27 глава
Ибрагим дремал в своих покоях. Но сон его в последнее время был тревожным: крепко сжимая в руке кинжал, он был готов к нападению и во время сна.
— Господин! — стражник, посланный разбудить Ирагима, аккуратно прикоснулся к плечу Хранителя покоев. — Султан Сулейман Хан требует Вас к себе.
Ибрагим поспешил в покои султана, взволнованный и готовый ко всему, даже к своей смерти. В коридоре он увидел Махидевран, идущую из покоев султана — она с улыбкой поклонилась ему, но взгляд женщины был более чем печальным. Ибрагим понял, что та девушка, выбранная им рабыня из Крыма, так и не попала сегодняшней ночью в покои повелителя.
— Повелитель...
— Разве не ты назначен Хранителем моих покоев? Разве я не доверил тебе мою жизнь, Ибрагим?
— Я совершил оплошность?
— Разве я не отдал тебе основную печать этого дворца? Почему же ты не исполняешь свои обязанности? Почему ко мне приходят без моего и твоего ведома?!!
— Повелитель, сегодня ночью Александра должна была...
— Но она не пришла, Ибрагим. Я обернулся и увидел перед собой Махидевран. Никому не позволено так со мною поступать! Запомни это: первым отвечать будешь ты. Иначе ты мне не нужен. Оставь меня.
Поклонившись, Ибрагим вышел из покоев повелителя. «Иначе ты мне не нужен»... Паргалы снова начал про себя повторять монолог-молитву раба, находящегося между Раем и адом, жизнь которого — в руках «Тени Аллаха на земле».
— Твои глаза светятся как и раньше, Махидевран! — с радостью заметила Айше Хафса-султан в своих покоях, когда Махидевран пришла утром навестить её.
— Благодаря Вам, валиде. Вы дали мне нужный совет.
— Надеюсь, ты никогда больше не станешь грустить, дочь моя.
Махидевран хотела казаться весёлой, но на душе у неё всё таким же нестерпимым грузом висело холодное приветствие Сулеймана и его безразличное отношение к ней.
Ибрагим оповестил султана, что к нему пришёл Великий визирь Пири Мехмед-паша.
— Что привело Вас в такое раннее утро? — спросил Сулейман у визиря.
— Повелитель, из Сирии пришли тревожные вести. Губернатор поднял восстание и заключил союз с мамлюкскими беями и арабами.
— Любой, кто выступит против нас, понесёт наказание. Немедленно созывайте Совет.
— Повелитель, представить ли на Совете доклад, который был подготовлен Вами ещё в Манисе? — спросил Ибрагим.
— Хорошо, принеси.
После этой важной для государства новости Сулейман решил навестить валиде и высказать ей то, о чём он думал. С принятием престола жизнь молодого султана начала строго разделяться на то, что «нужно» во благо империи, и то, что «хочется» для себя. Но такова цена власти.
— Вы моя мать. Я ценю Вашу заботу. Но даже Вам я не позволю мною управлять.
— Ты так разгневан, мой лев. Не понимаю, о чём ты говоришь. Ты знаешь, что каждый день я молюсь о твоём здравии и победах?
— Вы прекрасно понимаете, о чём я Вам говорю. Любой, кто попытается мною управлять, узнает, что такое султанский гнев. Я клянусь Вам, валиде! — Сулейман многозначительно посмотрел на мать своими светлыми глазами, в которых сейчас играла молния, и вышел из её покоев.
— Немедленно позовите ко мне Махидевран! — услышал он приказ Айше Хафсы за своей спиной.
Александра, не сомкнувшая глаз всю ночь, тихо проклинала султана.
— Что... Что это такое?!! Быстро наведите порядок! Чтобы всё блестело! Если я найду хотя бы одно пёрышко от подушки, вы останетесь голодными на целый день и будете сидеть в тёмном подвале, развлекая там крыс и мышей. Они давно вас заждались! — Нигяр-калфа, увидев, какой беспорядок в общей комнате устроили джарийе, сразу же поняла, кто был зачинщицей всего этого. Она отвела Александру в сторону и прошептала:
— Я тебя этому учила? Посмотри на себя. Позор... А ну-ка за дело. Приступайте к работе и убирайте всё.
Через несколько минут султан Сулейман снова увидел Александру — на том же месте, где их взгляды впервые встретились. Но он прошёл мимо, казавшийся таким чужим и равнодушным. Александра, взяв ведро для уборки, переполненная гневом на Сулеймана, вместе с наказанными девушками прошла в общую комнату.
— Ну подожди, Сулейман. Узнаешь ещё, кто я такая. Ты станешь моим рабом, а я — твоей госпожой! — неслышно шептала она, убирая птичий пух с разорванных подушек.