.
Алина закрыла глаза, чувствуя невероятное умиротворение.
— Я тоже тебя люблю, полярник мой.
Они пролежали так до самого рассвета, переплетясь руками и ногами. Теперь они знали точно: их история не просто продолжается — она начинается заново, с чистого листа, на котором больше не будет места для лжи и побегов.
Продолжение следует...