Письма в Брюссель

Я лежу, уставившись в потолок, в маленькой комнате, которую, как я понял, Изабелла использует как своего рода мастерскую. На стенах в разброс висят фотографии, географические карты и рисунки. На полу виднеются капли зеленой и желтой красок, на рабочем столе у окна разбросаны кисточки и карандаши.

Я, лениво потянувшись, встал с постели и прошелся по комнате. Затем распахнул большое окно и в комнату проник свежий, бодрящий воздух Брюсселя.

На часах лениво постукивают стрелки, оповещающие меня о том, что сейчас половина шестого. И какого черта я проснулся так рано?

Не зная, чем себя занять, я решил просто прогуляться по улицам Бельгийской столицы и посмотреть на местных, на парки и прочее. Не зря же я приехал.

Я без цели брожу по улицам, слушая песни малоизвестного исполнителя, и замечаю, что не вникаю в слова и смысл. Я слышу, но не слушаю. «Заблудился, окончательно заблудился», - думаю я.

Сегодня ночью мне приснился страшный сон, который не удастся забыть еще долгое время. Меня и раньше мучили ночные кошмары, из-за которых я боялся засыпать и умолял маму, схватив ее за рукав платья, прочитать мне еще одну сказку, лишь бы не оставаться одному в комнате, где по ночам оживали игрушки, днем казавшиеся милыми и красивыми, а в ночное время обретающие совсем иной облик. Но это было в детстве, которое сейчас мне казалось таким же далеким, как солнце. К тому же, сегодняшний кошмар отличался от других страшных снов тем, что он был очень странным и непонятным. Я был привязан к длинному столбу, а со всех сторон ко мне подползали черные твари, хватающие меня за ноги, за руки своими мерзкими лапами. Меня переполняло отвращение от их прикасаний, я издавал отчаянные крики. Затем все это резко исчезло, и я очутился в дремучем лесу, окруженный высокими соснами и колючими кустарниками. До моих ушей доносились крики и вопли, рычание и волчий вой; сердце забилось бешеным ритмом, и я побежал. Я бежал со всех ног, царапаясь о злосчастные кустарники, наступая на колючие ветки, пока не очутился на какой-то равнине. На горизонте виднелся рассвет, который внушил спокойствие и безопасность. Но все вновь исчезло так же быстро, как и появилось. Рассвет сменился закатом, появилось ночное беззвездное небо и те же сосны...

Я обошел безлюдный Парк Пятидесятилетия, погруженный в бесполезные раздумья о человеке, о Вселенной. Впервые за всю жизнь я задался вопросом о появлении человека на этот свет, о его жизни и смерти.

Мне вспомнились слова одного мудрого, но «потерявшегося» поэта, мысли которого совпали с моими:

Я пришел – я не знаю, откуда – но все же пришел.

Увидел перед собой дорогу и по этой дороге пошел.

И буду идти, хочу я того или нет...

Как пришел я? И как нашел я свой путь?

Я не знаю...

Парк Пятидесятилетия весь окутан в утренний туман, что наводит на мысль, будто кроме меня в мире никого нет. Но через час улицы наполнились только что проснувшимися зомби, несущими на руках папки и дипломаты. Серые костюмы и черные короткие платья пролетают мимо, не обращая на меня никакого внимания.

Внезапно мной овладевает безумная тоска по Кельну, по его суетливым улицам, по родным мне людям.

Мимо меня быстрым шагом проходит молодая женщина, лет тридцати пяти, стуча высокими каблуками и неся на плече миниатюрную сумочку. Ее покрашенные в медовый цвет длинные волосы разлетались от ветра.

- Извините, - к собственному удивлению воскликнул я.

Женщина нехотя обернулась и уставилась на меня нетерпеливым взглядом, а ноги так и несли ее прочь.

- Что случилось? – раздраженно произнесла она.

- Скажите, почему мы живем?

Она удивленно уставилась на меня и прошептала: «Сумасшедший!». Затем развернулась и прошагала по длинной улице, окончательно смешавшись с толпой.

- Прошу прощения, - позвал я идущего мимо мужчину, который ходил, немного прихрамывая, - Почему мы живем в этом мире? Для чего мы созданы?

- Живём и живём! Это и есть ответ на ваш вопрос. Примите его тотально, не во всем нужно искать смысл.

Он снял шляпу и раскланялся, а я лишь успел сказать «спасибо» и проводил его взглядом, пока тот не скрылся за углом.

