Перемены
Время после трагедии, связанной с моим дядей, шло медленно и мучительно. Обстановка в доме угнетала и давила на плечи, придавая телу физическую слабость и подавленность. Все это навело меня на решение уехать в Кельн вместе с Зеверином и Крисом.
Вначале, отец не одобрил этого, испугавшись за мое поведение, ведь в последние дни я не выражал никаких эмоций, и, казалось, что меня вырубили изнутри. На самом деле, так и было – я был словно отключен от источника энергии, но только тело продолжало двигаться. Все же, мне удалось его переубедить. Точнее, не мне, а Зеверину, который заявил моему папе, что грохнет меня кулаком по лицу, если я накосячу.
Перед отъездом из Берлина, отец позвал меня к себе в кабинет, пропитанный запахом табака и виски. Осеннее солнце постепенно скатывалось за горизонт. Оконная рама была приподнята, пропуская в маленькое душное помещение холодный сентябрьский воздух. Я примостился на кожаный диван болотного цвета, слегка потертый от времени, и стал наблюдать за нервными движениями отца, который мерил шагами комнату.
– Хеннинг, – нарушил он молчание, прочистив горло, – Не думаю, что ты захочешь жить в том доме.
Я задумался. Вернуться в дом дяди я не могу, да и не хочу, ведь каждый квадратный метр будет напоминать мне о нем. А я стараюсь по мере возможности избегать воспоминаний, которые заставляют меня погружаться в печаль. Но тогда где мне жить?
– Поэтому я решил продать его, – заявил отец, прислонившись к столу.
– Как это – ты решил?!
– Этот дом достался нашей семье в наследство от твоего дедушки. Получается, что отчасти он принадлежит и мне тоже.
– Стоп. Я...не понял. Ты даже не сказал мне.
– А стоило? – он взглянул на меня, приподняв бровь, – Ты был подавлен и...
– Да, черт возьми, какая разница? – воскликнул я, – Ты не имел права на это. Этот дом принадлежал Эдмунду.
– Да, но Эдмунда больше нет! – закричал отец, устремив на меня разъяренный взгляд, заставивший меня заткнуться. Затем он продолжил, но уже более спокойно, – Ты должен его отпустить. Тогда станет легче. Обязательно.
В итоге отец купил мне дом на Готенринг. Признаться, жить там было невыносимо. Дом, был, конечно же, милый и уютный, но вот улица... Дело в том, что через Готенринг была протянута железная дорога, и слышать каждое утро шум поездов, проезжающих через эту улицу, было для меня пыткой, учитывая то, что я любитель поспать до обеда.
Дни сменялись неделями, и, наконец, пришло время октября. Я изменился. По крайней мере, так мне заявил Кристофер в холодный дождливый вечер, когда мы сидели в его студии, попивая пиво.
– Думаю, Хеннинг к нам никогда больше не вернется, – сказал он, лежа на диване.
– Ало, я здесь, – ответил я, повертев рукой перед его лицом, за что получил от него легкий пинок.
– Да, ты здесь. Но ты не тот, с кем я был знаком все это время. Знаешь, я читал где-то, что внутри у каждого человека есть своего рода...огонек.
– Черт возьми, что ты несешь?
– Оставь его, Хеннинг, – вмешался Зеверин, – Дай этому романтику пофилософствовать. Так, что там с огоньком?
– Так вот, огонек... С каждым годом он загорается все ярче и ярче. Но рано или поздно он должен потухнуть. Эта крайняя точка, понимаете? Это предел. После того, как он потухнет, человек умирает. Точнее сказать, он продолжает существовать, но жизнь для него становится бессмысленной. И потом кажется, что хуже быть не может. Но надо помнить, что жизнь – это непредсказуемая с*ка, которая рано или поздно покажет, что может быть намного хуже...
Мне всегда казалось, что я не выдержу, если кто-то из моих родных умрет. Я никогда не был готов к этому, я даже не задумывался о том, что рано или поздно это произойдет. Но я выдержал. Человек способен выдержать любые нападки судьбы, ведь без этого – он погиб. Выносливость незаменима для каждого из нас. Я продолжаю смеяться, продолжаю шутить, потому что я должен. Иначе я упаду в болото и больше не смогу глотнуть воздуха.
