40 глава
Кольцо вечной верности и любви
Почти всю ночь султан смотрел на кольцо, над которым работал много месяцев. Страдания Хюррем в темнице он переживал как собственную боль...
Утром Махидевран проснулась счастливой: долгое время она так спокойно не спала. Мать наследника подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению: действительно, на неё смотрела красивая, будто бы помолодевшая за несколько часов женщина. Гюльшах не знала, как рассказать госпоже, что Хюррем выпустили из темницы по приказу султана и что он сам пришёл к ней в комнату для фавориток.
— Моя госпожа, вы светитесь как солнце, улыбаетесь...
— Сегодня я хорошо спала после стольких бессонных ночей. Когда человек счастлив, он здоров и весел.
— Хюррем вчера ночью... — запинаясь на каждом слове, служанка старалась рассказать правду.
— Не смей произносить её имя! «Хюррем».
— Прошу прощения, госпожа.
Валиде-султан в своих покоях ждала, когда повелитель-сын придёт просить у неё благословения, как он обычно делал каждое утро. Мустафа был рядом с ней.
— Съешь это, Мустафа, и будешь сильнее всех! — Айше Хафса-султан предложила внуку кусочек лукума.
— Я уже ел с мамой. Я к папе пойду.
— Не торопись. Султан сам сюда придёт.
— А если не придёт?
— Жди. Он каждое утро заходит: без моего благословения он своего дня не начинает. Съешь вот этот кусочек — ради меня.
Мустафа поел и остался в покоях валиде: ему было скучно, и мальчик развлекался тем, что медленно ходил за Айше Хафсой, подражая её привычке расправлять полы своего платья.
Но Сулейман так и не пришёл на благословение к матери. Ибрагим сообщил, что Пири Мехмед-паша и главный казначей сегодня представят закон о налогах, посол Польши ждёт днём аудиенции, как и ещё три посла из других государств, что Хюррем-хатун выздоравливает, а он по султанскому приказу справляется о делах в гареме. Султан выслушал Хранителя покоев и встал из-за своего рабочего стола. Ибрагим последовал за ним.
— Вы сейчас направляетесь к валиде-султан, повелитель?
— Пойдём, Ибрагим. У нас есть дела поважнее. — Сулейман решил проучить валиде за самоуправство над Хюррем.
Айше Хавса-султан не дождалась прихода сына. Ближе к полудню Дайе сообщила ей, что повелитель занят государственными делами, а вчерашним вечером он узнал, кто распорядился отправить Хюррем в темницу. Валиде отложила подсчёт казны гарема из-за этой новости.
— Ну что же. Получается, он захотел наказать свою мать из-за мерзкой наложницы. Уже полдень, а он так и не зашёл. Он пренебрёг мной! — приобняв Мустафу, валиде со сдерживаемой обидой подошла к окну. Значит, вот так её любимый сын поступает с матерью из-за своенравной рабыни. «Подожди, ты ещё узнаешь меня» — мысленно обратилась Айше Хафса к Хюррем.
Айше и Мария сидели рядом с Хюррем. Айше, по распоряжению Нигяр, кормила её виноградным вареньем.
— Там очень темно? Ты испугалась? — спросила она. Айше не любила Хюррем, но ей приходилось смиряться со свей ненавистью и завистью, живя в одной комнате с новой фавориткой.
— Да нет. — Хюррем с аппетитом ела варенье и фрукты. Признаваться в том, какой беспросветный страх охватил её в той проклятой темнице, она не собиралась, тем более — Айше.
— Вот бы остаться в этой комнате и здесь пожить. Как красиво! — Мария с восторгом осматривала комнату для фавориток. У себя на Родине она была дочерью бедного земледельца, жила в маленьком деревянном доме со своей большой семьёй и никогда не видела такой роскоши, какой показались ей простые по меркам дворца покои фавориток.
— Мария, быстро вниз: нужно делать уборку! — вошла в комнату Нигяр.
— Может, позже? — спросила Хюррем. Она уже чувствовала себя если не госпожой, то женщиной, которая на пути к этому.
— Нельзя. А ты, Айше, ухаживай за Хюррем получше.
Сулейман до вечера выслушивал послов, отдавал приказы и пожелания, принимал дары от иностранных правителей: мечи, украшенные драгоценными камнями, дорогие ткани, ювелирные изделия. Суровый с виду, с проницательным взглядом, с гордой осанкой, он ждал сегодняшней встречи с Хюррем, со своей главной драгоценностью — подарком самой судьбы.
На закате солнца Хюррем под крики босфорских чаек и свежий прохладный ветер, дующий из распахнутых окон покоев султана, пришла к нему: как и прежде улыбающаяся, милая, в бирюзового цвета платье, такая нужная и единственная; его вдохновение, исцеление после тяжёлых государственных дневных дел. Завязав возлюбленной глаза лёгкой тканью, Сулейман надел ей на палец то самое изумрудное кольцо. Оно отличалось от традиционных массивных османских украшений своей простотой и в тоже время неуловимым изяществом: основа кольца была сделана из серебра, а украшением его являлся каплевидный изумруд, окруженный цирконами. Серебро считалось основой чистоты, искренности, помогало бороться с врагами и болезнями; полумесяц как символ ислама был напрямую связан с символикой серебра: в восточных странах этот металл считался священным, и алхимики стремились научиться превращать другие вещества в серебро так же, как на Западе желали получить золото. Изумруд на Востоке считался символом многодетности, вечности и бессмертия, крепкой любви, которая намного сильнее страсти; циркон символизировал власть, позволял своему обладателю отличать ложь от правды. Сулейман специально делал такое кольцо для той, кому он может доверить свою душу: довольно крупный изумруд на кольце был знаком истинной и большой любви, которая преобладала над маленькими цирконами, то есть властью.
Поцеловав руку Хюррем, султан без слов признал, что отныне она — единственная госпожа его сердца и души. Отныне это кольцо стало талисманом и подтверждением их бессмертной любви.