Великолепный век

— Валиде-султан сказала, что отправит всех калф и ага бродить по пустыне, если в гареме что-то случится во время отсутствия султана. О Аллах! — нервничал Сюмбюль, передавая слова Айше Хафсы Нигяр. — Не спускай глаз со всех джарийе.
— Повелитель ушёл в поход, и значит, валиде-султан начнёт командовать. Надо быть осторожными. А что прикажешь мне делать с Хюррем? Посмотри на неё: держится словно главная наложница. — Хюррем как раз стояла на балконе верхнего этажа и смотрела на джарийе. Затем она еле заметно кивнула головой Сюмбюлю.
— Подзывает к своей особе, Нигяр. Сейчас я её поставлю на место.
— Иди. — Нигяр догадывалась, зачем Сюмбюль поспешил к фаворитке султана: в конце концов, именно Нигяр подсказала ей, каким способом можно задобрить агу.
— Что опять у тебя случилось? — главный евнух поднялся на этаж фавориток.
— Сюклюм-ага, дай мне ещё урок. Я обещаю всё выучить.
— Язык у тебя отсохни. Не Сюклюм я, а Сюмбюль. Сюмбюль-ага. Запомни наконец!
— Ты меня огорчил, Сюмбюль-ага, — Хюррем достала мешочек с золотыми монетами и хитро смотрела на агу. — Я хочу, чтобы султан Сулейман вернулся с войны и увидел, что его Хюррем всему так хорошо научилась у Сюмбюля.
— Отойди в сторону, — Сюмбюль отвёл Хюррем за угол, чтобы Нигяр и другие девушки не увидели, как он принимает бакшиш. — Хорошо, так и быть — позанимаюсь с тобой. Приходи в полдень. А пока не ходи здесь. И хватит со всеми ссориться. Ступай.

Днём Сюмбюль занялся уроками с Хюррем: показывал, как нужно изящнее танцевать, двигаться, говорить, принёс список книг, которые она должна будет прочитать и усвоить.

— Понятно. Валиде-султан главная во всём дворце. Понравлюсь ей — буду жива. Нужно родить шехзаде, принца.
— Да, да.
— Сюмбюль-ага, помоги мне написать письмо султану. Хочу написать про свою любовь, но я пишу плохо. Я буду говорить, а ты пиши.
— Иии, я тебе писарь что ли? Проси Нигяр-калфу. Я ухожу, Хюррем-хатун. У меня и своих забот много.
— Постой, Сюмбюль-ага. Я ещё столько должна узнать!
— Хватит. Достаточно.
— Я тебе ещё дам много монеток...
— Хватит! — Сюмбюль убежал по своим гаремным делам.

Айше Хафса гуляла во дворцовом саду в сопровождении Дайе-хатун и Гюльфем, любуясь розами. В сад она вызвала Касыма-пашу, чтобы решить с ним одно важное для неё дело.

— Лала Касым-паша идёт, моя госпожа, — шепнула Дайе.
— Отойдите. Я хочу поговорить с ним наедине.
— Валиде-султан, какое великое чудо — увидеть Вас.
— Очень рада, лала Касым-паша, видеть Вас на посту визиря. Наш дорогой сын решил весьма мудро, пригласив Вас во дворец. Я вижу, как Вы достойны этой должности: Вы прекрасно воспитали нашего повелителя, справитесь и с этой обязанностью. Мне нужно поделиться с Вами одной мыслью, учитель.
— Слушаю, валиде-султан. Готов Вам служить.
— Есть в гареме рабыня, которая меня очень заинтересовала. Она славянка, зовут Хюррем, — Дайе-хатун и Гюльфем, услышав это, переглянулись: султан будет очень недоволен таким решением матери. — Она приняла ислам. Привлекательная, воспитанная и всё очень быстро понимает.
— Совершенно очевидно, что она такая и есть, если её воспитывали Вы, валиде-султан, — заулыбался лала, поняв, к чему валиде начала такой разговор.
— У меня есть одна идея, касающаяся этой Хюррем.

После ухода лалы Касыма-паши Дайе-хатун доложила Айше Хафсе-султан про Хюррем:

— Она целыми сутками занимается. Сидит тихо, как мышка, валиде-султан.
— Да? Пусть так и сидит.
— Госпожа, сын лалы Касыма-паши Батур-бей явился из Эдирне, чтобы Вас увидеть, — сообщила Гюльфем.
— Пусть придёт. Дайе, сделай то, что я велела. Приветствую, Батур-бей. Лала-паша посвятил Вас в нашу беседу?
— Да, валиде-султан! — лицо бея светилось от счастливой новости...

17 июня, 1521 год, София.

На поле воины из многотысячного султанского войска поставили шатры.