Обстоятельства привели к тому, что меня уволили из типографии. Но эта новость меня не удивила, и даже не расстроила. Я продолжал жить на деньги, которые зачислял на карточку отец, но понимал, что должен что-то менять.
Был вечер. Мне было тоскливо в пустом доме, и из-за этого я решил прогуляться, и тем самым осмотреть территорию, на которой я сейчас живу.
Но зря я вышел на улицу, куда лучше постоянно находиться дома. Одним словом, мне стало намного хуже, и я почувствовал, как закружилась голова. Недалеко от меня находилась пиццерия, несколько столиков которой находились прямо у входа, несмотря на октябрь и холод. Но это было моим спасением, и я сел на стул, укутавшись в плащ. Никого вокруг не было, и я уже засыпал, как услышал знакомый голос, который безразлично произнес:
– Мне очень жаль, но мы закрываемся.
– Эрна?
Девушка стояла с открытым ртом, не в силах что-либо произнести, и хлопала своими ресницами от удивления. Она изменилась. Стройная фигура сменилась на болезненную худобу, а некогда здоровый цвет лица стал бледным. Ее волосы торчали из нелепо собранного пучка, придавая ей вид горем убитого человека, который не отказался бы поспать часов семь, или же всю жизнь.
– Боже мой...
– Я так рад тебя видеть, – искренне произнес я, не отводя от нее глаза.
– Мне пора, – буркнула Эрна и развернулась, чтобы уйти.
– Постой, – я вскочил с места и догнал ее, – В чем дело?
– Да так, ни в чем. Всего лишь вырвали сердце и растоптали его. Подумаешь, с кем не бывает? – она усмехнулась и зашагала дальше.
– Стой, – я схватил ее за локоть.
– Не надо. Уходи. Я не хочу видеть тебя.
– Ты не любишь устраивать сцены, я знаю. Не притворяйся.
– Сцены? Боже мой, какой же ты ублюдок! Я просто слишком устала, чтобы объяснять тебе что-либо, поэтому тебе лучше уйти. Я сегодня не в духе.
– Нет. Я не уйду. Я скучал по тебе.
– Плевать, – она выстрелила в меня убивающим взглядом и, освободив руку, зашагала прочь.
Я наблюдал, как ее силуэт скрылся за дверью пиццерии, затем вернулся обратно домой. Вечер окончательно испорчен, поэтому самое лучшее, что вообще сможет помочь – это просмотр фильмов. Включив первый попавшийся боевик, я улегся на кровать, прижав к груди подушку. Стрелка часов показывала восемь вечера, а я все еще не ужинал. Но есть не хотелось, поэтому, приняв ванну, я лег спать.
Утро. Душераздирающий гул поезда, приезжающего из Эйндховена, заставил меня открыть глаза на рассвете. Проклиная человека, который вообще придумал поезда, я умылся и сел завтракать. Коробка просроченных хлопьев, одиноко стоявших в пустом кухонном шкафу, отбила во мне желание есть, но я вдруг вспомнил, что не ел со вчерашнего дня. Поэтому, заварив себе кофе и приготовив яичницу, я сел за кухонный стол и принялся уплетать пищу, рассматривая вид из окна. Мой дом находился между магазином «Все для рыбалки» и студией актерского искусства, а на первом этаже находился салон красоты. Чудесно, не так ли? Я жил на седьмом этаже многоэтажного дома, выкрашенного в тусклый желтый цвет. Но внутри квартиры было очень мило и уютно. Она состояла из трех комнат, не считая ванной и кухни. К тому же, имелся балкон, стоя на котором можно было наблюдать за проезжающими машинами или людьми, возвращающимися домой. Немного странно было жить одному, но, думаю, я привыкну. Ведь ко всему привыкаешь, не так ли?
