13
Квартира была наполнена уютным утренним беспорядком и запахом свежего кофе, когда в коридоре раздался звук открывающейся двери. У мамы Алины, Елены Сергеевны, были свои ключи, и она привыкла входить без звонка, особенно когда привозила внучку.
— Мама, мы дома! — звонкий голос Маши эхом разнесся по прихожей. — А мы с бабушкой видели настоящую белку во дворе!
Алина, стоявшая на кухне, замерла. Она только что накинула легкий домашний сарафан, а Гриша, босой и в одних спортивных штанах, как раз выходил из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем. Скрыть его присутствие было невозможно.
— Ой, а чьи это кроссовки такие большие? — раздался голос Маши, а следом послышались тяжелые шаги Елены Сергеевны.
Гриша и Алина встретились взглядами в коридоре. В его глазах не было страха, только готовность держать удар. Он расправил плечи и сделал шаг вперед, в сторону прихожей.
Елена Сергеевна замерла, придерживая Машу за плечо. Она медленно подняла взгляд от огромных брендовых кроссовок Гриши, прошла глазами по его татуированным рукам и остановилась на лице.
В прихожей повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Елена Сергеевна знала этого парня. Она помнила его еще тем дерзким подростком, из-за которого её дочь выплакала все глаза пять лет назад. Она помнила каждую бессонную ночь Алины и каждый день, когда ей приходилось быть и за бабушку, и за дедушку, и за отца.
— Папа! — Маша сорвалась с места и бросилась к Грише, обхватывая его за ноги. — Ты не ушел! Ты ждал нас!
Гриша подхватил дочь на руки, но его взгляд оставался прикован к Елене Сергеевне.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — тихо, но твердо произнес он.
Мама Алины молчала несколько секунд, её лицо оставалось непроницаемым. Она медленно поставила сумку с вещами Маши на пол и поправила очки.
— Значит... полярник вернулся, — голос матери был сухим и полным скрытого смысла. Она повернулась к вышедшей в коридор Алине. — Алина, я смотрю, экспедиция завершилась досрочно?
Алина подошла к матери, чувствуя себя как школьница, которую поймали на месте преступления, несмотря на то, что ей было уже двадцать пять.
— Мам, мы... мы поговорим об этом позже. Проходи, чай попьем.
— Чай — это хорошо, — Елена Сергеевна прошла на кухню, по-хозяйски оглядывая комнату. Она сразу заметила две чашки на столе и ту самую починенную дверцу шкафа. — Вижу, мастер на все руки объявился.
Гриша зашел следом, всё еще держа Машу на руках. Девочка увлеченно рассказывала ему про белку, не замечая грозовых туч, собиравшихся над взрослыми.
— Елена Сергеевна, — Гриша поставил Машу на пол и сделал шаг к женщине. — Я знаю, что вы обо мне думаете. И я знаю, что заслужил это. Я не прошу вас меня прощать сейчас. Но я здесь ради них. И я никуда не уйду.
Мать Алины внимательно посмотрела на него. Она видела в нем те же изменения, что и Алина: в его взгляде больше не было той пустой бравады. В нем была мужская тяжесть и ответственность.
— Слова — это шум, Григорий, — наконец сказала она, присаживаясь за стол. — Ты это лучше меня знаешь, ты на этом деньги зарабатываешь. Мне не нужны твои признания. Мне нужно, чтобы у моей внучки и дочери не дрожали руки, когда ты снова решишь, что тебе «нужно на гастроли».
— Мам! — вмешалась Алина.
— Ничего, Алин, — Гриша мягко коснулся её руки. — Она права.
Он повернулся к Елене Сергеевне.
— Дайте мне шанс. Не простить, а просто... понаблюдать. Если я сделаю хоть один шаг не в ту сторону — вы меня больше не увидите. Я сам себя сотру из их жизни.
Елена Сергеевна долго смотрела на него, а потом коротко кивнула на чайник.
— Наливай тогда свой чай, «полярник». Посмотрим, насколько хватит твоего запаса прочности.
Весь оставшийся день прошел в странном, натянутом, но всё же мирном ключе. Елена Сергеевна наблюдала за тем, как Гриша играет с Машей, как он ловит каждое слово Алины и как он, неловко, но старательно, пытается вписаться в этот маленький домашний мир.
Когда вечером бабушка собралась уходить, она задержалась в дверях с Алиной.
— Ты светишься, дочка, — тихо сказала мама. — Как пять лет назад. Я этого очень боялась. Но... он смотрит на тебя так, будто ты — его единственный шанс на спасение. Пусть только попробует обмануть.
Алина обняла мать.
— Не обманет, мам. Теперь всё иначе.
Вернувшись в комнату, Алина увидела, как Гриша уснул на диване, а Маша, укрыв его своим маленьким пледом, уснула рядом, прижавшись к его боку. Она стояла в дверях, глядя на своих самых любимых людей с одинаковыми зелеными глазами, и понимала: экспедиция за счастьем наконец-то подошла к концу.
Продолжение следует...