Немалую часть доходов империи обеспечивали военные походы — они приносили новые источники налогов государству. Османская империя была первым со времён римлян государством Европы, имевшим постоянную армию, которую она содержала, кормила и всегда поддерживала в боеспособном состоянии: воины обрушивались на врага с уже заряженными пушками и зажжёнными фитилями. Снабжение армии всем необходимым для жизни было так прекрасно организовано, что она смогла несколько недель продвигаться по территории, разорённой отступающими войсками, которые пытались воспользоваться тактикой выжженной земли.

Обстановка в османском военном лагере напоминала чинный званый ужин. Тишину и спокойствие нарушали лишь постукивания молотка, которым забивают колышки шатра, покашливание верблюдов и бульканье котлов с варящимся рисом. Одни шатры защищали от раскалённого солнца, другие — от дождей. Костры янычар, на которых готовился ужин, разгоняли вечерние сумерки, а вокруг шатра султана выстраивались просители, посыльные и должностные лица точно в том порядке, который был предписан субординацией.

Четыре столба шатра схематически представляли организацию высшей власти в государстве: визирь, казначеи, судьи и дворцовая канцелярия. При вступлении на трон каждый султан заказывал себе личный шатёр из дорогих тканей, изготовление которого занимало несколько лет. Его поддерживало шестнадцать столбов, а стенки были расшиты лиственным орнаментом. Армия проводила в лагерях по пять месяцев в году, и идеальный порядок служил не только тому, чтобы солдаты выходили на поле боя полными сил, — он также превращал лагерь в сборно-разборную крепость, поскольку паутина натянутых повсюду бечёвок защищала его от внезапного нападения.

Длина окружности шатра Великого визиря составляла полмили; перед ним находилась обширная площадь, напоминающая двор в султанском дворце, а в сам шатёр вела просторная ротонда с высокой крышей из ткани, в которой находились слуги. Вокруг площади стояли зелёные шатры, чтобы быть незаметными на фоне травы. Столбы, поддерживающие полог над проходом, были выкрашены в красный цвет, а пол устлан огромными коврами, по краям которых сидело множество людей низшего звания, которые в случае появления какого-нибудь сановника разом вставали, приветствуя его в полнейшей тишине. Пройдя внутрь шатра, гость видел другие шатры, поменьше, — жилые помещения из шёлка, расшитого золотом. Даже конюшни размещались в шатрах и обладали всеми удобствами, какими может располагать роскошный дворец.

Османы тщательно изучали все аспекты войны, не упуская ни единого источника информации: разветвлённая шпионская сеть доносила точные сведения о силе и передвижениях противника, о разного рода затруднениях, которые он испытывает и которыми можно воспользоваться. Зимой каждая последняя кампания становилась предметом подробного анализа. Изучалось, насколько оправданным было применение новых способов ведения войны, тактических схем и видов оружия. Отмечались просчёты — как свои, так и противника. Одновременно начиналась подготовка к следующей войне.

— Повелитель, предлагаю действовать в три этапа, — рассуждал Ахмед-паша. — Во-первых, мы захватим крепость Шабац, которая на правом берегу реки Савы в Сербии, далее займём район Серен, а после этого направимся в Буду.
— Шабац не настолько важная крепость, — заметил Пири-паша. — Не стоит ослаблять армию. Сначала окружим Белград: его захват ранит Лайоша в самое сердце — ведь он нас ждёт в Буде.
— Повелитель, всем известно, как этот город хорошо укреплён, — настаивал на своём Ахмед-паша. — Его ещё никто не смог покорить. Если мы пойдём на Белград, наше войско будет отброшено и его боевой дух сломлен. А завоюем Шабац, и тогда сможем двигаться дальше.
— Твоё слово, Паргалы.
— Повелитель, моё слово не так весомо... Ахмед-паша предложил хорошую тактику в этой военной игре.
— Ты подобрал очень точное слово: хорошо для игры, — ответил Пири-паша. — А для настоящей войны это совсем не подходит.
— Сначала пойдём на Шабац. Чтобы взять Белград, нужны корабли, способные пересечь Дунай! — окончательно решил султан. Пири Мехмед-паша недовольно поклонился Сулейману, соглашаясь с его решением и искоса смотря на Ахмеда-пашу и Хранителя покоев. Ахмед-паша с гордостью и самодовольством поглядел на Великого визиря: его план победил.

Королю Венгрии Лайошу, который развлекался у берега реки сражением на шпагах со своим подчинённым, вестник доложил, что османы прибыли в Софию и на королевскую крепость направляются тысячи османских солдат. Лайош не ожидал такого и растерялся: его малочисленное войско было не готово к сражению. Но потом гордыня победила его:

— Ах как страшно. Сражайся, что ты замер. Иначе отрублю тебе голову.