В последнее время я чувствую себя одиноким. Когда я в компании друзей, все проходит. Но стоит мне вернуться вечером в этот дом, который встречает меня темнотой и пустыми стенами, чувство одиночество вновь в меня пробирается и съедает изнутри.
И тут меня осенило. Точно! Мне нужно завести домашнего питомца, который будет меня провожать по утрам, а по вечерам встречать, радостно виляя хвостом. Но кого же завести – кота? Нет, лучше собаку. Они намного преданнее и вернее, нежели эгоистичные коты. Но мысль о том, что мне придется содержать пса внутри дома, немного меня смутила, поскольку я не могу находиться в грязном помещении дольше пяти минут. А собака куда уж лучше любых животных обеспечит мне грязь и беспорядок. Из-за этого я остановил свой выбор на том, чтобы завести красивую породистую кошку.
Быстро убрав за собой, я захватил карточку, в которую отец высылает деньги, и пальто, висевшее в прихожей. Обувшись, я выскочил из дома и сразу же наткнулся на мою соседку – старую фрау Хауслер, организовавшей в своей квартире приют для котов. Эта женщина была старой, ворчливой и просто невыносимой. И иногда мне казалось, что кошки для нее – своего рода святыни, которым она поклоняется. В общем, с психикой у этой старухи было явно не все в порядке. (прим.автора - Нури, это прототип тебя :D)
– Чего это ты вырядился? На улице мороз лютый, – пробурчала Хауслер, гневно уставившись на мое лицо. Я в недоумении посмотрел на нее и подумал, все ли старухи такие ворчливые.
– В таком случае, сидите дома, – ответил ей я, а про себя подумал, что мороз ей не грозит, ее лишние килограммы будут бережно оберегать ее от холода, а жир послужит одеялом.
– Фу, какая грубость! – она свирепо взглянула на меня и сильнее укуталась в шерстяную шаль.
В конце города находился Приют для животных, который еженедельно навещали волонтеры, приносящие с собой всякий корм. Я подумал, что вполне возможно найду там какого-нибудь маленького засранца, который будет мяукать и веселить меня дома, чтобы я не подох от скуки и одиночества.
Приют был большим и холодным, и напоминал больше всего заброшенный завод. Лай собак на время меня оглушил, но сопроводитель заверил меня в том, что всего несколько шагов – и мы будем в зоне кошек и других тихих животных. Во мне внезапно проснулось чувство жалости ко всем этим зверям, которых затащили сюда. Но второй этаж меня немного успокоил: он был светлым, а на стенах были рисунки в виде бабочек и цветов, а также разных элементов природы. Меня встретила миловидная девушка со светлыми волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней был короткий белый халат, и, судя по всему, она работает ветеринаром.
– Я закончила свою работу, – сказала девушка, протянув папку моему сопровождающему, низкому толстячку, – Все котята в прекрасном состоянии. Я сделала им прививки и вылила в миски корм, поскольку они давно пустовали, – последнюю фразу она произнесла с заметным нажимом, а в ее глазах отразилась ненависть.
– Благодарю вас, фрейлейн...эм...простите, постоянно забываю ваше имя.
– Зовите меня просто – фрейлейн Неважно. Я пошла.
– Стойте, – остановил ее я, – Прошу прощения, но не могли бы вы мне помочь?
– Да, конечно.
В итоге мы выбрали рыжую Американскую керл. Она была очень похожа на Иви – такая же рыжая и пушистая. Расплатившись за нее, я собрался выйти, как услышал вибрацию в кармане джинсов. Звонил отец.
– Да, пап?
– Хеннинг, – послышался его голос с того конца провода, – Я звоню сказать, что... Постой, что это за шум? Ты где?
– Эм, ну...
– Это собаки? – он насторожился, – Где ты?!
– Я в приюте для животных, – ответил я, морально подготовившись к взрыву, который сейчас произойдет.
– И что ты там делаешь?
– Я покупал себе домашнего питомца! – радостно воскликнул я, – И теперь мне не будет одиноко в пустом доме.