За цветочной лавкой стояла пожилая женщина, волосы которой, не знаю почему, напоминали паутину. Она протирала листья растений тряпочкой и припевала песню.

Она встретила меня с улыбкой заботливой матери, и я улыбнулся ей в ответ.

- Доброе утро! – произнес я.

- Доброе - доброе, сынок, - старуха закашляла, а затем продолжила говорить, - Хотя, для кого как! Видишь вон ту старуху, у антикварного магазинчика? Да вон та, с цветами. Дряхлая Паулина! Не зря от нее муж в шестьдесят четвертом сбежал, жуткая ворчунья! Скоро будет вся зеленая от зависти. Ты представь, увидала меня за цветочками и побежала сама собирать, мол, полевые, свежие цветы! Тьфу, ненавижу таких.

Я проследил за ее рукой и увидел неприметную старушку в другом конце улицы. Она брызгала цветы водой и разговаривала с покупателем. Мне кажется, или все старушки и вправду одинаковые? Неужели и я в старости буду таким, как все? Я так боюсь этого...

- Я, вообще-то, хотел спросить вас, - произнес я, радуясь, что она перестала так брюзжать, - Как вы думаете, в чем смысл нашего существования? Короче говоря, зачем мы живем?

Старуха уставилась на меня непонимающими глазами и проговорила:

- Смысл жизни, мой мальчик, в том, чтобы оставить после себя хорошую память! Я-то свою цель уже выполнила, а вот что останется после Паулины?!

Она рассмеялась, и мне показалось, будто она сломала челюсть.

- Посмотри на эту красоту, - продолжила тем временем ворчливая старуха, - Только сегодня получила – прелестные тюльпаны. И совсем недорого, тем более для такого прекрасного молодого человека!

- Спасибо вам, - вежливо ответил я, - Но цветы я куплю у той старушки. Может быть, она немного добрее вас.

На меня тут же насыпались проклятия, но я пропустил все мимо ушей и направился в ту часть улицы, где сидела старуха Паулина, которая никак не могла дать покоя другой старушке.

- Доброе утро! – произнес я, - Чудесная погода, не правда ли?

- Доброе, молодой человек, - ответила она, взглянув на меня заботливым взглядом.

Все старушки такие?

- Да, погода и вправду чудесная, - согласилась она, - Желаете купить цветы для девушки?

- Ну...

На миг я задумался, уставившись на желтые тюльпаны. Мне ничего не стоило купить цветы Изабелле, более того, я этого и сам очень хотел. Но вдруг она воспримет это по-другому?

- Пожалуй, я куплю тюльпаны. Желтые.

- Прекрасный выбор, уверяю вас. Многие говорят, что желтые цветы предсказывают разлуку, но это всего лишь сказки. Я очень любила желтый цвет, особенно в молодости. Думаю, вашей девушке понравится.

Вашей девушке...

К десяти часам подул прохладный ветер, солнце покинуло свой пост. Вместо него на небе сгустились темные тучи, и город будто накрыло серым пледом. На скамейке я заметил молодого парня, сидящего с книгой в руках. На секунду он закрыл книгу, придерживая страницу, на которой он, видимо, остановился, и задумался. Я сразу узнал обложку своей любимой книги, которую я перечитывал несколько раз, но которая не переставала дарить мне все новые ощущения. «Триумфальная арка» Ремарка была поистине шедевром литературы XX века. Судьбы людей, у которых нет будущего, на самом деле, очень плачевны и трогают за душу.

- Прекрасная книга, не так ли? – произношу я тихо, подойдя к скамейке.

Он поднял на меня взгляд и улыбнулся дружеской улыбкой.

- Ты прав, она замечательная, - сказал он, - И грустная. Жутко грустная.

- Ремарк всегда пишет правду, а правда, в частности, оказывается грустной.

- Я - Вильгельм. Вильгельм Шольц. Присаживайся, - он подвинулся, уступив мне место, и протянул руку.

- Меня зовут Хеннинг.

- Ты не местный, не так ли? – произнес он, пристально разглядывая меня.

- Как ты догадался? - я был удивлен.

- Брюссель город хороший, но люди здесь не такие. Увы. Я прожил здесь двадцать четыре года, и ни разу ко мне не подходили просто так. Да и держишься ты как-то неуверенно, что ли. И акцент у тебя немного другой.

- Ого! Надо же...

- Так откуда ты приехал?

- Я приехал из Кельна, вчера утром. У вас тут красиво.