– Что ты покупал? Хеннинг, какого черта? Вместо того, чтобы искать себе работу, ты подбираешь для себя игрушки...
– Кошки – это не игрушки.
– А я уже устал высылать тебе деньги. Тебе уже двадцать три, и ты должен понимать, что пора взять свою жизнь в руки и начать делать хоть что-то полезное. Тебе не жалко то время, которое ты бросил просто на ветер?
– Но животные – это не игрушки, – не унимался я.
– Довольно! С этого дня я перестаю высылать тебе деньги. Выживай, как хочешь, или возвращайся в Берлин.
Черт!
– Здорово! – послышался голос Зеверина, который без стука вошел в мою квартиру, поскольку у него имелись ключи, – Я принес пивасики и рыбу. Что это за чупакабра?!
– Это не чупакабра, а Ирис, – исправил его я.
– Ирис? Только ты мог так по-идиотски назвать такую прелесть, – Зеверин присел на корточки и позвал кошку к себе, – Какие у нее ушки!
Взяв ее на руки, Зеверин направился в сторону кухни и уже собрался дать ей рыбу, как я его остановил:
– Нет! Она рыбу не ест. На тумбочке есть для нее корм, вылей в эту миску.
Через минут десять мы расположились на диване, включив по телевизору футбол, и тут Зеверин вспомнил, зачем пришел.
– Хей, кстати! Я же собираюсь найти себе работу.
– Что?! Ты и слово «работа» – это антонимы.
– Очень смешно. Я серьезно, вообще-то. Целый день искал подходящую вакансию, но ничего не нашел. Везде требуется опыт работы. Но как у меня может быть опыт работы, если я не работал? А как мне работать, если везде требуют этот опыт, бл*дь?!
– Это государство просто блещет своей логикой, – рассмеялся я, – Ладно, что-нибудь придумаем. К тому же, и мне нужно уже подыскать себе какое-нибудь занятие.
Через неделю мы уже работали консультантами в салоне техники и сотовой связи. Мне почти все нравилось, к тому же Зеверин сразу же влился в атмосферу и уже в первый день флиртовал с одной миниатюрной покупательницей, за что его отчитали и оштрафовали на два евро из зарплаты.
Но в промежутках всей этой суеты я все-таки продолжал думать об Изабелле. Правда, не так, как раньше, но все же ощущал тоску по ней. Когда она рядом – я глотаю ее как кислород, а когда ее нет – я просто постепенно забываю о ней. Это ненормально, думаю. По крайней мере, с другими людьми у меня не так. Может быть, Изабелла – это человек, который постоянно должен находиться рядом со мной?
Письма от нее продолжали приходить, а я с жадностью читал каждую строчку, будто глотая воздух. Она писала, что победила в конкурсе по приготовлению пирожных, а я ответил, что с нетерпением жду, когда она приготовит их и для меня.
И вот – знойный холодный вечер последних дней октября, а у меня на кухне стоит Изабелла, такая близкая, но в то же время далекая, и готовит мне пирожные. На ней моя футболка, которая доходит ей почти до колен. А Ирис не отходит от нее ни на шаг, прижимаясь к ее ногам и виляя рыжим пушистым хвостом.
– Они очень сладкие, – говорит она, накрывая на стол.
– Ничего, я люблю то, что сладко, – усмехаюсь я, а она смеется.
Мне никогда не было так уютно, как сейчас. За окном дует холодный ветер, разносящий все на своем пути, и льет, как из ведра, а я сижу в маленькой теплой кухне и ем пирожные, попивая при этом какао, рядом сидит Изабелла, такая тихая и спокойная, и Ирис, лениво слоняющаяся по периметру кухни.
– Нам дали выходные на целую неделю, – весело заявила Изабелла, сделав глоток обжигающего какао.
– Неделя! Это так мало, – у меня тут же пропало настроение.
– Но все равно лучше, чем ничего, – улыбнулась она, – Поэтому я не собираюсь постоянно лежать с тобой в обнимку и смотреть фильмы, как мы делали это вчера.