- Да, очень красиво. А я ни разу не был в Кельне, хотя это недалеко от Брюсселя, разве нет?

- Ты прав, я доехал за два часа.

- Надо бы и мне заглянуть к вам в гости, - он рассмеялся, - Ты приехал по делам?

- Нет, просто так. У тебя бывало чувство потребности сменить обстановку? У меня оно возникло вчера. Я даже сам не понял, как здесь оказался, - усмехнулся я.

- Я понимаю тебя, - задумчиво произнес Вильгельм, - Ты настолько устаешь от обыденности, что готов на что угодно. Я как-то проснулся утром, как всегда в половине седьмого. Мы с отцом работаем в мастерской, чиним машины, ремонтируем, в общем, неважно. Но мне это так надоело, и я понял, что не могу так больше. Мне даже показалось, что меня стошнит, если я войду в эту проклятую мастерскую. И вот, я проснулся и ощутил резкое желание встряски. Я подумал, что меня спасет бодрящий душ, но и он не помог. И знаешь, что я сделал?

- Что?

- Прыгнул с парашютом.

- Ничего себе, - рассмеялся я, - И как? Помогло?

- Более чем! После этого у меня возникло чувство, что я заново родился. Но потом я все же сменил работу, - он улыбнулся, - Красивые цветы. Девушке?

Разговор за разговором, и мы с Вильгельмом так сблизились, будто были знакомы сто лет. У нас нашлось мало общего, это и притягивало, понимаете? Он рассказывал мне то, о чем я не имел ни малейшего понятия, а я, в свою очередь, рассказал ему о Кельне, о своей жизни.

Внезапно пошел сильный ливень, и мы с моим новым другом буквально влетели в ближайшее кафе. Заказав кофе и пирожные, мы стали обсуждать новую тему, которая мучила меня с утра – смысл человеческой жизни.

Существует такой термин, как «дуальность». Говоря кратко, это тоже самое, что и взаимодополняемость. Вильгельм был, скажем так, моим дуалом, а я – его. В общем, нам было интересно друг с другом, и я был рад найти здравомыслящего человека, взгляды на жизнь которого совпадали с моими.

- Мне кажется, что никто не знает ответа на вопрос, в чем состоит смысл. Он во всем: провести жизнь так, чтобы после тебя остался след, попробовать все прелести жизни, разбогатеть, может быть. Но одновременно смысла и вовсе нет. Важно просто прожить жизнь так, как тебе хочется, не задумываясь ни о смысле, ни о прочих мыслях, ответы на которые ты все равно не найдешь, сколько бы не искал.

- Ты отчасти прав, Вильгельм, - сказал я, сделав глоток горячего кофе, - Но я только сейчас понял, что смысл жизни найти невозможно, это не какая-то вещь, которую ты ищешь, но есть вероятность, что найдешь. Смысл ты постигаешь перед смертью, не так ли? Ведь жизнь у каждого разная, и каждый проживает ее по-своему. И перед смертью человек делает итоги, и вся жизнь проносится у него перед глазами, и именно в этот момент он и понимает, для чего жил все этого время.

- Мне нравится, как ты мыслишь, - улыбнулся он, - Однажды мой дедушка сказал мне, что смысл жизни – это любовь. Он говорил, что только любовь помогала ему проходить все тяжести войны и верить в хорошее. Думаю, он был прав.

Мы просидели часа два, а затем попрощались, обменявшись номерами. Вильгельм пообещал, что обязательно приедет в Кельн, как только выпадет возможность.

Когда я вернулся на Сен-Венсан, время показывало половину второго. Изабелла рисовала на мольберте что-то невнятное, но очень красивое.

- Привет, - произнес я, войдя в мастерскую.

- Привет, Хеннинг, - она улыбнулась при виде меня и заправила прядь за ухо.

- Это тебе, - еле как промолвил я, протянув ей букет из желтых тюльпанов.

- Мне? – она удивилась и даже смутилась немного, - Спасибо. Я очень люблю цветы.

- Несложно было догадаться, - рассмеялся я, кивнув на многочисленные вазочки с душистыми цветами.

- Изабелла, куда ты дела фотоаппарат? – в комнату внезапно вошел тот самый парень, которого, если не ошибаюсь, звали Вальтер.

Изабелла застыла с букетом в руках, не отрывая взгляд от Вальтера. Тот, в свою очередь, взяв куртку со стула, выбежал из дома, сильно хлопнув дверью.