– Но согласись, что перспектива лежать со мной в обнимку очень даже тебе нравится, – игриво проговорил я, на что она рассмеялась.
– Ну, как? Тебе нравятся пирожные а-ля Изабелла?
– Пальчики оближешь! Сколько же в тебе еще скрытых талантов?
– Ты никогда их не узнаешь, – она показала язык и рассмеялась. Я вдруг вспомнил, как Хилько сказал в ту ночь в клубе, что ему нравится смех Эрны. «Будто ручеек». Мне тогда показалось это высшей глупостью, но сейчас я чувствовал то же самое. Мне захотелось сделать так, чтобы Изабелла не прекращала смеяться.
Я разлегся на кровати и с умилением наблюдал, как Изабелла копается в моих блокнотах. Ей вдруг захотелось узнать меня поближе. По крайней мере, это она так заявила.
– Вау! Это ты написал? – она протянула мне лист с моими глупыми стихами, и я попытался вырвать его из ее рук, но Изабелла оказалась проворнее и тут же вскочила с места, – Это прекрасно, Хеннинг!
Я застонал и закрыл лицо руками. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то лез в мою душу. А стихи, какими бы глупыми они ни были, и есть моя душа.
– Господи...ты не должна была их читать!
– Прости меня, – она успокоилась и протянула мне слегка помятые листы, – Я...я не хотела, правда. Мне жаль.
– Идем ко мне, – позвал я ее, и она плюхнулась на подушки рядом со мной, – Все в порядке, правда. Это ты меня прости. Просто я близко к сердцу воспринимаю критику...
– Какая критика? Они чудесны, Хеннинг, – Изабелла приподнялась на локте и ее лицо оказалось напротив к моему, – Почему ты не говорил, что пишешь?
– Да я и не пишу, в принципе. Просто это хобби, понимаешь?
Она кивнула и встала с постели, за одну секунду оказалась у своего рюкзака и два часа в нем рылась в поисках чего-то.
– Нашла! – затем она вернулась на свое место, то есть ко мне.
– Что это?
– Это я придумала по дороге, когда ехала в ужасно скучном и пустом автобусе, – она закатила глаза и смущенно улыбнулась, – Мне немного стыдно читать...
– Не думай ни о чем, – успокоил ее я, – Это твои стихи, а я хочу их послушать.
– Ну ладно, – она облегченно вздохнула и принялась читать.
Постучись в мою грустную реальность
И окрась мою жизнь красками свободы.
Мы с тобой забудем про слово «банальность»,
Сочиняя красивые длинные оды.
Мы с тобою выучим имена и фамилии
Всех президентов Америки.
Построим дом и посадим лилии,
И будем устраивать там вечеринки.
А вечерами за чашечкой чая,
Мы будем сериалы с тобою смотреть.
На этой земле ты построишь рай мне
И не позволишь от тоски умереть.
Но лишь постучись кулачком, я открою.
И сожги эту ужасную скуку!
Я пуховым одеялом от мира укрою
И не отпущу твою руку...
Наступило молчание, и лишь шум за окном прерывал такую уютную тишину в комнате. Изабелла продолжала смотреть на свой лист и хлопать ресницами, ее нижняя губа подергивала, и у меня сложилось чувство, что она вот-вот заплачет. Я приблизился к ее лицу и коснулся губами ее губ, притянув Изабеллу к себе, и одним движением руки вырубил свет в комнате, коснувшись выключателя рядом с моей кроватью.
___________________
Хей, наконец-то я написала продолжение ♥ Безумно соскучилась по всем героям книги!
Как вам такой поворот событий и перемены в жизни Хеннинга? Делитесь своими отзывами в комментариях и ставьте звездочки! Мне будет очень приятно ♥
P.S. Стих, который прочла Изабелла, написала я сама. Кстати, мои стихи можно прочитать в "Цветочном венке". Это специальный сборник стихотворений, который можно найти в моем профиле.
P.S.S. Еще я написала короткий рассказ "Золотая пыльца". Там всего лишь одна глава, я буду рада, если вы прочитаете его ♥
Люблю ♥